РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Страницы 518 из 524« В начало...«516517518519520»...Далее »

Лембит Короедов. Обратное уравнение. Типа повесть Братьев Барановых

Повесть Братьев Барановых «Обратное уравнение» — еще одна пудовая гиря на чашу весов литературы, заставляющая противоположную чашку с тухлой требухой робских собчаков стремительным домкратом взлететь к потолку, намотавшись в полете на кишки эльфов и гоблинов.
Это в качестве краткой аннотации. По большому счету далее мой текст можете не читать, а сразу перейти по ссылке к упомянутой повести — http://zhurnal.lib.ru/b/bratxja_b/tipapowestx.shtml Сэкономите драгоценное время для хорошего чтения. Тем паче, что больше ничего сверхценного я сказать не смогу, буду только пересказывать.
Нечто странное со мной происходит при чтении и последующем обзоре сетевых авторов-произведений. К примеру, прочитав «Эклектиаз» Ли Че я совершенно не был готов к тому, чтобы пересказывать его сюжет, описывать героев и т.д., пытался все эдак выразить настроенчески, через побочные впечатления. Не давался мне его пересказ, все время хотелось сказать публике — идите и читайте сами с начала, а я не буду ничего говорить, чтоб не напортить ненароком нелепым касанием.
В случае же с Б.Барановыми, все как-то наоборот получается. Сюжет, вроде бы, совсем просто пересказать. Сидит, значит, человек, бывший майор госбезопасности, в ведомственном дурдоме. Попал он туда, как водится, до Событий (как выражается Вован Адольфыч Нестеренко, невесть что подразумевая — «до революции»), События тем временем проходят мимо, а потом герой вдруг оказывается кому-то нужен на воле, в нашем случае — своему бывшему начальнику, генералу госбезопасности же, для выполнения сверхсекретного и очень туманного задания. Согласитесь, типичная конструкция, хорошо наезженная в 90-х чернушными киношниками — чтобы достичь катарсиса на выходе, героя нужно было непременно поместить на время в тюрьму, чтоб ему потом было кому и за что отомстить. Дешево и сердито (сам пару раз таким приемом побаловался по молодости). Здесь Б.Барановы сработали четко по схеме: был некогда гордый советский офицер, общавшийся с диссидентами при помощи табурета, затем случились в его жизни всякие неприятности, вроде пьянства и гебоидной шизофрении, по причине чего он пропускает всю скукотищу горбачевской перестройки, а потом, вдруг оказывается на воле по не вполне понятным причинам — задание генерала уж очень туманно, если не сказать — условно. Здесь задача авторов ясна — любым способом вытащить кондового советского гэбиста-шизофреника с убеждениями в среду обитания новых человеков и посмотреть на его реакцию. Эффект незамыленного ока.
Второе важное. Собственно, стержень повести. Сидя в дурдоме, наш майор, как все сумасшедшие, складывает в мозгу некую теорию. В нашем случае это теория видов человеков, в своем роде классификация. Как и подобает теории шизофреника, она одновременно проста и невнятна. Люди, по-майору, делятся на фруктов, сухофруктов, хурму и анчоусов. Фрукты — высшие, анчоусы, соответственно, низшие.
В десятый раз повторюсь, заявив о том, что я не слишком начитан и профпригоден в литературоведении (спецприем — думаю, за такое самоуничижение во мне со временем будут подозревать кокетку и хитрого академика-литературоведа). Так вот, как не слишком начитанному литературоведу-кокетке, мне кажется, что тяга к классификациям человеков присуща не только шизофреникам, но и вообще пишущим. В первую голову приходит Достоевский со своим «тварь дрожащая или право имею», а дальше сами додумывайте, я уже отмазался заявлением о неначитанности. Но чутье скрытого литературоведа мне подсказывает, что желание разбить человеков на тех, кто право имеет, и тварей приходило в голову не только Федору Михайловичу. То же чутье мне подсказывает, что, согласно майору Б. Барановых, фрукт — это, некоторым образом, тот, кто право имеет, а анчоус — в своем роде, тварь дрожащая.
Что же случилось потом? Майор выходит из дурдома на выполнение задания под прикрытием бомжа. Задание, как уже говорилось, требовалось автору в качестве предлога, чтобы выманить рассказчика-наблюдателя в среду наблюдения. Поэтому вскорости оно становится более чем условным — майор начинает двигаться по жизни по собственным маршрутам, мало пересекающимся с указаниями начальства. Таков очевидный прием автора. И, разумеется, очень скоро майор, используя свои (художественно гиперболизированные) спецнавыки, превращается из бомжа в олигарха. Еще один излюбленный прием мыльных сериалов, но в данном случае совершенно необходимый автору — обзорность наблюдателя-олигарха много шире обзорности бомжа.
Далее тоже просто догадаться — на воле шизофреник-майор-олигарх начинает применять к новому обществу и его обитателям свою классификацию видов, приправленную гэбешно-патриотическим соусом. Не вижу смысла в дальнейшем пересказе, последующие события можно выразить одной фразой — и что же из этого всего вышло? Разумеется, не буду рассказывать, что вышло — вам-то тоже книжку читать.
А теперь поясню, почему повесть вызвала во мне такой щенячий восторг, несмотря на заявленные выше — «и это понятно, и то ясно, тот прием избит, этот наезжен» и т.д..
