РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Страницы 518 из 526« В начало...«516517518519520»...Далее »

Лариса Миллер. Как сказать»батюшки!» по-английски

Как сказать»батюшки!» по-английски
http://www.vestnik.com/issues/2001/1009/koi/miller.htm

Издательство «Глас» выпустило мою книгу прозы в английском переводе. Независимо поэт и переводчик Ричард Маккейн перевёл на английский сборник стихов и пригласил меня в Пушкинский клуб, который довольно давно существует в Лондоне и где регулярно происходят встречи с писателями из России. Презентация книги и чтение стихов по-русски и по-английски были намечены на 15 мая.

Я приехала в Лондон 3-его мая с тем, чтобы почти сразу отправиться в Шотландию, где на славистском факультете Эдинбургского университета должна была состояться моя встреча со студентами, изучающими русский язык. Но всё это я говорю не для того, чтобы рассказать о себе, а чтобы поделиться мыслями, связанными с этой поездкой. Если меня спросят, как всё было и как прошли встречи в Эдинбурге и Лондоне, я скажу: «Хорошо». Аудитория была, как англичане говорят, all ears. В нужным местах смеялась, в нужных хмурилась. Я имею в виду прозу. Но и стихи тоже слушали, затаив дыхание, что меня особенно удивило, потому что я слабо верю в перевод стихов. Нет ничего интимнее звуков. Перевод звуковой ткани невозможен. Возможна только полная замена одних звуков другими. Но если невозможен перевод звуков, то уж тем более невозможен перевод пауз, то есть той воздушной среды, в которую звуки помещены. А она (воздушная среда) не менее важна, чем значимые слова или восклицания типа английских «упс, ауч, вау» или русских «ой, ай, ах». В словаре наше «батюшки!» переведено как «good gracious!» Но разве это то же самое?

Понимаю, что сужу как профан, как человек, чей переводческий опыт ограничился переводом в студенческие годы нескольких стихотворений поэтов потерянного поколения (Rupert Brook, Wilfred Owen). Я перестала пытаться переводить, когда увидела, что меня непреодолимо тянет использовать оригинал для писания собственных стихов. Поняв, что происходит не совсем то, я бросила этим заниматься.

Другой язык — это не просто другой словарь и другая грамматика. Это другая вселенная, в чём я лишний раз убедилась, прочтя подаренную мне моими английскими друзьями книгу «Lost in translation». Написала её литератор и музыкант Ева Хофман, родившаяся в Кракове в 46-ом году и в тринадцать лет эмигрировавшая с родителями в Канаду, а позже в Штаты. У неё первой я прочла о трудностях врастания в чужую речь. Именно в речь, а не в жизнь, о чём и до неё многие писали. Она, конечно же, имеет в виду не языковый минимум, нужный, чтоб объясниться на улице или в магазине, а речь, необходимую для полноценной жизни и самоидентификации. У неё первой я прочла о трудностях рождения звуков при произнесении слов на иностранном языке. «Мой голос делает странные вещи. Кажется, он возникает не из тех частей тела, что раньше. Он рождается из горла — напряжённый, тонкий и матовый голос без модуляций, подъёмов и спадов, которые бывали раньше, когда он шёл из живота и через голову…». Вот она — нутряная связь с языком. Ева Хофман слишком тонка и требовательна, она слишком хорошо знает, что значит владеть речью, чтоб удовлетвориться её суррогатом. Вот как она пишет о диктате языка, о том, что в судьбоносные моменты жизни диктовал ей родной польский и не родной английский: «Должна ли ты выходить за него замуж? Вопрос звучит по-английски. Да. Должна ли ты выходить за него замуж? Вопрос звучит по-польски. Нет… Должна ли ты стать пианисткой? Вопрос звучит по-английски. Нет, не должна. Не могу. Должна ли ты стать пианисткой? Вопрос звучит по-польски. Да, должна. Любой ценой».

Язык — это психика, нервы, чувства, лимфа, кровь. Судьба. Поддаётся ли всё это переводу, то есть, замене? Всегда помню слова Маршака о том, что переводить поэзию невозможно. Каждый раз это исключение. А ещё кто-то сказал, что поэзия — это то, что осталось непереведённым в результате перевода.

Во время поездки я получила в подарок несколько стихотворных сборников. Вот один из них. Автор — сорокасемилетний шотландский поэт Кен Кокбёрн. Листаю изящно изданную книгу, читаю стихи:

I know the way.
Up and down — stairs.
To the front garden, and the back.
I know where to go when it rains.
I know what’s behind the wall,
round the corner, over the road.1

Мне нравятся эти стихи, хотя я осознаю, что воспринимаю их чисто внешне, оставаясь по сю сторону слов. Чтобы проникнуть вглубь мне не хватает именно того, о чём пишет поэт — интимного знания той среды, того «сора», из которого произросли стихи, знания тех подробностей («знаю, что за стеной, за углом, через дорогу»), без которых не чувствуешь себя дома ни в стране, ни в поэзии.

Когда-то я думала, что в моём невосприятии «виновато» отсутствие характерной для русской поэзии рифмы. Но вот читаю стихи другого современного поэта Ричарда Маккейна, того самого который перевёл мои стихи:

Oh, I have climbed the pinnacle
and stared at the void below,
have witnessed the many miracles,
that only love can bestow.2

Всё на месте — привычный размер, рифма, и всё равно я не проникаю внутрь стихов, оставаясь чужеземкой на той почве, на которой они родились.

Если даже на родном языке восприятие поэзии — процесс сложный и загадочный, то на чужом — и подавно. Какой уж тут перевод?

Тем не менее, поэты пишут, переводчики переводят, читатели читают. И даже получают удовольствие. У некоторых появляются любимые переводные стихи. И у меня в том числе. Стихотворение Рильке в переводе Пастернака — одно из моих любимых: «Я зачитался, я читал давно/ С тех пор как дождь пошёл хлестать в окно,/ Весь с головою в чтение уйдя,/ Не слышал я дождя…». Только не знаю чьи это стихи — Рильке или Пастернака. Но, может быть, это и есть путь: создавать не подобное, а другое.

