РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Страницы 519 из 519« В начало...«515516517518519

Суждение и осуждение

Отрывок из книги Э.Канетти «Масса и власть»

«Плохая книга», говорит кто-нибудь, или «плохая картина», и кажется, будто он высказывается о сути дела.
Стоит начать с явления, знакомого всем, с радости осуждения. «Плохая книга», говорит кто-нибудь, или «плохая картина», и кажется, будто он высказывается о сути дела. Между тем выражение его лица свидетельствует, что говорит он с удовольствием. Ибо форма выражения обманывает, и скоро высказывание переносится на личность. «Плохой поэт» или «плохой художник», следует тут же, и это звучит, как будто говорят «плохой человек». <br> Каждому нетрудно поймать знакомых и незнакомых, себя самого на атом процессе осуждения. Радость отрицательного суждения всегда очевидна. Это жесткая и жестокая радость, ее ничем не собьешь.<br> Приговор лишь тогда приговор, когда в нем звучит этакая зловещая уверенность. Он не знает снисхождения, как не знает осторожности. Он выносится быстро; по своей сути он больше подходит к случаям, когда не требуется размышления. Его быстрота связана со страстью, которая в нем чувствуется. Безусловный и быстрый приговор это тот, который вызывает на лице произносящего его выражение удовольствия. <br>В чем суть этого удовольствия? Ты что-то от себя отстраняешь в худший разряд, причем предполагается, что сам ты принадлежишь к разряду лучшему. Унижая других, возвышаешь себя. <br>Естественным и необходимым считается наличие двоякого рода ценностей, противопоставленных друг другу. Хорошее существует всегда постольку, поскольку оно возвышается над плохим. Что считать хорошим, а что плохим, определяешь ты сам. Таким образом ты присваиваешь себе власть судьи. <br>Ибо это лишь кажется, что судья стоит между двумя лагерями, на границе, разделяющей добро и зло. Сам-то он в любом случае относит себя к лагерю добра; право исполнять эту должность основано в значительной мере на его безусловной принадлежности к царству добра, как будто он там и родился. Он, так сказать, судья по природе. Его приговор имеет обязательную силу. Судить он должен о вполне определенных вещах на основании приобретенного опыта. Он много знает о добре и зле. <br>Но и те, кто не являются судьями, кому никто не поручал эту роль, да при здравом рассудке и не поручил бы никогда, постоянно позволяют себе изрекать приговоры о чем угодно. Для этого отнюдь не требуется быть специалистом: по пальцам можно пересчитать тех, кто воздержался бы от приговора из чувства стыда. <br>Болезнь осуждения одна из самых распространенных среди людей, ей подвержены практически все. Попытаемся вскрыть ее корни. <br>Человеку присуща глубокая потребность разделять всех, кого он себе только может представить, на группы. Подразделяя неопределенную, аморфную совокупность людей на две группы, он придает им нечто вроде плотности. Он группирует их, как будто они должны друг с другом бороться, он их обособляет и наделяет враждебностью. Такими, как он их себе представляет, какими он хочет их видеть, они могут друг другу только противостоять. <br>Суждение о «добре» и «зле» древнейшее средство дуалистической классификации, отнюдь не совсем, однако, абстрактной и не совсем мирной. Между тем и другим предполагается напряжение, и судящий создает и поддерживает это напряжение. <br>В основе этого процесса тенденция образовывать враждебные орды. Конечным же результатом должна стать военная орда. Распространяясь на другие всевозможные сферы жизни, тенденция как бы разбавляется. Но даже если она проявляет себя мирно, даже если она выражается всего в одном-двух осуждающих словах, все равно всегда существует потенциальная возможность довести ее до активной и кровавой вражды двух орд. <br>Каждый, будучи связан в жизни тысячью отношений, принадлежит к многочисленным группам «добра», которым противостоит столько же групп «зла». Нужен только повод, чтобы та или другая из них, распалившись, стала ордой и набросилась на враждебную орду, пока та се не опередила.<br> Тогда мирные на вид суждения оборачиваются смертными приговорами врагу. <br>Тогда границы добра четко обозначаются, и горе носителю зла, который их переступит. Ему нечего делать среди носителей добра, он должен быть уничтожен.

Андрей Корнев. IN VINO VERITAS: алкоголь в жизни Великих

«Мудрому на здоров’я, дурню на безголов’я»
( Народна мудрість)

Хорошо бы согласиться с народной мудростью, но в жизни все гораздо сложнее. Бывало, что люди безусловно неглупые, буквально теряли голову под воздействием коварного алкоголя. Но при этом во все времена у разных народов существовали правила культурного пития. И то и другое заслуживает внимания, первое — как предупреждение , второе — как здоровая традиция. Значит не будем спорить с народной мудростью, а обратимся к фактам.

Древние греки — тоже «человеки»