Первое. Сколько-то лет назад я прочитал у одного критика мысль о том, что современные литераторы все ищут свою нишу-тематику. Мол, непонятно им, что нынче истинно, и о чем нужно писать. Мол, была раньше эпоха, потом нечто невразумительное, а теперь что-то новое. И не могут скумекать литераторы — то о канувшей эпохе ностальгируют, на которую уже, по большому счету, всем тьфу и растереть, то об этом невразумительном пишут, что между эпохами случилось, а, по тому же счету, вряд ли хоть строчки стоит, то о новом времени что-то измышляют, толком не понимая, что же вокруг происходит.
Так вот, за время, что прошло с тех пор, как я прочитал эти слова критика, я увидел уже несколько книг, в которых авторы выложили очень прочный мост между прошлым и настоящим — не буду говорить насчет будущего, я в фантастике разбираюсь еще меньше, чем в простом фикшене. Другими словами, я увидел авторов, которые уже нащупали то, о чем нужно писать сейчас, проскочили эту глупую яму литературного безвременья. Я писал на них рецензии, мне не лень повторить для ссылки — Ли Че, Сергей Рок, Алекс Май. Братья Барановы из тех же авторов, которые знают, о чем нужно писать. Конечно, они, как и все нынешние пишущие, родились тогда — но они уже понимают (или начинают, или пытаются понимать) то, что происходит здесь и сейчас. Поэтому, «Обратное уравнение» в этом смысле — очень хороший освежитель мозга. Это повесть о том, что надо (хитро избежал противного слова «актуально»).
Второе. Классификация. Об этих «тварях дрожащих» в школе все уши прожужжали. А закинь в любой форум классификацию Б.Барановых с их анчоусами — так те же анчоусы тыщу комментов вмиг набросают. Я же в эту ловушку не сунусь — оспаривать и комментировать классификацию не буду. Все-таки она принадлежит гебоидному шизофренику, а потому она, по определению, совершенна — любой спор бессмыслен. Здесь автор ловко сработал — такой, казалось бы, простой прием, а теорию невозможно оспорить.
Еще я благодарен Б.Барановым за то, что они напомнили мне одну старую мыслишку. Как-то я всегда недолюбливал «Преступление и наказание» за то, что там Достоевский сам себя испугался. Зарубил Родион старушку и сам себя изъел мыслями, сдался с потрохами Порфирию. По классификации Б.Барановых выходит, что один анчоус зарубил другого, а потом был съеден фруктом. Так вот я всегда думал, а что если бы старушку зарубил Порфирий? Вот о чем Достоевский умолчал, лишь подразумевая, и что, разумеется, скрывали от нас в школе: если тварь помыслит о том, что она право имеет, то, понятное дело, ничего хорошего для этой твари в результате не выгорит, а если тот, кто право имеет, помыслит насчет старушки? Тоже понятно — зарубит пару миллионов старушек с детьми и помрет в величии. Здесь классификация сумасшедшего майора в чем-то дополняет классификацию Раскольникова, так сказать, расширяет и поясняет. Правда, концовкой Б.Барановы тоже скатились в достоевщину (не от этой ли концовки название — «Обратное уравнение»?), и понятно, такие классификации дело скользкое — шаг в сторону и ты фашист. Вот это второй серьезный прорыв повести — в самом деле, кто сказал, что Федор Михайлович закрыл тему своим тютей Раскольниковым? Почему бы не обновить его классификацию, глядя на новые реалии? Вспомнилось хорошее ненаше слово — апдейт.
Третье. Обычно в обзорах я упоминаю о языке автора, как о неком плюсе. Хотя, если рассудить, это излишне — если написано не по-русски, то я и читать не буду. Особенный смысл это имело только в случае с Ли Че — там автор играл с языком, стилизировал, там это прием, неотъемлемая часть проекта. Язык повести Б.Барановых — это язык очень умного человека. В то же время — это язык сумасшедшего, язык солдафона и патриота. Умный человек виден в красивой логике мыслей, идей и построений, иногда очень длинных и сложных, сумасшедший появляется, когда стройная логика умного человека недостаточна для поддержания красоты мысли, язык солдафона и патриота — это некий фон, ритм-секция. Наверное, это то, что мне понравилось в повести больше всего — по личным мотивам, нынче я больше увлекаюсь формой, чем содержанием. Языковая подача очень достоверна — сумасшедший майор настолько умен в своих логических построениях и настолько искренен в своей преданности долгу, настолько привержен идее государственности, что за героем совершенно не видно автора. Блестящий эффект. Как будто повесть написана лично майором без всякого участия Б.Барановых. Нигде не видно авторских ушей. Когда майор говорит о том, что он разговаривал с диссидентами при помощи табурета, возникает абсолютно реальное ощущение того, что да, именно этот человек, который это написал, именно так и разговаривал с диссидентами. Персонаж абсолютно реален, а потому, как в жизни — комичен, когда слаб, и опасен, когда силен. Вам смешно, когда майор обращает свое внимание на кого-то другого, и совсем не смешно, если он замечает кого-то, очень похожего на вас. А если еще учесть, что сумасшедший майор Сорокин — это квинтэссенция идеи, идеи классификации людей на фруктов и анчоусов, я не исключаю, что читатель-анчоус по ходу чтения может постоянно предвкушать удар табуретом по голове.
P.S. Братья Барановы безусловно относятся к рубрике «Обязательное чтение»