Когда я по приглашению поэта Кена Кокбёрна пришла в библиотеку шотландской поэзии, там как раз шло занятие Открытого университета для студентов третьего возраста — то есть, для пенсионеров. Подобная практика — бесплатное или весьма недорогое обучение пожилых людей — получила широкое распространение везде на Западе. Люди, перестав заботиться о хлебе насущном, наконец-то могут вполне бескорыстно заняться тем, что им нравится: учить языки, историю, читать поэзию. Во время моего посещения библиотеки у них как раз шёл семинар по русской поэзии. На столе лежали сборники стойко популярного на Западе Евтушенко, а также Симонова. Я почитала свои стихи по-русски, Кен — в переводе. Слушатели во время чтения могли следить глазами за текстом по двуязычной книжке, которая в количестве пятидесяти экземпляров была специально подготовлена для моих выступлений. Некоторые просили прочесть особенно понравившиеся стихи дважды. Несмотря на моё к нему отношение, перевод зажил самостоятельной жизнью. Возник разговор о переводе. Мой муж прочёл по-русски «Горные вершины спят во тьме ночной» и сказал, что существует мнение, что лермонтовский перевод лучше оригинала. И тут кто-то из слушателей начал читать Гёте по-немецки. Другие принялись подсказывать слова, зазвучал целый хор голосов. «Не знаю, как по-русски, — сказал пожилой господин, — но по-немецки это прекрасно. Такие звуки, что, кажется, будто воздух дрожит».

Глядя на всё это, я испытывала смешанное чувство радости и досады. Радости от того, что весьма пожилые люди регулярно собираются вместе и с великим воодушевлением говорят о литературе, читают стихи. А досады от того, что наши старики вынуждены вести совсем другую жизнь. Им не до стихов. Как, впрочем, и людям помоложе. Вообще, в Англии и Шотландии я столкнулась с тем, чего давно не нахожу дома: там многие читают вслух — стихи или прозу. Мой немолодой друг, у которого мы с мужем жили в Лондоне, снял с полки клеенную-переклеенную любимую с детства книжку Поттер и принялся читать вслух сказку, которую знал почти наизусть. Читал, по два раза повторяя каждую фразу и приглашая меня разделить его восторг. «Вы только послушайте как это звучит! Только вслушайтесь!» Однажды он принёс и положил передо мной несколько сборничков своего любимого поэта Дилана Томаса: «Я хочу подарить Вам эти книжки». И Джон принялся читать стихи наизусть и из книг: «There is nothing left of the sea but its sound,/ Under the earth the loud sea walks…»3 . Он часто с наслаждением декламировал Киплинга, весьма активно посещаемую страничку которого, делает в интернете. Его дочери постоянно читают стихи своим маленьким детям. Наш знакомый из Ноттингема — историк и преподаватель университета — с удовольствием читал стихи по-немецки. В «самой читающей стране в мире» — в России — я давно уже не нахожу ничего подобного. Правда, и в Англии жалуются на то, что поэзией мало кто интересуется, что детям мало читают, что они почти не знают своей классики. Наверное, это тоже правда. Тем не менее тот же Кен Кокбёрн, являющийся сотрудником Шотландской библиотеки поэзии, рассказал, что библиотека сделала для школьников компакт диск, на котором современные шотландские поэты, помимо собственных стихов, читают классику. Неизвестно, велик ли спрос на этот диск, многие ли школы его заказали, но важно, что программа по созданию таких дисков существует. И хорошо, что поэты читают не только собственные стихи, но и старую поэзию.

Эдинбург весьма экзотический город. По улицам бродят ведьмы, которые не только весело пугают прохожих, но и невероятно красиво произносят разные колдовские заклинания. И при этом ещё делают свой маленький бизнес, ловко торгуя очередной книжной новинкой с рассказами про ведьм и ведовство.

А в другом месте мы оказались очевидцами публичной казни с пытками. На одной из площадей Эдинбурга милая девушка стегала длиннющим кнутом двух волонтёров из публики — отца и сына, которые вызвались испытать на себе средневековую экзекуцию. Они так вошли в роль, что, хотя бич пролетал на корректном от них расстоянии, пытались издавать звуки, похожие на вопли. Но меня не столько поразила казнь, сколько превосходная дикция юной экзекуторши, которая ещё до казни очень живо поведала разные исторические байки. Много ли в нашей стране массовиков-затейников (а ведь именно этим она занималась), так владеющих речью?

За две недели в Великобритании я особенно остро почувствовала, как мне надоел наш новояз с его «чисто-конкретно, типа того, озвучить и по жизни». Как хочется услышать настоящую русскую речь. Есть в России замечательная газета для школ «Первое сентября», которая, как сама, так и с помощью своих приложений, многое делает для того, чтобы вернуть стремительно исчезающую культуру. Но подобным изданиям противостоят куда более мощные силы — в первую очередь телевидение и радио. Я с ужасом смотрю на юных потребителей попсы, говорящих, жующих, целующихся, спящих с наушниками в ушах. Что с их душами? И есть ли у них душа? Или давно отлетела, не выдержав шумовой агрессии? Шум — тотальная проблема. В Англии тоже немало магазинов, особенно молодёжных, где гремит музыка. И всё же масштаб не тот. Улицы свободны от звукового мусора, которым полна Москва. Вас никто не имеет права поливать музыкальными помоями из окон и с балконов. А если кто-то и посмеет, есть возможность пресечь. Работает закон.

Перед началом моего чтения в Пушкинском клубе в зал забежал потерявшийся щенок, которого, как мы узнали из надписи на ошейнике, зовут Тоска (видимо, хозяева — любители оперы). Тоска весело обнюхала всех присутствующих, а присутствующие в свою очередь немедленно занялись устройством тоскиной судьбы. Никому и в голову не пришло прогонять собаку. Была одна объединившая всех забота — найти хозяев. Позвонили по трём указанным на ошейнике телефонам. Никого не было на месте. Сообщили на автоответчик телефон клуба. Где-то нашли поводок и, извинившись перед гостями за некоторую задержку и за то, что, вопреки правилам, телефон во время чтения останется включённым, начали вечер. Умный телефон позвонил только во время перерыва. Хозяева нашлись, и одна из ведущих вечера вызвалась отвести Тоску домой, благо дом был рядом. Правда, это заняло больше времени, чем она предполагала, и второе отделение пришлось начать без неё. Тем не менее, всё кончилось благополучно. Но я поинтересовалась, что пришлось бы предпринять, если бы хозяева не нашлись. Мне сказали, что самый простой путь — доставить собаку в полицию. Сочетание «собака — полиция» прозвучало для моих ушей устрашающе, но меня уверили, что в полиции прекрасно обращаются с животными, и найти хозяев или отвезти собаку в приют — прямая обязанность полицейских. И здесь работает закон. Вообще, нормально, как любят говорить в нашем ненормальном государстве, где полно не только бесхозных собак, но и бесхозных людей. Правда, музыки много, если то, что гремит и стучит на всех перекрёстках, можно назвать музыкой.