«Истина в вине» — выражение популярное в латинском варианте (вынесенном в заголовке), на самом деле имеет греческие корни. Впервые его приводит древнегреческий поэт Алкей в качестве распространенной народной поговорки. Еще бы, греки знали не только истину, но и толк в вине. Богатство древней Греции, ее реальное благосостояние зависело от оливы — оливковое масло, и винограда — божественный напиток. Подобно Одиссею, весьма своеобразно познакомившему дикого циклопа Полифема с хмельным виноградным напитком, греки развозили свое вино во все уголки ойкумены.
«Винная культура» древней Греции пестра и разнообразна. Праздники, посвященные богу — покровителю виноделия Дионису, были особенно приятны демосу, т.е. греческому народу. Дионис, в свою очередь, покровительствовал музыкантам и вообще людям творческим. Это неудивительно, где праздник, там и вино; где вино, там и веселье; где веселье, там музыка и песни… «Карнавальные» шествия, посвященные Дионису, считаются началом театрального искусства.
А ученые мужи, эти скучные «сухари», кажется они то совершенно далеки от атмосферы веселья и праздника жизни? Ничего подобного, древние греки во всем ценили гармонию, сочетая удовольствие для ума, души и тела. Слово «симпозиум», которое сейчас ассоциируется исключительно с серьезными научными собраниями, в древней Греции означало дружеский вечер, пирушку с вином и женщинами.
Трансформация слова «симпозиум» не случайна, именно на таких дружеских пирушках выдающиеся древнегреческие философы высказывали новые теории обоснования мира. Один из таких философов по имени Аристотель, был приглашен македонским царем Филиппом в качестве домашнего учителя к малолетнему сыну Александру. Философ подумал и согласился, наверное думал воспитать из мальчишки идеального правителя. Наивное желание, но дело не в этом. Аристотель преподавал юному Александру Македонскому азы литературы и истории, правила красноречия и основы этикета.
Кстати, древнегреческий этикет предполагал умеренное отношение к винопитию. Вино, как правило, наполовину разбавлялось чистой ключевой водой и вовсе не из экономии, а в целях уменьшения процента алкоголя. Неразбавленное вино пили только варвары, например скифы или персы.
Поначалу Александр следовал советам учителя и даже подсмеивался над папенькой Филиппом, который плевал на этикет и жил в полное свое удовольствие. На одной из пирушек, во хмелю Филипп повздорил с сыном. Александр, уже серьезный юноша, побывавший в нешуточных сражениях, ответил отцу резким словесным выпадом. Пьяный Филипп рванулся к Александру и дело могло кончиться плохо, но самодержец запутался в собственных ногах и растянулся на полу.
«Тоже мне полководец, — съязвил Александр,- собирается переправляться через море для завоевания Персии, а сам упал не добравшись от кровати к кровати».
Общий смех разрядил обстановку. Впрочем, Александра нельзя назвать трезвенником, власть портит человека. В походе Александр один человек, на пиру другой. На поле брани он великий полководец, справедливый военачальник, благородный противник. Набравшийся на пиру, он грубый солдафон, хвастливый бахвал, просто опасный тип.
Беда в том, что завоевав Азию, чувствуя себя властелином полумира, Александр все чаще буйствовал за столом, чем в пылу битвы.
Один из наиболее вопиющих случаев — убийство Клита, близкого друга Александра. А начиналось все так весело, с песнями и танцами. За пиршественными столами вперемежку греки и побежденные ими персы, вино рекой, речи все несдержанней. Сцена почти повторяется, только теперь вместо покойного Филиппа его наследник Александр Македонский. Клит, также нетрезвый, бросает царю обидные слова, упрекает его в игнорировании интересов македонян. Александр был посильнее отца, брошенное мощной рукой копье попало в цель. Верный Клит, не раз спасавший Александра от смерти в бою, пал на пиру от руки побратима.
Как говорил герой старого советского кинохита: «Пусть ты хоть Александр Македонский, но зачем же стулья ломать».

«Коли б ти знав, Богдане п’яний…»

Тарас Григорьевич Шевченко, сам питавший пристрастие к крепким напиткам, конечно, обвинял Богдана Хмельницкого отнюдь не в злоупотреблении алкоголем, у него были свои претензии к выдающемуся украинскому гетману. Тем не менее он верно намекает на двойственность прозвища Богдана.
Как говорилось в стихах 17 века,

Бува, що сп’яну хтось комусь нашкодить,
На ранок каже: Хмельницький те робить…

Дело в том, что хмель — основа алкогольных напитков, а казак и «горилка» понятия неразделимые. Небольшая доза спиртного снимала стресс как и знаменитые «фронтовые 100 грамм» времен Великой Отечественной. Бывало, что выпить давали и перед боем, так сказать для поднятия боевого духа. Казаки даже особое название для водки придумали «оковита», переиначив с латыни «аква вита» («вода жизни»). Однако настоящий казацкий характер состоял не в том, чтобы напиваться, а в том, чтобы крепко выпив, оставаться в здравом уме.
Однажды видный польский дипломат Адам Кисиль, приехав на переговоры с Хмельницким, застал его за столом с казацкими полковниками и венгерским послом. Вся компания изрядно подгуляла. Кисиль настаивал на немедленном разговоре, но Богдан с досадой ответил:
«Усі питання та відповіді завтра! Сьогодні я п’яний!…Негоден тепер довго балакати».
Польский дипломат вспоминал этот эпизод с уважением. Каждый должен знать свою меру в выпитом.
Монах Павел Халебский, крещеный араб, находившийся в составе религиозной миссии, с удивлением вспоминал, что при дворе Хмельницкого по холодному времени года их угощали «подогретой водкой» (возможно свежим перегонным «перваком»). Как-то, будучи сильно во хмелю, Богдан отчего-то расходился и приказал казнить всех находившихся при нем послов. Его соратник Иван Выговский уговорил жену гетмана повлиять на мужа и казнь была отложена на завтра. Естественно утром, протрезвившись, Хмельницкий отменил запальчивое решение о казни.
Над тем, кто напивался до потери сознания, обычно добродушно подсмеивались. Однако, если кто в пьяном виде нарушал казацкие законы и порядки, послабления не существовало. Утром провинившегося привязывали к вертикальному столбу, вкопанному в землю и вместо опохмелки крепко били розгами по спине. Иногда выпивка становилась своеобразным казацким испытанием или соревнованием, но и в этом случае идеалом оставался тот, кто после изрядной дозы спиртного оставался что называется «на своих ногах».

Всепьянейший самодержец

О российской пагубной привычке сказано, написано и сыграно немало. И целый «сериал» фильмов-«однодневок» об особенностях бани, охоты, рыбалки…следует объединить под общим названием «Особенности национальной пьянки».
Да, в России пили всегда, но настоящий питейный беспредел начался, пожалуй, с эпохи Петра. Петр Алексеевич Романов, личность титаническая во всех своих проявлениях. Расчищая дорогу европейской культуре, он безоглядно рушил важные традиционные устои русского человека, а в быту был просто бескультурен. Часто такое поведение напоминало выходки ребенка, вырвавшегося из под опеки да к тому же получившего неограниченную власть над миром взрослых, эдакий вариант российского Каллигулы. В «свиту» самодержца входила «коллегия пьянства» или «сумасброднейший, всешутейший и всепьянейший собор». Устав сего странного общества как и важнейших государственных документов, составлял лично Петр. Главой «всепьянейшего собора» с титулом князя-папы, был назначен бывший дьякон и первый учитель царя Никита Зотов. В уставе говорилось, что первейшей задачей членов собора является каждодневное напивание до чертиков, дабы никто не ложился спать трезвым.
Опасно пародируя церковные традиции вместо вопроса «Веруеши ли?», принимаемых в общество вопрошали «Пиеши ли?».
Границы «всепьянейшего собора» фактически распространялись на всех подданных Петра I. В разгаре официального праздника гости с ужасом ощущали запах сивухи и через несколько минут появлялись дюжие гвардейцы с целыми ушатами водки. Покинуть же пиршество без разрешения государя строжайше воспрещалось. Наслушавшись известий о новых традициях при русском дворе один из прусских дипломатов умолял не отправлять его с миссией к Петру I, поскольку дипломат «не мог переносить сильные спиртные напитки, особенно в избытке».
К концу жизни Петр поплатился за свою неумеренность в питье. Болезнь почек и последующая мучительная смерть самодержца не просто приостановили реформы Петра, по сути Россия была ввергнута в период тяжелых смут и дворцовых переворотов.