Лембит Короедов на СИ

Насон Грядущий. Свежий взгляд на поэзию-3

После того, что я обубликовал тут (на ХВ) три своих стихо-Творения, которые раньше не видели света ни в каком виде, я думаю, все поняли, что у тутошних обитателей только два выхода: или они хвалят мои поэзы, и я окрыляюсь и продолжаю их писать, или они их ругают — и я продолжаю писать критику.

Хотя нет, есть и третий: не хвалят, не ругают. Тогда пишу и то, и другое. Мне понравился этот вид отдыха. Как Умственное Упражнение, сокращенно УУ. Так и буду их называть. Поэтические будут ПУУ, а критические, само собой, КУУ.

…Отложил эту заметочку, а сегодня меня постигла неожиданность: оказывается, есть ЧЕТВЕРТЫЙ вариант: кто-то хвалит КРИТИКУ! Причем с подтекстом: мол, чем хуже поэт, тем лучше критик. И тут я понял все: народ готов даже ворчание выдержать, лишь бы мои поэзы больше не читать.

Не надейтесь. Все равно еще напишу. Да, еще одно удивление: открыл свои данные и обнаружил там уведомление про какие-то пять рублей. Это что такое? Откуда, зачем и почему? Ничего не понял. Пять рублей за «Полночный стих»?! Так меня еще никто не оскорблял… Шутка. Я в самом деле пока не вник тут в денежно-поощрительную систему. Туп, туп и патологически неспособен разобраться: кто-то оценку поставил, и она выражается сразу в гривнях? Замечательно. Поставьте еще пару сотен двоек и единиц, что ли? Как в анекдоте про Вовочку, «папа, с тебя 6.50. — Почему? — две двойки и одна тройка с минусом».

Ну-с , продолжим, однако. Сейчас настроение критическое. Бум критиковать!!!

Читаем. Читаем и умудряемся.