Когда я вернулась в Москву, меня часто спрашивали, как я отдохнула. Я не отдохнула, а устала — от выступлений, общений, перемещений. Если я и отдохнула, то от некоторых особенно назойливых свойств нашей жизни. Правда, отдыхать от них опасно. По возвращении трудно привыкать. Ведь возвращаешься из страны, где непрерывно говорят «thank you» и «sorry», в страну, которая встречает тебя в аэропорту ледяным: «Женщина, проходим».

«Во, жиды приехали», — услышала я в зале, где пришлось долго ждать чемоданов. Это разговаривали подвыпившие носильщики, которые тоже ждали наших чемоданов, собрав все имеющиеся в наличии тележки. «Откуда ты знаешь, что это жиды?», — спросил напарник. «Ясно, что жиды. У них по всему миру родственники и знакомые. Вот они и шляются». «А ты, случайно, не жид?». «Не, я с Кубани» «А какая на Кубани река?» «Дон» «Прости, Олег, — с трудом собирая слова, произнёс тот, кто оппонировал Олегу, — но Дон и Кубань — совершенно разные вещи». «Ты чего? — настаивал Олег, — Дон, конечно». «Прости, Олег, — продолжал оппонент, — но Дон и Кубань — совершенно разные вещи. Дон и Кубань — совершенно разные вещи. Ты уж прости, Олег…». Поняв, что разговор обещает быть долгим и трудным, я пересела в другой конец зала и развернула газету. Но и газета не стала утешением, поскольку я наткнулась на какую-то книжную рецензию, которая являла собой сплошные ужимки и прыжки, ёрничанье и желание задеть побольнее. Слава Богу, что захватила с собой из Лондона пятничный номер «Independent» («Независимой»), с приложением, в котором публикуется огромное число рецензий на спектакли, фильмы, концерты, книги. Их интересно читать даже тем, кто не смотрел спектакля, не посещал выставки, не слушал концерта. Нет, вовсе не все рецензии хвалебные. Много критики, но мотивированной и корректной. Пишет не «отвязанный» юнец (хотя у нас уже и не юнцы так пишут), а владеющий материалом профессионал. В Англии тоже полно таблоидов и жёлтой прессы. Но разница в том, что существует периодика, которая держит марку и ни при каких условиях не опустится до дешёвки. Есть пресса, где качество гарантировано.

Конечно, в стране, где тебе не гарантируют ни жизнь, ни здоровье, ни безопасность, качество прессы, может, и не самый главный вопрос, но дело в том, что всё взаимосвязано. И хаос в одном неминуемо порождает хаос в другом.

Часто вспоминаю узкую дорожку в Лондоне вдоль длинного канала, где мы однажды вздумали прогуляться. Оказалось, что это — любимая трасса велосипедистов. И каждый раз, когда мы делали шаг в сторону, чтоб пропустить велосипедиста, тот или благодарил или растягивал губы в благодарной улыбке. Мы уже совсем размякли от умиления, когда вдруг идущий нам навстречу молодой человек резко остановился и поднял голову. На парапете моста над нами сидела стайка милых мальчиков, которые развлекались тем, что смачно плевали на голову прохожим. Нам повезло, а молодому человеку не очень. «Нет, не надо умиляться, — подумали мы, — везде есть и хорошее и дурное, важно только, чего больше». Интересно, какие слова и междометия произнёс в сердцах пострадавший (а у него изо рта вылетало множество каких-то произносимых под нос шипящих и свистящих). Что в этом случае произнесли бы в России, гадать не надо. Это так же плохо поддаётся переводу, как стихи.

———————————————————————————

1 Я знаю дорогу.
Лестницу, ведущую вверх и вниз.
К саду перед домом и позади него.
Я знаю, где спрятаться от дождя.
Я знаю, что за стеной, за углом, через дорогу.

2 О, я поднимался на вершину
И смотрел на пустоту внизу,
Я был свидетелем многим чудесам,
Которыми способна одарить только любовь.

3 Ничего не осталось от моря, кроме шума,/ Там под землей шумно волнуется море.

Блонди. Параллельный Стивен Кинг

Ужастики я читала всегда. Впрочем, как и мистику. И любовные романы. И науч-поп литературу. И сайенс фикшн. Какая разница, о чем, если главное — как.
Поэтому я читаю Кинга и не читаю Кунца.
Была у меня знакомая читательница, которая качество ужастика определяла по количеству уморенного автором народа. Принеся мне очередную книжечку в мягкой обложке, мечтательно характеризовала: «Там столько трупов — целый город! Бери, Ленка, не пожалеешь!»
И нашему читателю Кинга, из-за внешней ужастиковости почти всех его романов, очень не повезло. Продираясь через безграмотные дебри писанных левой ногой переводов (быстрей-быстрей, пока за это денег дают…), с тоской ловишь нестерпимое сияние Настоящей литературы. Ее, к счастью, даже переводом не всегда удается уничтожить. Так что, хорошо читать те романы, где мало мистики, ужасного действа и монстров. Там уж бедному переводчику некуда деваться. И получаешь наслаждение от прекрасных описаний сельской Америки, воспоминаний о мальчишках и девчонках, о местах и людях — ну, много от чего.
Именно проза Кинга приблизила ко мне Америку, после всех этих лет оголтелой пропаганды национальной розни дала понять, что, как говорила другая моя подруга (большая умница): «Да они такие же ребята, как и мы!».
Читая на днях книгу «Как писать книги — мемуары о писательском ремесле», я искренне радовалась, что мы с Кингом современники. Что он выжил, слава Богу, после аварии. И что он пишет.
Немножко жалею об одном — отвлекся бы он от своих ужастиков на несколько лет, да и написал бы пару-тройку тяжеловесных романов в духе «Саги о Форсайтах», — уж я была бы самой преданной читательницей!
А пока приходится ждать хороших переводов уже перечитанных вещей. Говорят, уже появляются.

Блонди. Рог изобилия Чака Паланика

Я читаю «Колыбельную» и думаю, как роскошно звучит это слово по-английски. Lullaby — лалебай. Колыбельная… Баюльная песня. Так мягко и нежно, так успокаивающе. И сколько всего вываливает на меня автор с первых страниц романа!