«Руси есть веселие пити…»

Красиво пить не запретишь
Так где же истина и где вино? — почти по-сократовски следовало бы завершить данный материал. Однако напрашивается постскриптум.
Возьмем, к примеру, того же Сократа, выдащегося древнегреческого философа, в жизни которого алкоголь служил только связкой между интеллектуальными беседами. Никто не мог перепить Сократа и никто не видел его пьяным. Его учение проникнуто гуманизмом и участием к тем самым «человекам», которые приговорили Сократа к последней чаше, но увы, уже не с вином, а смертельной цикутой. В странах с формой власти, близкой к восточной деспотии (в том числе и в России) выпивка могла быть формой духовного диссидентства, свободы личности и свободы творчества.
Ярким примером в этом смысле является поэзия Омара Хайяма — средневекового арабского философа и поэта, отличавшегося неравнодушием к спиртному. Ислам осуждал винопитие с позиций официальной догматики, но Хайям принципиально отрицал любые догмы, именно поэтому в его жизни и стихах алкоголь занял достойное место:
Смерть я видел, и жизнь для меня – не секрет.
Снизу доверху я изучил этот свет.
Вот вершина моих наблюдений:
на свете ничего опьянению равного нет!

На Дальнем Востоке отношение к спиртному было не таким суровым как в мире Ислама, но и здесь грубое пьянство считалось варварским поступком. Вместе с тем пьянство нередко служило прикрытием неординарного поведения, личиной, за которой скрывались бунтари и смутьяны.
Так в духовной истории Китая имеется даже список «восьми бессмертных пьяниц». Среди них числится и самый любимый китайцами поэт Ли Бо. Его называли «небожителем, сосшедшим на землю».Не от того ли, что на небе не нашлось с кем достойно выпить? Кружок Ли Бо, его близкие друзья и ученики, в современном восприятии могли считаться обществом любителей словесности. Любое распитие спиртного они превращали в художественную эстетическую акцию.
Известен случай, когда Ли Бо с друзьями устроили поэтический «симпозиум» на берегу маленького пруда. При этом деревянные чашечки с вином плавали по зеркальной глади пруда перед поэтами-собутыльниками.
Стихами Ли Бо «алкогольная» тема не завершается, но обретает завершенную форму, столь любимую на Востоке.

Вода – словно одна полоска шелка,
Земля эта – тоже ровное небо.
Что, если бы, пользуясь светлой луною,
Взор в цветы, сесть в ладью, где вино?

Андрей Корнев — портал вольной журналистики Хайвей

Дженни. Бананы в ушах

Из серии «Ворчалки и Размышлизмы»

Саунд-трек к фильму «Остановите музыку!»
«Тишины, хочу, тишины – нервы, что ли, обожжены…» – умолял поэт еще в прошлом веке. Как бы он возопил сейчас!
Звуки окружают нас со всех сторон с утра до вечера и с вечера до утра. Мы привыкли к ним, и многого просто не слышим. Естественный звуковой фон, в котором мы плаваем, как рыбы в воде: рев и лязг проезжающих машин, барабанная дробь дождя, истерический вопль автосигнализации, шум ветра, грохот лифта, надсадное карканье безумной вороны в пять утра, скрежет лопаты дворника, телевизор соседей, разговоры прохожих под окнами, страстные стоны соседки из квартиры справа или ритмичный скрип кровати соседа сверху… безнадежный лай собаки, оставленной на два дня в одиночестве… зубодробительный звук электродрели… ночные вопли мартовских котов…
Кстати, о котах! Однажды сквозь сон услышала во дворе надсадные крики на два голоса. Один стонал: «Ой, не могу-у, не могу-у, не могу-у-у-у-у!!!!», а другой подбадривал: «Дава-ай, дава-ай, дава-а-а-ай!!!!» Окончательно проснувшись, поняла, что это вопят коты.
Все-таки хочется думать, что мы несколько отличаемся от котов. Хотя порой в этом сомневаешься, слыша в 3 часа ночи душераздирающее пьяное пение под окном или включенный на полную громкость музыкальный центр.
Я пытаюсь понять, когда это началось? Когда музыка пошла на нас в наступление? Я еще помню те прекрасные времена, когда в магазинах не надсаживалась Катя Лель со своими пусями-мусями… Однажды в магазине продавщица только с пятого раза расслышала, чего я от нее хочу! Я почти сорвала голос и предложила им выключить музыку, но девушка мне честно ответила: а нам без музыки скучно!
Милая! Кто же тебе сказал, что на работе должно быть весело!Почему же нам всем так скучно на работе: шоферу автобуса, водителю маршрутки, продавцу на рынке… Почему же учитель во время контрольной не врубает какой-нибудь там хеви-металл – ему-то уж точно скучно, пока 25 оболтусов делают по пять ошибок в слове «ещё»! Почему врач…
Но тут я прокололась! Как раз в разгар антимузыкальных размышлений я попала на прием к отоларингологу, платному, между прочим. И что вы думаете? У нее работало радио. Видимо, ей тоже было скучно.
Так вот, я еще помню те прекрасные времена, когда в кино можно было ходить без затычек для ушей, а в автобусе – спокойно вздремнуть: не вещало фальшивыми голосами какое-нибудь бодрое Авторадио, соседка не рассказывала по мобильнику интимные подробности своего последнего свидания с Вовой, а из наушников молодого человека, стоящего в паре метров от тебя не бухали по мозгам ударники!
Однажды в немецком автобусе я видела объявление, из которого следовало, что всякий, слушающий музыку через наушники, обязан приглушить звук до такой степени, чтобы его не было слышно соседу.
Какой там! У нас щедрый и незатейливый народ. Завел себе музыкальный центр – так пусть все слышат, как я люблю УмуТурман! Я неплохо отношусь к этой группе, но слушать в 1555-й раз про девушку Прасковью из Подмосковья как-то уже не хочется.
Я вот очень люблю, например, Моцарта. Или Брамса. Но мне почему-то не приходит в голову радовать посреди ночи окружающий микрорайон «Маленькой ночной серенадой»!
А уж если у меня есть DVD-плеер…
Умри все живое.
Да слушай ты свой плеер, пока уши не завянут!
Но – твои уши!
Мои – оставь в покое.
Я не хочу слушать навязчивый звук ударников из чужих наушников – слышен только он, все остальное не доходит, а эта долбежка через 10 минут начинает напоминать китайскую пытку. Каждый раз я невольно вспоминаю героя повести братьев Стругацких «Малыш» – напугавшись до умопомрачения странных голосов и звуков, он включил Ируканские боевые марши: «Вокруг меня и внутри меня ревели варварские трубы, лязгала бронза, долбили барабаны; покрытые оранжевой пылью телемские легионы, тяжело печатая шаг, шли через древний город Сэтэм, пылали башни, рушились кровли, и страшно, угнетая рассудок врага, свистели боевые драконы-стенобитчики…»
Чего боимся МЫ?
От чего МЫ защищаемся этой звуковой завесой?
Да, а причем здесь бананы, спросите вы?
А может, и не спросите.
Кто же не помнит этот дурацкий анекдот:
Мартышка! У тебя в ушах бананы!