Женщина создана ЧУВСТВОВАТЬ!
когда тепло, а когда — нет!
когда накрыть на стол (обед)
когда желанна, как всегда,
когда шептать, кричать, но — «ДА!»
когда и что ей сотворить
чтоб не хотел бы разлюбить
чтобы и «после ста» хотел…
и мог! И знал, что не прИдел!..
да! чувствовать ее удел

Я понял. Хоть и говорит нам народная мудрость «должна быть в женщине какая-то загадка», но нет! Автор сего опуса уже ее разгадал. Женщина — это просто нечто среднее между заоконным термометром и услужливым официантом. Такой уж ее удел. Должна — и все тут. Доложить господину температуру и мгновенно сервировать стол, постанывая и покрикивая от восхищения. Автор не поясняет, почему она это ДОЛЖНА, должна ли женщина это лично ему или всем мужчинам вообще, и когда это она успела так влезть в долги, чтобы всякий обладатель соответствующего прибора мог предъявлять ей такой счет. Впрочем, мопед не мой, я только разместил объяву, и теперь удивляюсь: что, в Украине феминисток-то вообще нету? Где они, эти валькирии в очках? Почему не разорвали автора за гендерный сексизм?

Вообще вопросов много. И не только у меня, но и у прочих поэтов. Иногда эти вопросы поражают, иногда просто радуют. Например:

Когда ж?
Когда ж ты голову мою к ногам допустишь?

Тут больше ничего уже не надо. Это уже целая поэма.

Я замолчу! Бороться я устал.
Замкнусь в себе, вобрав в себя углы,
Я округлюсь, надежду потеряв,
Спрессуюсь так, чтоб беды не смогли

Ну шут уже с ней, с рифмой, устал-потеряв и углы-смоглы, ну не будем придираться. Ведь это совершенно роскошный образ! Я не шучу. Это правда и свежо и выпукло, и ярко, и душевно. Эх, если бы обладатель такого яркого образного мышления еще хоть немного бы подчищал свои творения, если бы он ознакомился с классикой, если бы он правил и отделывал стихи — цены бы им не было. Хотя вот тут, оказывается, стихам цену назначают, пять гривен мне присудили, и то хлеб, даже две буханки.

Нет ничего страшнее пустоты
Когда страданий ждёшь как избавленья,
Когда ты горести умышленно зовёшь,
Чтобы разбить своё оцепененье…

Это называется anaestesia dolorosa, болезнь такая, извините за выражение, психическая, когда у человека нет никаких чувств. В переводе — скорбное бесчувствие.

Когда ж не помнишь ты ни жара, ни мороза
Когда душа твоя застыла в цифре «ноль» —

Как это гармонирует с предыдущим автором, который утверждал, что женщина это градусник. А куда годится градусник, если он застрял на нуле? Этак она и стол накрыть не сможет!

Вообще авторы тут любят и знают математику:

Играет он удачно роль,
Тебя сильней к себе манит,
Но, а любовь ему, как ноль,
Меж плюсом минусом стоит!

Это пять! По математике. Ноль действительно «меж плюсом минусом стоит».

А вот и ответ тому мужскому шовинисту, который хочет употребить женщину как приспособу для подавания обедов:

Он ранит сердце, не любя,
Не показав своей души,
Все исчерпает из тебя,
Ему игрушкой не служи!

Точно! Исчерпает все! И суп, и второе, и даже компот. Не служи ему! Сама поешь. А то он же и не догадается спросить: «дорогая, ты сама-то обедала?».

Ты всё готов отдать за счастье пробужденья
За то, чтоб ощутить… И безразлично что:
Пускай предательство, отчаянье, сомненья…
Вообще без боли жить не так легко…

Ну после обеда чего ж ему не вздремнуть? А ты, милая, следи за температурой.

С рифмовкой опять беда. Спешим, торопимся… Гонятся за вами, что ли?

Исчезнувшие мгновения,
Не оставят следов
Летающие привидения,
Пришедшие из снов,
Зовущие в бездну
Забытых миров.
Я с ними исчезну,
Оставив любовь.

Ничего не понял. Кто понял, расскажите, о чем тут говорится, а?

Исчезнувшие силуэты,
Забыт человек,
Немые портреты.
Не дожитый век

А тут с ритмикой беда… Полный конец обеда!

Исчезнувшие звуки
Себя потеряли,
А наши руки
Никогда не летали,
Им не дано
Оторваться от тела,

И это хорошо! Страшно даже представить такое, отдельно летающие руки. Это ж какой-то сон Козлодоева из фильма «Бриллиантовая рука». Там тоже рука летала. В общем, очнулся — гипс!