Щедрый Чак — он ничего не жалеет, он делится всем. Вам нужны шокирующие подробности? Головокружительный сюжет? Картины апокалипсиса на второй странице из трехсот? Цвета? Звуки? Вам нужны персонажи настолько нелитературные, что целый день они будут ходить за вашим правым локтем, дышать вам в ухо и заглядывать через плечо? Вам нужны мысли, которые бродят и бродят в голове, как трудолюбивое вино, независимо от того, чем вы там занимаетесь? Паланик позаботится о вас. И не только на первых страницах. Он будет держать вас за горло до самого адреса издательства, напечатанного в нижней части задней обложки.
И, закрыв книгу, вы продолжите думать, разговаривать, спорить с Моной, Устрицей, Элен и Стрейтором — со всеми этими надоедами, которые уже никогда не уйдут. И не надейтесь!
А нам, читателям, останется лишь удивляться щедрости Чака, дарящего жизнь своим героям, чтобы потом подарить их нам.
Я не могу читать Паланика много. Мне начинает казаться, что он истеричен. А вопрос «что делать», задаваемый без конца, становится все больше и мешает дышать. Паланик сдирает с меня кожу и сыплет соль, чем-то пыточным раскрывает глаза и заставляет держать их открытыми. Чтобы смотреть, смотреть и смотреть, как несовершенен этот мир, и как мы стараемся сделать его еще хуже.
И я сердито захлопываю книгу и ставлю ее на самую дальнюю полку. Чтобы через месяц-другой, забравшись на табуретку, встать на цыпочки и выковырять потертый покетбук из-под накопившегося хлама. И снова прочитать «Едем в машине. Все, что снаружи, — желтое. Желтое до самого горизонта. Но не лимонно-желтое, а желтое, как теннисный мячик. Как желтый теннисный мячик на ярко-зеленом корте. Мир по обеим сторонам шоссе — одного цвета. Желтого.»
А за перевод Т. Ю. Покидаевой отдельное огромное спасибо!

Блонди. Супер-пупер-вирто-Нун!

С большим недоверием начала читать Джеффа Нуна. Ну, конечно, ах, новые наркотики, ах, виртуальная реальность, ах, страшноватое антиутопическое близкое будущее, ах, все такое модняво-накрученное! Прочитала. Подумала. И с удовольствием прочитала еще раз. Оч. хорошо. Оч. здорово. Дала почитать сыну и с нетерпением ждала, когда вернет, чтобы перечитать еще раз. Это тот самый случай, когда автор честно описывает уже существующий где-то мир. Знакомит нас с его обитателями и оказывается, что они реальны. Они могут быть сколь угодно экзотическими и фантастическими, их реальность не становится от этого менее убедительной. И еще, дело не только в убедительности. Есть написанные вещи, рассказывающие о столь же реальном существовании событий и созданий мерзких и отвратительных. Не хочу с ними общаться. А с героями Нуна общаться хочется. Поэтому, когда читаешь такую книгу, сразу представляется, какой чудный фильм можно было бы снять. Или мультсериал. В-общем, материализовать хоть как-то. Это как толкиенисты гуляются в хоббитов и эльфов (раз мы не знаем, как попасть в Средиземье, давайте притворимся, что это прямо здесь).

Я не очень разбираюсь, но, по-моему, это киберпанк. Из этого не следует, что другие вещи в этом стиле будут хоть рядом так же хороши. Я вспомнила только одного автора, у которого я читала нечто подобное. Великолепный нф роман «Тигр! Тигр!» Альфреда Бестера, написанный в пятьдесят лохматом году. Почему настолько блистательная литература практически неизвестна у нас полвека!? Хотя, может быть и Нуна не будут читать все. А жаль

Инкогнитов Петр. Нечто ненормативное

о романе Светланы Дильдиной ака Кара «Песня цветов аконита»