Мартышка-а-а-а!!!! У тебя в ушах бананы-ы!!!!

Мартышка-а-а-а-а-а!!!!!
Говори громче, крокодил! Видишь, у меня в ушах бананы!

Алексей Уморин. Почему у милиционеров сытые лица?

Они входят на остановках, они садятся в трамваях, и, если некуда сесть, они держатся за поручни — как мы, как мы!

У них даже пуговицы есть. Пуговицы… а это немало!

Пуговиц даже у слона нету. У сороки, у той может быть: советские, алюминиевые, крашеные армейского образца. Да сорока пользоваться ими не может. Любуется, разве что… У милиционеров пуговицы есть. И на пуговицы они застёгнуты. Как мы. Но — почему у них у всех такие сытые лица? А?

Тут, видимо, надо сказать: к милиционерам я отношу всех, кто в форме, но не вояка. Тех, кто занят присмотром и приглядом, кто, можно сказать, прирос, или нарос сверху над нами, где-то в районе лопаток спины, как вторая кожа, с целью, очевидно, их охранить. Или еще для чего.

Не, я не против, но почему у них у всех…

Впрочем, что ж… Я уже задавал этот вопрос.

— Возможно, «туда» берут только — с круглыми рожами?

Но тогда, где их берут? У нас, у которых они наросли — кожею ли, горбом — луноликих не так много. Есть, конечно. Но принципиального избытка упитанных на улицах славянских городов я не встречал. Не Америка.
Остаётся одно: их раскармливают уже внутри сего закрытого ордена. «Меченосцев» — вряд ли, сытых — да. «Партия сытых» — вот новые милиционеры. Больше звёзды — больше сыт.

Не станем пошлить, удваивая шипящие согласные, просто вынужденно отметим особинку «Новых милиционеров» ( по аналогии с Новыми Русскими) — увеличение в толщину.
Верх им закрыт, там уже сидят, вот они внизу и раздвигаются в ширину. Раздвигая нас.- Надо же человеку меняться.

Должно человеку меняться, коли живой человек и надо сказать, что это — единственные нам, извне заметные изменения. Прочее неизменно годы и годы, и годы.

32 тысячи убийств в России в год. Это тех, кого нашли на месте мёртвыми. 72 тысячи тяжких телесных повреждений, повлекших за собой смерть. Это те, кто умер уже в больнице и по дороге к ней от полученных ран.
100.000 ( СТО ТЫСЯЧ ) убитых на едва 140 миллионов. Многовато, а?

В Канаде на 15 миллионов — 100 убитых в год.

Из сказанного есть только один вывод, единственно легитимный, возможный с точки зрения нароста над нами в области хребта и лопаток. Вывод сделал т.Сталин:

«Жить стало лучше, жить стало веселее».

Любому то видно по лицам наших милиционеров. ПО их машинам, домам, квартирам, шмоткам супруг, любовниц, их дачам, машинам детей, по родственникам их…

А если кто сомневается, что жить стало лучше — молчите.

Лучше молчите.

Вечное власти в Руси — неизменно.

А.УМОРИН, для литературного Портала «Книгозавр»

Сергей Жадан. Там, где не бывает опозданий

Я понимаю, что настоящего журналиста из меня уже не получилось. Пример — именно в те часы, когда в Будапеште происходил бунт, я на соседней от Парламента улице фотографировала мадонну, стоящую во дворике часовни. Вечер, темный кустарник, позади взревывают автомобили на перекрестке перед мостом, и — она — из белого камня, освещенная одной лампой подсветки. Казалось, чуть склоненное лицо с нежным округлым подбородком — светится само, изнутри. Никого, решетчатые ставенки, черный двор. И — мадонна.
Когда в прошлом году я попала на творческий вечер, посвященный выходу книги Сергея Жадана «Депеш мод» на русском языке, я очень хотела написать об этом вечере сразу. С пылу, с жару, актуально. И, радостно пряча в рюкзак книгу с автографом автора, конечно, заверяла Сергея, что — обязательно! Сразу!! Как только доберусь домой, так — сразу!!!
Но — не написала. Слишком много дел. Очень тяжело их отодвинуть. Иногда — невозможно. Время шло, я помнила о вечере постоянно, и все прикидывала — не поздно ли. Не опоздала ли совсем.
А потом, взявшись перечитывать роман в третий раз и во второй раз поспорив с сыном об очередности чтения его, вдруг поняла, что это — самый верный показатель!
Разве можно опоздать написать о книге, которую тянет перечитать! Которую делишь с человеком следующего поколения? И если я — помню и, кивая согласно, узнаю реалии, в романе описанные, то — мальчишка, выросший совершенно уже в другой жизни — улучив момент, сует книгу в рюкзак и убегает из дому, оставив меня немножко злиться — опять читаем параллельно!
Первый раз я попала на вечер Жадана в Керчи, где был он по приглашению неугомонного Игоря Сида. Керчи с Сидом повезло, конечно. Когда-то он работал там, и до сих пор, наезжая летом, нянчит наш город, привозя интересных людей.
Сергей читал стихи, укладывая строки одну на другую, вытягивая цепочки рифм, образов… Острия метафор и плоскости повествования, вспышки сравнений и туманные пятна недоговоренностей… Следом Сид читал те же стихи на русском языке — в собственном переводе.
За окнами калилась белая жара, в библиотеке было неожиданно прохладно.
Сергей справился и с жарой, и с нехваткой времени (всего один день был у него за все про все), с большим достоинством ответил на парочку глупых вопросов — среди нормальных были и такие. Например, убила наповал меня дама, грозно попенявшая автору, что стихи он читает и разговаривает — на украинском языке, несмотря на то, что — в Крым приехал.
Я подскакивала на стуле, мучимая желанием задать встречный вопрос патриотке — у Бегбедера, например, она тоже потребует знания именно русского, именно в Крыму?
Но Сергей был спокоен. Толков и внимателен. Терпелив и невозмутим. И — все объяснял, обо всем рассказывал.