Мне так хотелось к тебе прижаться
И может даже… но не смогла.
Я предпочла с тобой расстаться,
Оставив смелые слова.

Где-то я уже слышал нечто подобное: смогла-слова. А, вот где: углы-смоглы.

Иногда я много молчу,
Мысленно покрываюсь слезами,

Ой!

Но может услышать тебя я хочу,
Узнать, что за твоими глазами.

Логично предположить, что непосредственно за глазами в голове располагается мозг. Или у героини есть основания сомневаться в этом?

Тебе сегодня было много меня,
Я не смогу винить тебя

Какое богатство все-таки. Хочу-могу, меня-тебя, тебя-меня, тебе-мене, ну просто богатырский у людей словарный запас.

Я не стану звонить среди ночи,
Напоминая о себе.
Пусть лучше сердце рвется в клочья,
Я не хочу мешать жить тебе.

О! авторы верны теме. Тебе-себе. Тебя-себя. Себя-любя. Туда-сюда. Сюда-туда. Мне тут возразили (даже в стихах, я горжусь этим), что мы, мол, самодельные поэты, просто выражаем свои чувства. Поэтому так безыскусно и примитивненько. Нечего, мол, придираться, в душе-то у меня — океаны бурлят из страстей, до рифмы ли тут? Надо ж с вулканом страстей чего-то делать, а он все про рифмы да ритмы!

Такая бездна, такое богатство чувств: тебе-мене, тебя-любя, хочу-нехочу, могу-за ногу. И правда ведь богатство! На комментарии посмотрите: «я плакала», «пуся, ты солнышко (Луна (в астрономическом смысле), Венера (в хорошем смысле), Меркурий, Сириус, Дева, Козерог — ненужное зачеркнуть)», и т.д. Восторг просто.

И главное, как все это ново! Он не звонит, и я не буду. Я так страдался, а она… и не позвоню! Я так плакала, а он не оценил. Ну просто никто никогда такого не писал и не читал…

Хотя вот насчет «не читал» — тут я бы согласился. Они и в самом деле не читали. Ни классиков, ни современников. Только то, что в школе на уроках МарьИванна дуднела, вот и вся поэзия. Отсюда и восторги: ну надо же — мой мне тоже не позвонил, стихи просто ГЕНИАЛЬНЫЕ, как не заплакать? Да еще и тетрадку по алгебре не отдал.

Заплачьте, дети мои, заплачьте — ведь какой парадокс вы собой являете. С одной стороны, наблюдается явная тяга к Прекрасному, иначе бы вы стихи не писали. Я не допускаю даже мысли, что кто-то здесь пишет стихи в расчете на славу и похвалы. Нет, только Зов Красоты. А с другой стороны — полное нежелание усовершенствования, сплошное «мы и так хороши, ни к чему нам еще работать над рифмой», и апофеоз отпора критику: был бы человек хороший, а стихи неважно какие.

Нет, чада мои, нет. Человек будь себе там какой угодно, тем более что факты типа «Вася не позвонил, он мне сэрдце разбил» еще не доказательство. Но стихи — это не рифмованные корявенькие всхлипы в столбик. В стихах мало того, что важна (да, важна) и рифма, и размер, но в стихах должно содержаться БОЛЬШЕ, чем там написано.

То есть просто констатация факта про непозвонившего Васю или холодно посмотревшую Машу — это НЕ СТИХИ. Стихи это когда поэт пишет про парус одинокий, а мы читаем и понимаем: это про меня. Или про пальмы в пустыне. Это про пальмы? Нет, это про нас. И про сосну на диком утесе — тоже про нас. Как так? Почему поэт ни словом не обмолвился ни про пришла-непришла, и про тебя-себя-меня-любя, а в стихах все это есть? А, вот то-то.

