Всегда говорят: хорошо было раньше. А отмотайте еще – так и еще лучше, по временной отрицательной шкале. Проза писалась суровым челябинским языком. Наверное, в начале всей этой Интернет-катавасии казалось: что-то образуется, что-то войдет в рамки, но литература – все же не тот тип зоологии, где высшее заменяет собой предыдущие модели существ. Вышло ли что-то из австралопитека нулевых?
Вспоминается монохромный монстр Мошкова, где в начале нулевых тёрлось, шумело, воевало, стреляло.
«Борись»! – написала подружка мошко-дислоцированной писательнице Радде.
«Мы всегда будет бороться!» — отвечала та.
За что же боролись? Догадываться легко: прошли годы. Фильм Питера Джексона появился вчера после сегодня, завтра после позавтра, и актуальность борьбы за хоббитов и орков медленно сошла на нет. Собирательная Радда шла с мечом и рубила рубимое. А мы еще тогда обсуждали: что будет завтра? Появится ли слово? Как видим, никакое слово не появилось, орки заместились попаданцами, но самое страшное – даже сейчас, в 26-м году, пространство русского языка, в средне-писательском исполнении, выработала какую-то особую форму эволюции. Ведь, собственно, искать уже нечего. И это все – еще до появления ИИ. Пожизненный Эцих без гвоздей (гвозди – слишком остро, тут все без углов, без лица).
