Крики и шум обрушились на Даэда внезапно, и он дернул рукой, перечеркивая только что написанное. Вскочил, напряженно вслушиваясь и держа свиток в опущенной руке. Под ногой хрустнуло перо, оправленное в костяной чубук.
— Что?.. — начал, но не успел спросить.
Кисея шатра заколыхалась, простучали быстрые шаги. Голос кенат-пины, задыхаясь, проговорил с испугом:
— Камни. Идет большой ураган, великая Неллет. Мой элле велел сказать…
— Иди к наставнику, — звонким голосом перебила его принцесса, — Даэд, уходи с мальчиком.
— Принцесса. А как же ты? — Даэд поспешно сворачивал свиток, повинуясь нетерпеливому жесту Неллет, встал на колени, пряча бумаги в тайный шкафчик у постели.
— Запер? Иди. Скорее, я говорю!
Даэд кивнул и выбежал, путаясь в мягких складках шатра. По пути к подъемнику спросил в узкую спину мальчика:
— Кто останется тут, кен-пин? С принцессой кто?
Тот пожал плечами, оглянулся на самом краю дыры в пустоту уровней:
— Великая Неллет одна принимает летние ураганы. Так повелось.
И через миг исчез в черном проеме. Даэд шагнул следом, не успев и подумать, куда его унесет. Сердце сжималось тоской и страхом. Он знал, что такое летние ураганы, особенно те, что несли в себе каменные осколки. После них приходилось по многу дней чинить внешние ограждения витков и прослоек, лечить раненых и даже оплакивать убитых. Но пока не вошел в покои принцессы весенним мужем, был уверен — великая Неллет не даст случиться самому плохому. Башня выдержит свирепый натиск горячих ветров, как выдерживала всегда, из десятилетия в десятилетие. А теперь недоумевал, как можно надеяться на силу хрупкой девочки, не владеющей своим телом. И ладно бы ураган был ненастоящим, вернее, лежал бы в тех параллельных реальностях, которые благоговейно именовали снами великой Неллет, уверенные, что с ними-то она совладает сама. Но ничего не было более настоящего, чем порывы раскаленных ветров, несущие горы каменной крошки и крупных осколков.
Ступая на твердую плоскость витка, он все еще лихорадочно думал эту мысль, а кто-то уже хватанул его по плечу, коротко рассмеявшись.
— Недолго ты без нас, а? Мотай в оружейную, Янне обрадуется.
(далее…)
А вокруг совершался неспешный ритуал, знакомый обеим с самого детства, и Рите он был знаком, казалось ей, с самого рождения. Потому что был старший брат, и когда жили на старой квартире, то море находилось от их дома через улицу и пустырь за железной дорогой. Серега брал маленькую Риту с собой, усаживал на коврике охранять пацанские вещички, потом они приходили, мокрые и дрожащие после беспрерывного ныряния, притаскивали сетки из хамсароса, раздутые от черных глянцевых раковин. Отдохнув и согревшись, занимались тем же, чем сейчас занимаются эти, совсем уже взрослые парни. Подновляли очаг, сложенный из обломков известняка, складывали внутри каменного квадрата наломанный плавник — деревяшки, выбеленные морем и солнцем, как старые кости, поверх сыпали тонкие сухие веточки, и чиркая спичкой, поджигали скомканную газетку, суя полыхающие полоски в веточный шалашик. И так же, как теперь, кто-то уходил в траву или к неказистым кустишкам дерезы, шарил там, вытаскивая припрятанный железный лист. Закопченный, местами прогоревший до дыр, никому ни на что не нужный вне этого места, а потому — один и тот же из года в год.