Честно говоря, подвигнуть на написание этой статьи меня подвигло не наличие творческого зуда, а желание дополнить раздел очередной рецой на фэнтези, ведь писать, а еще более ругать фэнтези стало модным трендом. Следующим этапом стал творческий поиск, ибо среди нескольких ящиков книг (а я их храню в ящиках, ибо часто меняю ПМЖ) я не нашел ничего строго подпадающего под определение фэнтези. Ну, почти ничего… В конце второго часа я извлек единственную книгу, которая, можно сказать, попадала под определение «странного фэнтези» — дело в том, что там нет уже набивших оскомину «героев меча и магии», поэтому автора трудно назвать очередным певцом героев и богов. Стоп! – возразит читатель, — Как же так! В фэнтези должны быть загадочные и злые миры, темные личности и светлые герои и прочая дребедень, гордо именуемая сюжетом, завязкой, развязкой и пр., и др., там ведь должна быть феерия, полет авторского воображения, красота и уникальность креатива. Согласен с вами, читатель. Я по этой части полный ноль, я просто тупо строю вертолёты… но сейчас положите свои догмы, штампы, ножи, вилки и зубы на полку. Сейчас будет нечто ненормативное.
Я эту книгу читал еще в зачаточном варианте, когда она лежала на Самиздате и, видимо, никто, кроме самых преданных поклонников жанра, её не осилил. Я тоже не осилил. Книжка тем временем росла, крепчала, обрастала частями пока не пришла к своему логическому финалу. Правильно, к перерождению в бумажный формат, позволяющий потрогать вещь руками. К этому стремятся, дабы победить (ввожу термин) комплекс сетевого писателя, когда человек считает себя недоавтором, что ли, пока хотя бы один из продуктов его творчества не увидит себя на бумаге. Хотя у меня имеется подозрение, что основными покупателями данной книжной продукции являются сетевые товарищи автора, которые читали сие на страницах электронного самиздата. Покупая книги, они, во первых, дублируют текст книжной копией (корректура не в счет), а во вторых, часть из них культивирует в себе комплекс сетевого писателя и зубами рвет, дабы издать себя в бумаге. И многие хотят еще одного – чтобы их фото украшало обложку. Маленькая такая фотка, но чтобы можно было узнать. Зачем? Дабы показаться в реале и предъявить книгу как удостоверение личности писателя. Может, я преувеличиваю, но картина у меня примерно такая.
Что-то уклонился я от генеральной линии. Обозреваемое мною произведение называется «Песня цветов аконита» и написала его красивая девушка Светлана Дильдина (куда сейчас без фото на обложке), сетевой псевдоним Кара. Желающим поплотнее ознакомиться с творчеством даю ссылку – www.zhurnal.lib.ru/k/kara/. Вообще, в таких случаях, надо кратко описать предисторию попадания книги в мои руки – а дело было в провинциальном городе Пугачёв Саратовской области, где я занимался привычным делом – ждал поезд. А пять часов «окна» я посвятил экскурсии по книжным магазинам города, благо в этой деревне книжных магазинов на тысячу душ столько же (если не больше), чем в ином мегаполисе. Вот там и приобрел, клюнув на знакомое название. Книга провалялась у меня долго. Начинал читать несколько раз, не осиливал, останавливался, делал перерыв и начинал снова, снова останавливался и так длилось долго. Год. За это время её прочитали все, кому читать было нечего, все фэнтезиманы и другие жертвы научной фантастики – кто угодно, кроме меня. Книгу затерли, засалили, прожгли в нескольких местах сигаретой, облили соляркой и еще чем-то. И от очевидного финиша всех общих книг, её спасли то ли моя совесть, то ли моя жадность – книгу то ты купил, а прочитать не прочитал… Так вот, книгу я прочитал, а для полного очищения совести постараюсь отозваться о ней.
А книга эта про маленького мальчика из провинции (причем глубокой и далекой), мальчик как самый обычный провинциальный мальчик – пашет по дому, строит младших, неровно дышит к дочке какой-то местечковой шишки, но при этом проявляет чувство прекрасного, имеет художественные задатки и отличается излишней склонностью к мыслительному процессу. Но таких, видимо, совсем немало – и он попадает «в люди», где успевает попасть в рабство и попасть в школу по подготовке младшего прислуживающего состава. В этой «школе» у него окончательна проявляются некоторые качества, выгодно отличающие его от других будущих слуг – особый склад характера, выражающийся в абсолютной пассивности, покорности и пофигизме, да и внешний вид настолько необычен, что в совокупности заставляет верить местное народонаселение в потустороннее происхождение и природу нашего героя. Естественно, такая фишка будет к лицу дому, и каждый хочет заметь себе такую. Несмотря на то, что расставаться с такой штуковиной не хочется никому, но подавлением административного ресурса наш герой перемещается в дома все более высоких и высоких начальников, пока не попадает в дом самого главного начальника, самого большого начальника, сияющего где-то на небе и плюющего на всех. Начальник человек занятой, обремененный властью и заботой о государстве, но все равно живой человек со всякими слабостями и наклонностями. Вот и решил он поиграть с нашим главным героем в творца. И поиграл. Доигрался до того, что наш герой стал сильно значимой фигурой. Настолько значимой, что ему стало совсем тесно в пределах резиденции начальника, и он был назначен наместником в самую далекую и тревожную провинцию, где все должен был спечься. Но не дождались, не спекся. Так и потекла его жизнь — в работе, разъездах, в решениях. Он тоже заводит себе фишку, которая должна его развлекать. Вроде жизнь налаживается. Но тут происходит страшное – большой начальник умирает, и вот наш герой уже не в фаворе, вот уже начинают разгораться вновь старые межклановые войны и наш герой попадает меду их жерновами, где и пропадает. Все.
Как я упоминал выше, книгу читал не один я. А у людей можно поинтересоваться, что их впечатлило и какие есть претензии. Самая распространенная формулировка – сюжет не самый веселый и интресный, медленный, даже тягомотный, конец предсказуемый, к тому все и шло, постоянные намеки на наличие «голубой» темы несколько раздражают… Я, как существо стадное, соглашусь. Есть это.
Но Светлана сделала то, что многие фэнтезийные авторы порываются сделать, изводя мегабайты букв и километры бумаги, что запросто передирают у других, втыкая свой сюжетец. Она смогла создать Мир. Создать мир – это, как я понял, особая заслуга в среде фэнтези, своего рода великий успех, номинируемый на фэнтезийный Оскар. Мало кому удается создать свой мир. Светлане удалось. Рецепт прост.
Она просто взяла излюбленное фентези средневековье, добавила немного всегда модной восточной эстетики и построила Мир из цветов и деталей. Мелких таких деталей, которые складываются в ощущение чего-то цельного, чего такого, что не потрогаешь руками, не выразишь словами. Просто почувствуешь. Автор просто дает детали и намеки, все остальное сделает ваше направляемое по нужному руслу воображение, оно пойдет по тонкой полосе между сюжетом и иллюстрацией. Не пытайтесь понять, где кончается одно и начинается другое – это понять можно, но оно того не стоит – просто читайте и не морочьте себе голову ерундой. Не читайте по диагонали, не читайте вдумчиво, читайте не напрягаясь. И тогда вам понравится.
Я не буду её рекомендовать кому-то. Я буду рекомендовать её всем, кто так или иначе будет вынужден тупо убить время. С этой книгой вы убьёте его и не пожалеете о содеянном.
А вот автора найду и возьму автограф.

P.S. Обязательно прочтите предисловие.

Борис Суросевов. Нилин Аристарх: Завтра Конец Света.

Я решил блеснуть и выдать спич.
Кстати, спич — это не только речь, но еще и спичка мужского рода. Ча! Один спич, один огонь, один красный цветок (или синий) — на кухне. Цой пел там….. Так вот, роман товарища Нилина огромен, к тому же, я коснулся лишь ч.1, а там — еще и километры и километры по степи чужого воображения.
Вы ведь представляете, вы — в чужой голове! Это необыкновенно! Все равно, что «One who waits». Он же жь тоже сидел в своем колодце, выжидая.
И вот — о чудо!
Он — в чужой голове.
Ча!
Что же сказать вам, братцы? И читал я, и ждал, и ждал. Я понимал, что ночь, и ночь мне сейчас даст ремня. Потом, когда по мозгу моему уже бежали тараканы, я понял, что все — всерьез. И вот, я побежал за ними, и несколько штук раздавил сразу же.
Потом — Ча! — очень большого, о длинных усах.
Тж!
Тж!
тЖ!
Тж!
Все меньше и меньше тараканов.
Но один, бес, ушел куда-то за поворот извилины. Я вбежал туда, и по мне стали стрелять лучи. Я увернулся, а он — под диван, а там — кусочек шоколадки.
Бля-я-я-я-ядь! Вот, в чем дело! Сластена!
Ча!
Я понял, что все кончено, и пора писать рецензию.

О чем роман? Об инопланетянах. Их было много, и они были гады, и у них были роботы, и был один робот, которого главный герой в конце романа ударил по яйцам!
О=ё=ёйй!
Представляете, какой пассаж! Железные яйца! Наверное, это — жуткая боль. О, май гад!
Инопланетяне уничтожили почти всех людей. Оружие у них было ничего, без особого пафоса.
Но зато, у главного героя жена была на пятнадцать лет младше его самого! Вот, где авторский подход. Эх, как легко о мечтах-то узнать! Вот ведь, роман — часто — и сам человек.