А через полгода — мокрый московский снегопад. Снова — всего один день, сразу с презентации — на поезд.
А я опять слушаю прекрасно поставленный Сережин баритон. И смеюсь вместе с залом над приключениями непутевого Собаки в родном Харькове. Слушаю Анну Бражкину, переводчика книги. И понимаю ее вполне, когда вижу, как не может она удержаться от смеха, с трудом дочитывая фразу:
«…Собака совсем расслабленный, он смотрит на витрину, за которой стоит продавщица в белом халате и тоже смотрит, как за окном на улице, как раз против нее, стоят двое сволочной внешности ублюдков, держат под руки третьего такого же и показывают на нее пальцами. Она смотрит с ненавистью, Собака как-то фокусирует взгляд, распознает свое отражение и вдруг замечает, что в этом отражении есть еще кто-то, какое-то странное существо в белой одежде с огромным количеством косметики на лице, тяжело поворачивается в его оболочке, в границах его тела, будто пытается прорваться сквозь него, так что ему становится плохо, наверно, думает Собака, это моя душа, только почему у нее золотые зубы?»…
Снова Жадан читает свои стихи, а после — их же читают переводчики — на презентации их было трое.
И кто-то из слушателей, задавая вопрос, не удерживается, чтобы не отметить — но ведь это же не украинские стихи!
Я тоже так считаю. В стихах Сергея нет квасного патриотизма. Нет галушек, свиток и шаровар величиною с Черное море. В них — жизнь. Та жизнь, что рваными клочьями кружит вокруг нас — всегда не такая, всегда вызывающая стермление переделать в ней что-то. И всегда — такая настоящая в этом рваном совершенстве. В совершенстве, которое может почувствовать человек вне зависимости от национальности своей, а лишь от способности — открыться, не боясь этой жизни.
Вот он стоит, совершенно спокойно держит аудиторию, заставляя более полусотни человек завороженно следить за каждым своим жестом, заставляя людей смеяться или грустить, повинуясь голосу, жесту, строке… Один из очередного потерянного поколения. Того, никому не нужного, брошенного на произвол судьбы поколения, которое оставили не то, что без достатка и будущего — без малейших нравственных ориентиров и веры во что-либо, кроме шальных денег.
И читает строки, переведенные на десяток языков, упрямо доказывая и нам и себе, что, если человек — человек, то он им станет. Если не испугается — стать, например, поэтом.
Елена Черкиа, автор литературного портала Книгозавр — специально для портала Хайвей

Елена Блонди. Любвесекс и просто секс…

Ванилью потеет тело,
Как только меня касаешься…
(Дурь «Любвесекс»)
Написано о сексе немало. С самыми разными целями. И с теми целями, о которых упоминает Дженни, тоже. Это о крысе, что умерла от переизбытка удовольствия, нажимая педальку и забывая поесть.
Еще сексом приправляют многие литературные тексты, особенно крупные, чтобы держать читателя на крючке. Потому что люди любят читать о сексе.
Но я сейчас не о читателях. Я об авторах. Вернее, об одном авторе. Нескромно так — о себе.
Когда-то, будучи молодой и зеленой, но умея более-менее обращаться со словами, я прикидывала, а не стать ли эротической писательницею. Шутили на эту тему в компаниях, смеялись. Тогда только пошел вал любовных романов, и я потряслась, поняв, что такого добра — про высоко вздымающуюся грудь и блистающие глаза, не говоря уже о нефритовых стержнях и яхонтовых пещерах, я левой ногой могу наваять бесчисленное количество. Как, в принципе, и каждый грамотный человек, что умеет связывать слова в предложения.
Поняв это, я призадумалась — а оно мне надо? Вступать в стройные ряды ремесленников? И быстренько идею эту задвинула в дальний угол.
Время шло. Я жила. А вот какой хотите смысл в эти слова, такой и вкладывайте. И вдруг поняла, что читано много, очень много. Но по-настоящему, высоко, пронзительно и достойно, — о сексе написано мало, мало!
Потому что тема весьма скользка. Тончайшая грань отделяет словесные картинки для элементарного удовлетворения возбуждения (или — наращивания возбуждения) от действительно литературы.
И заметила, что найдены спасительные кусты, в которые прячется толкующий о правомочности литературы сексуальной направленности. Я говорю о сексе с любовью и без. Как часто мы встречаем эту градацию — вот, когда секс с любовью, да, тогда можно! А вот, когда без, простите-простите, где-то рядом та самая крыса, что нажимает педальку и удовлетворяется-удовлетворяется-удовлет-во-ря…
Я с этим не соглашусь. Не знаю, что другие люди подразумевают под словом любовь, но у меня сложилось четкое мнение, что далеко не каждому человеку дано испытать в земной жизни именно любовь. Большую, всепоглощающую, настоящую, истинную — Любовь. Потому что мы склонны — то путать Божий дар с яичницей, то уговаривать себя разумом, побивая сердечную привязанность в самом зародыше, то просто запрещать себе любить — по самым разным причинам. Вернее, запрещать не любить (попробуй запрети), а не давать любви развиться в гармоничные отношения, в которых есть секс.
Это грустно. Но это есть. Поспрашивайте бабушек и дедушек, что когда-то были молодыми и горячими. И услышите множество печальных историй о несостоявшихся любовях. О которых помнят люди потом — по пятьдесят лет с лишком. Вздыхая и сожалея. Но — брак, дети, карьера, собака, строительство дома, второй брак, срочная и нужная командировка за границу…. И так далее, далее…
И что же теперь, всем отказывать в сексе? Да ни за что!
Пусть он будет. И не в качестве физических упражнений для поддержания здоровья. А в качестве — отношений между людьми.
И не стоит его принижать. Ведь можно приготовить простую здоровую пищу или изысканнейшее блюдо для гурмана, — а можно и обожраться, извиняйте, и тем и другим — со всякими нехорошими и неприглядными последствиями.
Точно так же существуют отношения между людьми. Всякие. И сексуальные тоже. И даже если огромной любви нет, не будем путать постель с порицаемой похотью.
Секс между двумя людьми — поиски потерянного Рая. Когда двое — одно, не скрывая и не пряча ничего друг от друга. Так пусть ищут — кто, как умеет и может. Даже если ищут не там и не с теми.
Конечно, счастье тем, кто испытал любовь. И кто любил не издалека, а вдвоем, вместе, сливаясь и крича от радости исполненного совершенства.
Об этом тоже можно писать. И нужно. По-настоящему.
Я в некотором роде азартный человек. И хочу писать именно так. Достойно, пронзительно, настояще. А не для того, чтоб кто-то нажимал педальку и просто получал удовлетворение.
И написать так о просто сексе, а не о любвесексе (спасибо замечательной поэтессе, что подарила мне этот термин) — по моему мнению, еще сложнее.
Тем больше азарт и тем выше планка.
Будем дерзать. Может быть, что-то, да и получится!
Удачи нам всем и счастья. В любви и в сексе!
Елена Черкиа ака Блонди специально для Хайвея и литературного портала Книгозавр