И нечего вякать: а классики, мол, тоже ошибки делали. Ага, делали. А еще они это…тово, зубы чистили и так далее. Но классики они не поэтому! Ты не ошибки у классиков ищи, а гениальные стихи. Ошибки мы свои наделать могем. А вот со стихами пока хуже…

Чёрствая зима

Разрисуй мне снежинками руки, колючей, как ёрш,
Ледяною водой окати – заболеть, да не выжить…
И никто не сумеет подпрыгнуть над собственной крышей,
И сюрпризов не будет, и чуда давно уж не ждёшь…
Апельсинов купи, чтоб естественной их кислотой
Выжигать всю утробу и радость, которой не будет.
Аксиома печали. Мы ходим дорогой простой –
Непохожие лица и разные чёрствые люди.
Это хлебная корка… А цитруса свежесть – к чему?
Обнуляет часы нашей встречи невидимый таймер.
В этот памяти праздник задует порывом свечу –
Розоватую ленту… О Господи, только не дай мне
Пересесть на диету из чёрствых твоих сухарей,
И обсасывать кубики льда — вместо чая и кофе.
В этот вечер февральский лютует свирепый Борей.
Бьют снежинки в глаза, заслоняя нечёткий твой профиль.

(Маргарита Ротко)

Вот тут я и в самом деле почувствовал холод, бесприютность чувств, и если б не «чему-свечу», то лучше бы и не надо. Февраль, он такой, знаете, чернил попить и плакать. А все-таки это — стихи. Ну хоть и не классика, но все-таки на шажок ближе к собственно Поэзии.

На чем и остановимся. Сегодня.

Насон Грядущий для литературного портала Хайвей

Блонди. Бошетунмай. Крышу снесло, а голова не мерзнет…

Когда я увидела ник Бошетунмай, о песне Цоя даже и не вспомнила. И стихотворение «Шынгыс» стала читать раньше, чем поняла, что — Чингиз — имеется в виду. Не смогла пройти мимо сочетания экзотически звучащего ника и столь же экзотического названия стихотворения. Вообще-то, чрезмерно красивые ники ничего хорошего о хозяевах своих не говорят. Всякие там Королевы Безмолвия и Священные Безумцы, равно как и Гойяоно с Акиратою — часто оказываются пустышками. Хотя не от ников это зависит, а от общей пропорции таланта и масс.
А тут — открыла раздел и села читать.

«И осень тревожна, и с юга задуло
холодными снами Тибета.
Достаточно просто привстать со стула
чтоб мякоть строки, куплета
достать из окна, что ещё нараспашку,
но знает, что ненадолго…»

Читала долго. А ведь собиралась писать совсем о другом авторе! О великолепном прозаике, пишущем фантастику. Пусть он меня простит. В следующий раз.
«Шынгыс». Побывала в степи. Рыжей, долгой, медленной в бескрайности своей степи. Там в ней — ветер.
Ушла в другое стихотворение. «Каспий». Побывала у моря, которого не видела никогда. Теперь — видела. Чувствовала. Стояла на берегу. Теперь — знаю, какой он — Каспий. И какой ветер — там.

«Ты знаешь, есть море на юге
огромное, почти в половину глаза, и синее,
и ветер над ним развевает солёные вьюги,
и скалы над ним нависают ночами — в инее
кристаллов солёных…»