В принципе, и все.
Теперь — об основном. Я, знаете, тоже люблю, когда девушка молодая. Я хотел тоже роман написать и эту самую свою мечту там изобразить. Это ж как хорошо. Ты уже весь волосатый, будто обезьян, и голос грубый, и в легких столько сажи, что можно котел отопления покрасить, а она — молодая, свежая, гладкая.
Эх!
Словом, я, было, взялся писать роман о том, что: однажды я посмотрел фильм «День Независимости», и это мне жутко не давало покоя, и я уже был готов писать авторскую интерпретацию, как вдруг позвонили с работы. Я — железнодорожник. Нужно было ехать, шпалы выпрямлять. Ну, я и поехал. Взял с собой блокнот, чтобы текст записывать, но в начале смены мы так нажрались, что я тотчас и забыл о том, чего желал.
А то бы, знаете, я ведь еще ничего мужчина. Я тоже могу про инопланетян настрочить.
Словом, роман — в стиле си, в стиле романов про инопланетян на полках магазинов, а значит — ништяк.
Читаем!

Аристарх Нилин

Горохов Сергей. Кcс–ксс–kiss

Зашел в читальню, где и был обстрелян …
(В.Вишневский)

И было мне видение. И был мне Голос. И Голос сказал:
— Иди и смотри.
И я ходил и смотрел…

***

КОШКА
Ник уже говорит о многом. Хотя бы о том, что скрывается под ним женщина вполне определённой натуры и характера. Читать Кошку интересно. Более того – читать Кошку полезно. Во всяком случае, я почерпнул кое-что о женских взглядах на жизнь. Два необходимых для меня условия приемлемого чтения – хороший язык и интересная тема. То, о чём пишет Кошка, мне интересно. Такую литературу я предпочту душераздирающим описаниям красот среднерусской полосы или игре в «Зарницу» на Тау-Кита, где вместо деревянных калашниковых применяют шмайсер-бластеры. Спазма в груди это у меня не вызывает. Что же касается языка — им она владеет прекрасно. Без хорошего языка, те, зачастую незамысловатые сюжеты кошкиных работ, рассыпались бы как песчаные домики.

Немалая доля того, что я прочитал, посвящена Героине, выступающей в разных ипостасях, но обладающей целым рядом единых признаков. Это всеми любимый тип женщины, стремительно несущейся в экспрессе от станции «Лолита» до станции «Мадам Грицацуева» и пока ещё находящейся в первой половине пути. Она обладает сразу тремя замечательными качествами: хороша собой, бесспорно умна и бесконечно несчастна. Личная жизнь у неё безнадёжно и непоправимо неустроенна. Таких очень хочется на первом этапе посадить на колени и пожалеть, что, впрочем, не исключает того, что на следующем их захочется придушить. Подобного рода литература от Набокова до Петрушевской, Ерофеева и Полякова, прежде всего подкупает сходностью ощущений героя и читателя. Может быть для кого-то это литпопса. Я так не считаю. Это та самая жизнь, в которой мы все барахтаемся с переменным успехом. Правда есть одно коренное отличие в подаче материала. Мужская литература этой тематики посвящена в основном, размышлениям добропорядочной супруги (шлюхи в душе!), как бы половчее дать инструктору по туризму в задней комнате туристического лагеря, среди рюкзаков, лыж и пустых бутылок, пока муж у костра поёт песни Клячкина. В женской литературе всё, как правило, с точностью до наоборот. Если автор стремится избежать подобных поворотов сюжета и пишет только о «чистом и прекрасном», то без занудства и пошлости (не путать с пошлятиной), ему редко удаётся обойтись.
Однако интересы Кошки простираются шире той упрощённой схемы, которую я вам нарисовал, что я и попробую сейчас продемонстрировать:

(Примечание: для чистоты ощущений — в комментарии не заглядывал. Во время написания ни одно животное не пострадало.

Отчаяние

http://zhurnal.lib.ru/k/kolywanowa_m_a/fox.shtml

Могу себе представить, чему было посвящено «серьёзное вполне совещание», если на нём думалось о таких вещах. Героиня рассказа — Лиса. Наша. Типичная представительница средней полосы. В детстве я обожал книжки, в которых героями были звери. Умные, думающие как мы и говорящие по-человечьи. Черепахи Костенурки и оленята Бемби… – спите спокойно, дорогие товарищи. Здесь проблемы совершенно другого рода. Недетские.
Бежит лиса, объявленная вне закона. Плачет, да жизнь свою невезучую перебирает. Детишков не сберегла и самой уйти непросто.
Вот… в принципе и всё. Такой вот сюжет. Только мысли он всякие навевает.
Не о лисе, мне показалось, писал автор – о нас.
О той тонюсенькой прослойке, которая отделяет нас, благополучных и цивилизованных, от условий, в которых мы превратимся в лис. Лиса-чеченка, лиса-израильтянка, лиса-ирландка, лиса-мусульманка, лиса-христианка… и будем бежать точно так же, повинуясь древнему инстинкту. А сзади стая… кто из интереса, кто из чувства долга, кто из жажды крови…
Тогда остаётся только одно – вцепиться в горло. Хоть один – да мой.
Как и сделала лиса.

Звонарь
http://zhurnal.lib.ru/k/kolywanowa_m_a/zvon.shtml

Обозначено как философия.
Я бы сказал, что здесь есть некий философский подтекст. Интересна, сама по себе, попытка женщины взглянуть на мир с мужской колокольни. Мне кажется — получилось. Удалось дистанцироваться от цехового и родового братства.

… Итак – стоит себе мужик в автомобильной пробке и думает о житухе и работе.
Зелёный – пробка кончилась, поехали. Колокольня по пути. Мешают заразы, звонят каждый день. Всё.
Только второе я, неощутимое и молчаливое, при виде колокольни и звоне наполняется восторгом и радостью. Но об этом никто не знает. Даже он сам.
Достаточно для небольшого рассказа? На мой взгляд – вполне.
Заодно можно прикинуть и своё место в жизни и Марка Твена вспомнить «Путешествие мистера Стормфилда в рай», где мистеру показывают величайшего полководца всех времён и народов, перед которым померкли бы и Александр и Ганнибал. Только он сам об этом не знал. Потому что всю жизнь чинил башмаки.

Коллективный Кустурица и все-все-все…

http://zhurnal.lib.ru/k/kolywanowa_m_a/cats.shtml

Посвящается окружающей среде, себе, животным, родным и близким.
Писать о родных животных вообще трудно. Надо помнить, что простое упоминание имени Пусика или его милой привычки чухать лапкой за ушком, ни у кого, кроме хозяина, ровным счётом ничего не рождает и слезы не выжимает. Тон повествования в таких случаях рекомендуется отстранённо-соредоточенный. Пусть читатель сам увидит и разберется, какое чудесное существо описывается. И уж тогда пусть пищит от восторга или капает на монитор слюнями зависти, потому что не у него такое счастье бегает по квартире. Вот при таком подходе получается то, что можно читать, что не вызывает тошноты и сострадательного отношения к автору докатившемуся до зверофетишизма.
Здесь, кажется, произошло. Поскольку сюжета практически нет, то рассказ получился именно за счёт верно взятого тона повествования.