Блонди. Сходить войной на тех, кто по-другому?…

Обстоятельства сложились так, что сразу у нескольких человек в течение последней недели были читаны претензии к новоязу. Некоторые из этих претензий относились конкретно ко мне.
Одна из них — в комментариях о мерзости термина «стихо».
Вторая — о мерзости развеселого словечка «чмоки».
Третья — об использовании в письме аббревиатуры ЗЫ вместо привычного PS.
Я уж не говорю о множестве других военных походов. На сленговые слова, на компьютерный жаргон, радение за общую чистоту языка и протча протча.
Конечно, зачастую люди очень перебарщивают с сетевым сленгом. Когда человек неплохой и явно умный изъясняется исключительно коряво, не написав ни одного слова в простоте привычной и грамотной, то читать его тяжело. Это, кстати, о многом говорит. Не наигрался, или стесняется высказывать нормальные вещи нормальным языком, или это часть имиджа сетевого персонажа.
Обычно, через какое-то время это проходит само.
Но остаются кое-какие наработки, которыми просто удобнее пользоваться, чем ранее принятыми нормами письма на бумаге. Потому что используем мы их в новых формах общения.
Пример:
Гуляем с соседкой. У нее беспрерывно пищит мобильник — поклонник шлет смски (можно я не буду каждый раз писать — текстовые сообщения с мобильного телефона на мобильный телефон?). Она довольно хихикает и каждый раз останавливается, чтобы ответить. Ответ у нее занимает много больше времени, чем вопрос пылкого юноши-поклонника. Оказывается, у дамы принципы — она набирает все знаки препинания — кавычки, запятые после обращений, прямую речь и так далее. Все, чему учили в школе на твердую четверку.
На школьную четверку, потому что, если бы она на пятерку тянула, то поняла бы, что в жизни просто необходима гибкость и беспрерывное подстраивание под разные варианты общения (не путать с общим вытьем волчьим, речь здесь не о том). И, если сообщение, например, на одну буковку вылезает за пределы первой смски, то вполне себе можно соединить дваслова в одно. Чтоб уместилось. И, если текст написан так, что и без кавычек и дефисов понятно, о чем речь, то можно смело опустить знаки препинания в данном конкретном случае.
Наша прогулка, столь редкое и долго ожидаемое удовольствие от совместных сплетен и болтовни (а я ее раз в год вижу, эту душевнейшую подружку), превратилась в три фразы, которыми мы обменялись в редких перерывах между долгими остановками ее для набора длиннющих текстов. Грамотных текстов! Хотя содержание их сводилось к одному вопросу — предадутся ли двое любовным утехам сегодня ночью или нет.
Пример второй:
Иногда прекрасный собеседник уж так пошутит, так расскажет что-нибудь, что птички за окном испуганно вспархивают от приступа громкого хохота.
И хочется донести до собеседника именно эту реакцию свою. Не расписывая подетально, что «ой, я так сейчас хохочу, что птички за окном и бла-бла».
Ведь хочется донести именно это состояние удара, мгновенного и сильного воздействия. Ставить смайлик? Или сразу несколько?
А знакомы ли вам люди, что до сих пор отрицают и порицают использование смайлов? Предпочитая рисковать и быть неправильно воспринятыми, когда собеседник на невинную шутку обижается, к примеру.
Да и нет, кажется, смайла, который четко характеризует состояние «пацтулом». А вот это слово — есть. И оно очень кратко, емко и четко характеризует именно состояние мгновенной и очень сильной веселости. Я сама пользуюсь им нечасто. Потому что косности и во мне хватает. :)))))
Еще некоторые мои друзья обозначают сейчасное веселье длинной буковкой г в конце предложения, гггггггггг…
И это тоже вполне приемлемо, чтобы не писать каждый раз слово «посмеиваясь….)
Примеров таких можно привести множество. Но в большинстве случаев можно сделать одно обобщение: человек порицающий, упрекающий и всемерно выпячивающий свой подход к чистоте речи — забывает о том, что мы имеем дело с разговорным языком, набираемым на клавиатуре (не люблю сочетание «топтать клаву», но замечание тому, кто пишет так — делать не буду — это выражение покороче моего) в силу неравномерного распространения технологий.
Вот, когда у всех будут стоять голосовые программы, тогда большинство авторов будут писать только литературные свои тексты. А говорить снова будут голосом, а не клавишами.
И давайте не будем забывать о том, что столь любимое и защищаемое многими латинское сокращение PS на самом деле — тоже сокращение для быстроты письма, да еще и с чужого, да еще и с мертвого языка ))).
И медики давно знают, что только разнообразие, беспрерывное разнообразие умственной деятельности на протяжении всей жизни и необходимость мозгов трудиться в полную силу и спасает нас от будущего старческого маразма. Все тренировки приносят пользу, когда они разнообразны. Умственные — тоже.

Так за4ем я буду ругать племяшку за то, 4то в смске она использовала цифру вместо двухбуквенного со4етания? Ведь я знаю, 4то денег на телефон4ик с русским шрифтом у нее не было пона4алу, а набрать одну цифирку вместо двух буковок — быстрее и дешевле!
Лу4ше я отве4у ей так же!!!

Повторюсь для любителей читать по диагонали. Все написанное относится в первую очередь не к литературе, а к вариантам языка общения.
Хотя я уже читала литературные тексты, написанные с использованием всех возможностей клавиатуры — буквы разных языков, смена шрифтов, сленг и протч.
И знаете? Талантливым текстам очень радовалась!!!
Но это уже совсем другая история )))))))

Блонди о ссылках Книгозавра. Строго на юг — Игорь Сид

Строго на юг…

По-вашему, чтобы попасть на юг, надо отправиться на юг? Иногда это совершенно необязательно.
Иногда нужно лишь выйти из подземелья московского метрополитена, проскочить под густым снегом или проливным дождем через рев автомобилей и лес рекламных щитов, через людей, торопящихся по своим вовеки веков неотложным делам и войти.
В Зверевский центр современного искусства. Или — в салон «классики и современники ХХ века» Алены Пахомовой. Или — в институт Африки РАН…
И если вы пришли вовремя, то вам гарантированы джунгли Мадагаскара, степной крымский зной и жара южных морей. Даже если об этом не будет сказано ни слова.
Главное, что там будет Игорь Сид — человек, приносящий тепло. Ведь тепло не обязательно сопровождается зримым южным солнцем далеких стран. Тепло может исходить от действий и намерений.