Не только жажда познания чьих-то ощущений заставляет нас читать стихи. Слова — наркотик. Разрешенный, впрочем. Кроме того, о чем они, — стихи еще и просто есть — сами по себе. Сотворены и наслаждают. Когда настоящие.
У Бошетунмая — самые настоящие. И я обрадовалась, как радуюсь каждый раз, находя. Хорошо! Я раскидаю ссылку друзьям, ведь знаю, кто придет читать и тоже порадуется! Я прочитаю еще его стихи и напишу о поэте. Оставлю комментарии в разделе и напишу ему письмо.
И тут начинается совсем другая история. Что делать, если раздел обновлялся последний раз пять лет назад? А электронный адрес штука такая легковесная — сегодня он один, а завтра — совсем другой. Где искать автора, если известен лишь ник его? И поисковики в ответ на запрос с готовностью вываливают на монитор адреса 1000 с лишним сайтов с рефреном из Цоя «м-м-м Бошетунмай…».
Из анкетных данных раздела на Самиздате я узнала, что зовут поэта — Костя, что родился он в 1974 году, и жил пять лет назад в Усть-Каменогорске (Казахстан).
Из стихов и комментариев я узнала, что у него есть(была) гитара.
Два дня серфинга по сети… Пять разных переводов слова «бошетунмай» с трех разных языков — киргизского, татарского, башкирского… Из прочитанного составила вольное и весьма поэтическое толкование «одного из названий конопли» — «крышу снесло, а голова-то и не мерзнет».
Нашла еще две подборки поэта на сайтах «Вечерний гондольер» и «На огонек»
Выяснила, что сборник стихотворений «Варра» принимал участие в сетевом конкурсе Тенета-2002. Дождалась таки письма от друга Бо, который вел раздел Кости. На другие пять писем, разосланные тем, кто вел с Костей диалоги в комментариях, так никто и не ответил.
По словам Костиного друга, Бо (Константин Иванин, два высших образования — гуманитарное и техническое, говорит на русском, казахском, английском и немецком, профессионально занимается восточными единоборствами) ушел в другие дела, возможно, более прибыльные, чем его не всем понятные и такие волшебные стихи. И, возможно, перестал писать.
Вот, собственно, и все сведения о нем.
Будучи идеалисткой, представляла себе и другой вариант состоявшегося костиного будущего — под настоящим именем издается и читаем.
Но даже если и не так. Даже если вот здесь можно с грустью процитировать еще одного прекрасного сетевого поэта — Павла Феникса:
«Пусть прав Булгаков: не сгорают манускрипты,
зато пылятся очень хорошо»
— Все равно читателям — стихи. Они раскиданы по сети, их много. Они у нас есть. И уже никуда не денутся.
Я очень долго писала короткую эту статью. Потому что всякий раз, заглядывая в раздел за цитатой, оставалась в нем — читать…

Бошетунмай

Дженни. Жизнь и Еда

Я ждала этой книжки с нетерпением, ибо сама – Бо-ольшой Специалист в искусстве Еды и множество плодотворных часов провела за столом.
И за плитой.

Чего только – и из чего только! – не доводилось готовить в суровые времена отсутствия продуктов. Да-а… Как вспомнишь…И чего только – и в каких немыслимых сочетаниях! – не приходилось вкушать! Я даже стала было собирать коллекцию невообразимых комбинаций разных ед.
Вот, к примеру: как-то довелось закусывать шампанское помидором. Шампанского было много. Помидор – один. На троих. Ничего больше не было. Вернее, были еще щи – но как-то уж щи с шампанским… Не пошли, одним словом.
Зато мы, которые закусывали помидором, пошли – и пошли в Дом литераторов на встречу с поэтом…
Двое пошли, а третий остался, потому как до шампанского он еще что-то закусывал.
Щами.
Вот кто это был, я так до сих пор и не помню. В Доме литераторов, я имею в виду, потому что, кто был третий за помидором – я знаю. А вот что был за поэт…
Хороший такой поэт.
Стихи читал.
Ну, еще из коллекции: черный кофе – а в прикуску кусок черного хлеба с салом. А что, вкусно! Ни одной француженке в голову не придет.
Единственное, что огорчает меня в Еде – то, что она быстро кончается!
Целый день чистишь-моешь-режешь-паришь-варишь-жаришь, а съедается все в момент!
А потом еще и посуду мы-ыть…
Поэтому люблю почитать. Под смачное описание чахохбили или картошки с бараниной из книжки Жени Павловской можно и сухую корочку пожевать – и вкусно, и для фигуры опять же полезно.
Но едим мы все-таки для того, чтобы жить.
Книжка Жени Павловской не только и не столько о Еде, сколько о Жизни.
И о самой Жене – хозяйственной и веселой, уютной и остроумной, гостеприимной и язвительной.
А вот это – Муза Жени Павловской:

Муза моя – кухарка,
Не легкокрылая фея,
Дышала мне в шею жарко,
Борщом и котлетами вея –
Не духами и не туманами –
В фартуке старом с карманами.
Хватала меня за руку:
Мол, мало в рассказе лука,
Хватала себя за сердце:
Ох, мало в концовке перца!
– Уйди, – говорю, – толстопузая,
Какая ты, к дьяволу, Муза!
У муз не такая фигура!
Пой, дура, про литературу!
Про тучки, про утро раннее,
А ты нудишь про баранину!
Тут Муза надула губы:
– Со мною нельзя так грубо,
Я стара, мне немало лет
У меня и нервы, и зубы,
И запоры, и диабет…
Глаза у бедняжки вспухли,
Заплакала – сил моих нет.
Ну ладно, пошли на кухню,
Изжарю тебе омлет.