Правила игры

http://zhurnal.lib.ru/k/kolywanowa_m_a/shoco.shtml

Пронзительная вещь. С первых строк.
Здесь уже фигурирует та самая Героиня, о которой я говорил вначале. Холодно-снисходительная, умудрённая опытом и всё равно – беззащитная. Беззащитная от своей женской натуры и природы.
История кинематографична. Такое ощущение, что подруги разговаривают под прицелом камеры, да и сюжет развивается в соответствии с законами жанра. А почему бы и нет? Ведь где-то такое происходит? История Золушки бесконечно повторяется в разных вариантах. Правда и сама Золушка другая, да и Принц несколько «сериальный». Все сногсшибательно умны, красивы, богаты и обаятельны.
И лишь в финале Автор приоткрывает нам то, ради чего эта история и написана. Очень ранимое и очень личное. А что… – прочитаете сами.

Соблюдение формальностей

http://zhurnal.lib.ru/k/kolywanowa_m_a/formdoc.shtml
Очень сильная вещь. Пожалуй, самая сильная из того, что я у Кошки прочитал. Хорошая мистика. Не та, где толпами бегают немытые нетопыри, а та, которая окружает нас постоянно и ежедневно. Автор напоминает нам о ней и даёт повод задуматься… – что происходит с теми, кого мы убиваем? Убиваем словом, взглядом, отношением. И с теми, кто убивает нас? Подтекст достаточно хорошо зашифрован и с первого раза мне даже не удалось понять кто есть кто. Кто за «красных», кто за «белых». Перечитал, понравилось ещё больше. К сожалению, так уж мы устроены что не видим себя. Видим только когда смотрим в зеркало. А оно у нас кривое. Оттого и собственная физиономия и поступки имеют далеко не тот вид, который у них на самом деле. И нет рядом ангела-хранителя, который мог бы остановить и показать что ты есть.
Но ведь и у каждого ангела должен быть свой ангел…
***

Такие впечатления от прочитанного…
С Новым Годом Кошка и все-все-все…

Элтон Иван. Сетка. Рецензия на рассказ О-о! «Утренний секс»

О-о! «Утренний секс»

Сеть у меня иногда ассоциируется с сеткой. В детстве мы жили в деревне. И там между огородами была сетка. Там жили бабушка, дедушка, а также мой большой приятель — парень, который щас живет в Тольятти и работает на ВАЗе. Иногда он звонит и говорит:

-Ванька!
-Вовка! — отвечаю.
Эти бабушка ит дедушка выращивали овощи, а огород свой удобряли говном.
Потом, с другой стороны, тоже была сетка, и там держали гусей. Гуси шипели и кусали забор. Там, с другой стороны, забор был деревянным, и гуси проели в нем дырку. Не за один раз, конечно. За пол года где-то. Ну и, потом, проев дырку, они пошли, пошли…….
Еще я скачал короткий ролик с порносайта, и там все так же, как и в этом рассказце. Там не просто шло вофление, там парень девушку любил, но ей нравилось сосать, и она только и делала, что сосала. Там было пять частей, и все пять частей она сосала.
На том, отойдем от рассказа. Вернемся к жизни в деревне. Там, через один двор, жили немцы по фамилии Мюллер. Они утверждали, что они все — русские. Дедушку звали Федот Мюллер. Отца семейства — Иван Мюллер. Маму — Любовь Мюллер. А дети были Руслан и Валентин Мюллеры. Потом они уехали, и я, однажды, встретил их в Ростове. При чем, я шел чисто дворами. Этой дорогой вообще мало, кто ходил. И тут — такая встреча. Оказалось, что Валентин Мюллер пропил их дом в деревне, и вот, теперь, они скитаются всем семейством по матушке России.
Что до рассказца, то я думаю, что авторше нужно помочь в деле удовлетворения. Чисто так — гуманно, хорошо. Прийти, подозвать, сказать, в чем дело. И все образуется. И мы услышим громкие вскрики:
-О-о-о-о-о!
-О Е!
-О май гад!

Брютова Олеся. Кое-что из жизни Книг, Или одна история Самопознания

Вначале, разумеется, предоставим слово главной героине:

«Я много ревела, грызла полку, копошилась, стонала и накручивала себя. Моё прошлое было туманным и непонятным, а будущее – безутешным и мрачным. Что, если меня и через месяц, и через год не купят? Что, если меня никто никогда не прочитает? Неужели я так и буду вечно гнить на противной полке этого дурацкого Книжного Магазина, гори он вместе со всеми покупателями оранжевым пламенем!? В результате я не испытаю никаких новых ощущений… не случится чуда, и я никогда не попаду в человеческие руки… а уж про Библиотеку вообще забудь, глупая Книжулька… и превращусь я во флегматичного меланхолика по имени Учение Храма, который на самом деле зануда, пофигист и лузер…».