Когда я жила в южном городе у двух морей, я часто встречала Сида на улицах или в коридорах института ЮгНИРО. Он всегда торопился. И всегда улыбался. И всегда успевал, торопясь куда-то, улыбнуться и кивнуть.
Я работала в библиотеке института. Игорь был инженером-биологом в одной из лабораторий. Но лаборатория была тесна ему, как становится тесным выросшему мужчине школьный пиджак.
Многие хотят объять необъятное.
Некоторые мечтают об этом, лежа на диване.
Другие пробегают мимо, улыбаясь и приветливо кивая, но вдруг из газет и от друзей ты узнаешь, что, оказывается, в нашем городе проходит Боспорский форум современной культуры
А Игорь Сид — автор и куратор этого проекта, собравшего совершенно замечательных людей.
В.Аксенов, И.Жданов, Н.Звягинцев, Ф.Искандер, Т.Кибиров, М.Максимова, А.Парщиков, А.Поляков, Л.Рубинштейн, Е.Сабуров — всех не перечислишь.
Что он же, оказывается, был учредителем Общества итальянской диаспоры Крыма.
Невозможно перечислить все те проекты, организатором, вдохновителем и участником которых был Сид.
Чем хороша сетература — можно дать ссылку на коллекцию линков и читатели сами все увидят, прочитают и убедятся, что я нисколько не преувеличиваю.
После 1995 года мы какое-то время не виделись. Игорь уехал в Москву.
А в самом конце тысячелетия я тоже оказалась в столице. И, однажды, идя по старому Арбату, увидела в толпе знакомую высокую фигуру и глаза цвета моря, в котором отразилось небо.
Муж сказал вечером:
— Ты что! Как это неловко? Ну, даже если и ошиблась, ну, извинилась бы! Ты понимаешь, какая это редкостная случайность — встретить сотрудника и соотечественника в десятимиллионной Москве?
Тогда я этого не понимала. Поняла позже, когда усвоила, что население Москвы это, по меньшей мере, полсотни таких городов, как моя Керчь.
Но оказалось, что затеряться в мегаполисе может кто угодно, но только не Сид.
В один прекрасный вечер я ввела в поисковик Яндекса два слова «Игорь Сид».
Результат поиска: страниц — 1 399, сайтов — не менее 146
Каждый читающий эти строки может сделать то же самое.
Конечно, я нашла адрес, написала. И получила ответ.
С тех пор я периодически выкраиваю время, чтобы заглянуть туда, куда приглашает меня рассылка Сида и Крымского клуба (один проектов неутомимого и неугомонного писателя, поэта, журналиста и литературного деятеля). И ни разу мне не пришлось пожалеть о напрасно потраченном времени.
Мне повезло — я попала на вечера, где сам Сид читал свои стихи, эссе и статьи. Что, в общем-то, случается нечасто. И не потому что стихи и проза у него так себе. Сид — прекрасный поэт и эссеист. Но огромное количество собираемых им вокруг себя других прекрасных поэтов и писателей заставляет его забывать о себе.
На литературном вечер «Полюса» в клубе «ПирОги на Никольской», где читали свои стихи Сид и поэт Виктор Коваль, один из слушателей за моей спиной громогласно удивился с честной непосредственностью:
— Смотри-ка, а Сид, оказывается, чертовски хороший поэт!
Подтверждаю. Поэт.
Стихи из сборника «Полуостров»
На исходе прошедшей зимы я попала на творческий вечер Сида, который он сам назвал «сублимацией неотпразднованных именин»:
«24 февраля 2006 в московском салоне «Классики 21 века» состоялся юбилейный вечер литературного деятеля, журналиста, исполнительного директора Российско-Африканского делового совета Игоря Сида.
Поводом к мероприятию, собравшему артистический и отчасти научный бомонд, послужило совпадение одновременно многих юбилеев главного героя. Пятилетие работы редактируемого им интернет-портала африканских проектов Africana.ru; десятилетие руководимого им «Крымского клуба» (одного из ведущих, по мнению знатоков, литературных клубов Москвы); наконец — последнее было подано юбиляром исключительно как курьез — тридцатилетие собственной литературной деятельности. Именно в 1976 году Игорь Сид, ныне признанный в московских литературных кругах эссеист и поэт, а тогда ученик шестого класса советской школы, опубликовал свой первый фантастический рассказ в областной газете. Кроме того, ровно десять лет прошло с первого персонального вечера Сида в открывшихся тогда «Классиках 21 века».
(выдержка из новостей культуры ленты ИТАР-ТАСС)
И было приятно убедиться, что, несмотря на такое количество уже сделанного, какое позволило бы десятку нормальных граждан спокойно почивать на лаврах, Сид все так же неутомим и неугомонен, улыбчив и приветлив. А уж планов у него хватит не на десяток нормальных граждан, а на сотню минимум.
И хотя повседневных дел у меня, как и у всех нас, конечно же, меньше не становится, я рада, что, открыв сегодня почтовый ящик, я снова увидела рассылку Сида, который только что вернулся с дивного острова Мадагаскар.
А значит, скоро я отодвину дела в сторону, забуду о сырой и хмуроватой московской весне и, выйдя из подземелья метрополитена, пойду туда, где Сид расскажет, где был и что успел сделать, познакомит с новыми интересными людьми и, я на это очень надеюсь, почитает что-нибудь свое.
Пойду туда, где тепло. Строго — на юг

Дженни. Немного секса в холодной воде

Посвящается современным мастерам любовной прозы –
Блонди («На запах») и лексею Уморину («Ее соль»)

Зачем мы ЗАНИМАЕМСЯ сексом, в общем, понятно.
Зачем мы ПИШЕМ о сексе?
НЕМНОГО СЕКСА В ХОЛОДНОЙ ВОДЕ