Что вы знаете о книгах, уважаемые читатели?
Ну, печатаются издательствами, продаются в магазинах, пишутся авторами… бывают занудные, бывают увлекательные…
Еще у них обложки разные… Переплеты там, картинки.
И никого, заметьте, не волнует их внутренний мир!
Самое глубокое, до чего читатель может дорыться – авторский замысел. Обнаружив его, он совершенно искренне полагает, будто понял Книгу.
Как это по-человечески… Не поговорили толком, не разобрались – извлекли пользу, захлопнули, и сразу на полку.
А если Книга представления не имеет о том, кто ее автор, и чего там понаписано внутри нее?
И как вы можете говорить, будто поняли Книгу, если не знаете ничего о книжных проблемах, о философских вопросах, поднимаемых уже не одним книжным поколением, а также о личных исканиях Книги и ее душевных муках?
Словом, если вам, уважаемые читатели, загорелось познакомиться поближе с этими интереснейшими существами – недурно было б узнать, о чем думают Книги, стоя рядком на полке вашего серванта.
Как это сделать? Очень просто: вот вам история от первого лица. Исповедь книги по имени Любовь Без Условий изложена со всей достоверностью в произведении Алексея Самойлова «Я – Книга».
Другого такого шанса не представится: Книга сама, не дожидаясь, пока читатель с ней заговорит, делает шаг навстречу.
И кто бы мог подумать, что у Книг такой увлекательный внутренний мир?.. Автобиография Любви Без Условий заставит побледнеть какой угодно людской экзистенциальный экшен.
Прочитав «Я – Книгу» только и начинаешь понимать, какой на самом деле смысл у слова «самопознание»…
Попробуй познать себя, когда стоишь на полке магазина, целиком завися от воли загадочных людей! Ведь, по слухам, только читатель может рассказать тебе тебя самое. А кто это такой – Читатель?..
Сколько легенд сложено в книжном мире о божественных Демиургах-Типографах, всемогущих Читателях и непонятных Авторах!.. Но разве можно верить всему? Как разобраться в тонкостях натурфилософии, когда ты – всего лишь молоденькая наивная книжка, которой три дня от выпуска?
Да, любой путь к себе нелегок.
На этом пути с тобой могут произойти самые головокружительные приключения, и повстречаться самые разнообразные Сущности.
Мы все идем к себе, и все мы рано или поздно понимаем, что у нас внутри написан Текст. О чем?
Конечно же, о вечном.
О любви без условий – которая есть Вера, об Учителе, который вовсе не похож на карающего бога, о предательстве, которого нет, и о прощении, которое бесконечно.
В каждом из нас записана эта извечная евангельская история – и она превращает нашу душу в Откровение. Откровение от Тебя.
А, значит, путь главной героини к ее собственному содержанию близок каждому, — и читателям, и авторам, и типографам, и всем прочим.
Потому аналогии у вас, уважаемые читатели, могут родиться самые неожиданные.
Да и так ли уж далек мир Книг от нашего, человеческого мира? Разве одни только Книги задаются вопросом смысла жизни?..
Может ли книга спасти человека, как это сделал Спаситель, и нужно ли её при этом читать?..
У этого вопроса может оказаться удивительно простая разгадка.
Посему вовсе не лишним будет ознакомиться с одной необыкновенной историей одной обыкновенной Книги; а заодно узнать, что думает о вас ваш Жесткий Диск, Открытка, Журнал и прочие Предметы, чье мнение обычно вы незаслуженно обходили вниманием.
Но, предупреждаю – будьте осторожны при чтении! Вдруг, в то время как вы читаете книгу, кто-то… читает вас?

А прочесть можете здесь:
http://www.proza.ru/texts/2007/05/16-300.html

Квинто Крыся. Прочти и забудь…

Иногда хочется предать анафеме. Выразить то ощущение шершавой гадости, что никак не дает забыть о чем-то. Этим «чем-то» стала некая «Ясвета Серебрякова.» (ссылок на ее раздел делать не советую, так как, с одной стороны, Ясветам имя – легион, а с другой, дабы не создавать одной из многих излишнего пиара, ибо она и так весьма хорошо пиарится).
Именно с пиара и началось мое с ней знакомство. Она всё время мелькала в комментариях литературного сайта. Раз десять за пару часов засветилась, а я обычно в такие частые ссылки тычу мышью, слаба-с. Зашла в комментарии, глянула… обычные комментарии, люди, в основном, говорят о темах написанного. И это еще меня не напугало, хотя и сама иногда, когда приходится высказываться о чем-то плохом, говорю о теме, скажем, «да, вы правы, птичку правда жалко». Птичка-птичкой, кому надо – пожалеют, да только вот я, многоуважаемая Ясвета, столько не выпью.
И стало мне очень грустно, так, что даже расхотелось смеяться над Ясветиными опусами, которые приводить излишне, ибо хуже некуда. Сидит такая Ясвета в своем Замудонске, получает образование, конечно, преподавателя русского языка и литературы, чтобы потом презреть все правила великого и могучего, потом замуж выходит, рожает детей, кормит и обстирывает семью… и всё бы хорошо, и бог бы с ними, с правилами, и их презреть можно красиво, и писала бы она в стол, но позвала Ясвету мания писания на сайт, где ее стали читать. Отчасти такие же, как она, отчасти те, кому ее жаль, которые в ответ приходят сказать ответное-приятное. Изредка попадаются те, кто вежливо пытается объяснить Ясвете какое дерьмо она пишет…
Но я опять отвлеклась на описание внешнего. Хочется же сказать о творениях Ясветы. Всё просто: Ясвета пишет чудовищно. Она берет, в общем-то, общечеловеческие, хорошие, светлые темы, вроде любви, материнства, Родины, спасения и делает с ними такое своим корявым, штампородящим языком, что у меня, простого читателя, который не против любви и общечеловеческого прочего, появляется желание грязно надругаться над бездарно описанными темами. А надругаться следует над, увы, Ясветой, несчастной женщиной, прождавшей всё детство папашу-кобеля и изуродованной жизнью обывателя то полного непотребства. То есть, увы, с ней уже сделали всё, что можно было сделать. Более того, Ясвета настолько дура, что понять даже довольно добрый стёб не в состоянии. У нее на всё есть прикрытие – эти самые, чудовищно извращенные общечеловеческие штампы. Даже про карму полушутя ей сказать нельзя. Ясвета не верит в нее, ибо христианка. Возможно, через веру она и обладает тем, чем думающий человек обделен: она свято верит 9пардон за тавтологию) в то, что пишет хорошо, а что не хорошо, то можно же пойти в литературный институт и там научат! Ах нет, боюсь разочаровать, не научат. И объяснить Ясвете почему – я бессильна. Ну не убивать же ее, право, это было бы уже с моей стороны – верхом глупости. Я бы лучше ее направила в оный институт. Если место хорошее, ее попрут оттуда сразу и безоговорочно.
Посему я призываю людей думающих, светлых разумом, которые могут отличить перл от навоза, не вступать в дискуссии, не пытаться править и учить Ясвету и ей подобных. Единственное, что можно сделать с такими «творцами» — это предать их полному забвению по схеме: пришел-прочел-стошнило-полегчало-забыл. И не будет тогда долгих комментариев, и не будет пиара, и ничего не будет, только порыдает в далеком Замудонске некая Света, пожалившись в пустоту, что-де и тут не поняли, и тут не оценили, и тут забыли, да и вернется к своему прямому житейскому назначению – щи варить.
В заключение хочется вынести всё-таки нечто положительное из Ясветы. Про веру в себя я выше сказала и тут еще повторю: учитесь, таланты, ее ничем не перешибешь. И второе: всё-таки живет во мне слабая надежда, что нет такой женщины, но кто-то умный решил всем показать, слив все помои в один несветлый образ, КАК НЕ НАДО ПИСАТЬ.

Страницы 518 из 526« В начало...«516517518519520»...Далее »

Чашка кофе и прогулка