Зачем мы ЗАНИМАЕМСЯ сексом, в общем, понятно.
Но что нам НУЖНО от секса, кроме самого секса?
Почему мы уделяем столько внимания простому физиологическому процессу – пусть и вызывающему наслаждение (ну хорошо, хорошо – ОЧЕНЬ большое наслаждение)?
Замечательная вещь, конечно. Но нельзя же все время наслаждаться? Или можно?
Не напоминает ли наше всеобщее помешательство на сексе известный эксперимент с крысой, которой вживили электрод в мозг – простым нажатием педали крыска легко достигала ТАКОГО удовольствия! Ну она и нажимала педальку, и нажимала, и нажимала… ала…ала…ла… ла… а-а-а…
Пока не померла, бедняга. А ведь могла бы прожить долгую, интересную, полную разнообразных впечатлений жизнь, принести пользу обществу… Да-а.
Простые движенья…
Как бы не старались поклонники Кама Сутры и всякой прочей Тантры, в конечном итоге все сводится к весьма незатейливым движеньям и завершающему содроганью – почти болезненному, как справедливо заметил английский писатель Стерн, на что другой писатель – Пушкин – возразил: ах уж этот Стерн, ну знал бы про себя, так нет, всем сообщил!
И не напоминает ли человечество – взгляд сверху – один большой садок с кроликами?
Кролики хотя бы размножаются…
А мы просто так, для удовольствия.
Только для удовольствия?
Дорогие подруги, положа руку на сердце – или немного пониже, кому как нравится – признаемся друг другу: всегда ли ЭТО такое уж удовольствие?
В первый раз – точно никакого!
А порой и в двадцать первый – тот же эффект…
Так что же нам надо от секса, кроме самого секса?
Может быть… любви?
Потому что без любви…
Без любви мы – просто скопище бессмысленных и безымянных одиночеств, тонущих в ледяной вечности.
Буль-буль!
Бр-р-р!
Потому что без любви мы умираем от страха и холода,
и кидаемся к первому встречному, от которого веет теплом,
и сначала нам неважно, что это – тепло простого дизеля,
и мы отдаем ему свою душу,
и он разбивает нам сердце,
потому что без любви…
Потому что без любви любовь превращается в серию простых движений, доступных любому кролику…
Ах, ты мой ушастый!
Но… я не хочу… кролика!
Я не хочу с кроликом!
Я хочу любить Тебя – твое тело, твое тепло, твой вкус, твой запах, твою соль…
Но этого мало, потому что Ты – больше своего тела.
Ты – целый мир, который я хочу познать, почувствовать, ощутить… любить…
И если я люблю Тебя – я люблю все: как ты смеешься и мрачен по утрам, как фальшиво поешь в душе и целый час забиваешь гвоздь…
Твои редеющие волосы и твою косолапую походку…
Потому что это – именно Ты.
Потому что я люблю Тебя.
А ты? Чего хочешь ты?
Неужели… кролика?

• ЛИБЕ-ЛИБЕ, АМОРЕ-АМОРЕ

Зачем мы ЗАНИМАЕМСЯ сексом, в общем, понятно.
Зачем мы ПИШЕМ о сексе?
Только для удовольствия? Как-то это странно…
От еды, например, тоже получаешь массу удовольствия!
Как вам понравится подобное чтиво:
«Он смотрел на нее и чувствовал, что его рот наполняется слюной. Он предвкушал ожидающее его наслаждение и растягивал удовольствие. Она кротко стояла перед ним, слегка подрагивая и благоухая. Свет отражался в ее глазах яркими бликами. Не в силах сдерживаться дальше, он с размаху вонзил в нее вилку и, рыча от вожделения, стал отрывать куски глазуньи и запихивать их в рот, подтирая капающий желток ломтем белого хлеба…»
А?
Пойти, что ли, яичницу пожарить…
Есть две разновидности подобных произведений: «женский любовный роман» и «эротический роман».
В первом случае эротика разбавлена каким-никаким сюжетом, во втором – сюжета нет и в помине, главное – где, как и сколько. С кем – тоже, в общем, неважно. Да с кем угодно! В этом весь смысл.
Основные персонажи женского любовного романа – Он и Она. Она вся такая хрупкая – но сильная, самодостаточная – но беззащитная, неуверенная в себе – но безумно сексапильная!
Он, конечно же, грубый эгоист с нежной и ранимой душой, обладатель скульптурной мускулатуры и пары-тройки миллионов, в поисках прекрасного идеала не пропускающий ни одной юбки.
Да, еще – зеленые глаза. Это просто обязательно!
Иногда для пущей трогательности в сюжет добавляется дитя – либо в виде невинного младенца, навязавшегося на шею папаше, который знать не знал о его существовании, но мужественно взялся о нем заботиться, либо в виде непослушного подростка, осложняющего жизнь главной героини.
Герои терпеть не могут друг друга, каждую свободную от преодоления жизненных невзгод секунду предаваясь эротическим фантазиям друг о друге. Причем, довольно убогим фантазиям: герою не дает покоя «вздымающаяся» грудь героини под розовенькой маечкой с надписью: «Я вся такая скромная…», а ей – его прекрасный зад, обтянутый супердорогими джинсами.
Ну, еще зеленые глаза, конечно.
В конце концов, Он женится на ней – только для того, чтобы обеспечить счастливое детство ребенку, чтобы получить наследство, чтобы сохранить работу, чтобы…
Она, конечно, выходит за него замуж – только для того, чтобы обеспечить счастливое детство ребенку, чтобы получить наследство, чтобы сохранить работу, чтобы…
Остаток романа Она переживает, что он женился на ней, только для того, чтобы обеспечить счастливое детство ребенку, чтобы получить наследство, чтобы сохранить работу, чтобы…
Наконец Он догадывается произнести сакраментальную фразу: «Я люблю тебя!» – ибо нельзя же продолжать роман до бесконечности.
Количество эротических эпизодов в романе прямо зависит от степени сексуальной озабоченности авторши – иногда с первых же строчек чувствуется, как страстно бедная недо… э-э… недолюбленная авторесса жаждет отойти за угол с мускулистым героем, чтобы он, наконец, сорвал с нее злополучную маечку и приник к…
– Дорогая, ты не видела мою… (газету, пижаму, трубку, клизму – ненужное вычеркнуть)?
И дорогая писательница, проклиная своего никчемного мужа, тащится на поиски газеты, пижамы, трубки, клизмы – ненужное вычеркнуть…
Главным героем эротического романа является СЕКС.
СЕКС, один только СЕКС, и ничего, кроме СЕКСА.
В самых различных позициях и сочетаниях: он и он, она и она, оно и они…
Я, ты, он, она – вместе целая страна!
Нет, это, кажется, не о том…
В лифте с маньяком, в душе с полицейским, на балконе с пожарным – нет, с двумя!
С пожарным?!
А что? Очень эротично! Ведь у него та-акой шланг!
В вагоне метро в час пик, в общественном туалете…
Где еще? И с кем?
Главное – выбрать самое неудобное место и самого невозможного партнера.
Вот интересно, а пробовал(а) ли сам(а) автор на балконе…
И с пожарным?
Подобная литература напоминает нечто среднее между кулинарной книгой людоедки Эллочки и инструкцией по сборке какого-нибудь дивана-кровати – с приложением списка сопутствующих метизов и фурнитуры.
Кто они, авторы так называемой эротической литературы?
Подозреваю, что в большинстве своем это – женщины: профессионалки и любительницы, старые девы с болезненными фантазиями и несчастные нимфоманки, супруги импотентов и брошенные жены…
Остальные просто пишут о жизни, в которой есть всё – радости и печали, встречи и разлуки, нежность и ревность, отчаяние и сострадание, и страсть, и тоска, и смерть…
…звук дождя за окном, белизна первого снега, желтые листья на мокрой траве, одинокая звезда в черных небесах, вкус морской волны, запах твоих волос, лунная дорожка на воде, первая улыбка ребенка, тихий смех в ночи…
И секс, конечно.
Хотя…
Предпочитаю называть ЭТО любовью.

Страницы 519 из 519« В начало...«515516517518519

Чашка кофе и прогулка