Лембит Короедов. «Терракотовые дни» Андрея Марченко

Новый военный детектив, или Правда всегда аморальна

Хотел первой фразой написать о том, что произведений в жанре военного детектива я прочитал всего ничего. Конечно же, «Момент истины» Богомолова, а кроме него вспоминаются какие-то обрывки из советской военно-детективной литературы, призванной, развлекая, воспитывать. Потом подумал, а много ли их было, таких детективов? Не Турецких гамбитов, а детективов, помещенных во время Великой Отечественной, второй мировой? И не только во время, а в гущу военных событий? А если усложнить задачу и не считать детективом описание вылазок партизан и народных мстителей в тылу врага или, напротив, поимки шпионов в тылу нашем? Если это, к тому же, по сути, классический детектив с гениальным ограблением банка и вечной борьбой сыщика с вором. Думаю, не слишком ошибусь, сказав, что не так уж много. Буду очень благодарен, если мне кто-то назовет хотя бы один такой детектив. Я один уже могу назвать — «Терракотовые дни» Андрея Марченко.
Вполне понятно, почему написание такой книги было связано с трудностями ранее. Свежая война — тема особая. Всегда наличествует огромное количество табу, которые не дают автору реализовать классический детективный сюжет в чистом виде. Ну, подумайте сами, мог ли существовать в советской литературе, даже детективной и развлекательной, положительный герой — немец, носящий на рукаве нашивку СС? А профессиональный сыщик-коллаборационист? Как бы там ни было, а произведение о войне — это всегда пропаганда. О том, что есть хорошие парни — наши, и плохие парни — они. Победители — это всегда хорошие парни, побежденные — плохие. Бывают, правда, чудеса гуманизма в литературе, вроде, «Молодых львов», когда побежденные представляются не такими уж плохими парнями, а просто несчастливыми по воле судьбы, впрочем, победители при этом все равно неизменно остаются хорошими.
В некотором смысле книга Марченко ужасно неполиткорректна. При всем видимом гуманизме писателя. Совершеннейший парадокс, который, в то же время, делает ее очень правдоподобной. Гестаповцы расстреливают согнанных в барак евреев. Еврей Циберлович, чтобы спасти свою жизнь и жизнь своего сына Марика, хватается за соломинку и сообщает немецкому следователю Ланге (условно положительному герою!) о том, что готовится налет на банк. Ланге выслушивает показания и спокойно отправляет Циберловича назад в барак. Ждать расстрела. При допросе присутствует русский следователь Бойко (главный условно положительный герой), который сотрудничает с немцами. Бойко рассказывает Ланге о том, что Циберлович ранее проходил по делу о ложном доносе на врага народа. К тому же Циберлович самолично и навел на банк налетчиков, о которых только что сообщил. По всему выходит, что Циберлович — жулик и прохвост. С другой же стороны, Циберловича на другой день расстреливают, и покоится он в еврейской братской могиле. Что в этом случае следует по канонам гуманистической литературы? А следует то, что главный герой Бойко, чтобы остаться навеки положительным героем, должен тут же на месте уложить Ланге из парабеллума. Вместо этого Бойко продолжает сотрудничать с немцами, ходит с Ланге на футбол и в ресторан, ведет философские беседы о смысле жизни. Что, конечно же, правдиво: в самом деле, если бы каждый советский человек в ответ на убийство другого советского человека тут же убивал одного немца, то на свете очень скоро не осталось бы ни одного немца. Значит, не убивали, а сотрудничали. Правдиво, но аморально и противоречит национальной идее. Ведь так можно, чего доброго, додуматься до того, что коллаборационистов было больше, чем героев. О чем все догадываются, но писать об этом нельзя. Ой, погорячился, Марченко. Ему бы еще лет полста подождать, пока доска полностью очистится. А так читатели могут не понять и возмутиться.
Автор решает эту дилемму двумя способами. Война есть война, и от зверств никуда не убежишь, но автор пытается изображать картинку войны как бы отдельно от детективной канвы. Герои войны и герои детективной истории как бы не соприкасаются, хотя зачастую это одни и те же герои. Во-вторых, автор продвигает идею примирения. В том смысле, что война была давно, и пора бы уже воспринимать события исторически, воспринимая факты без эмоций. А если воспринимать факты без эмоций, то можно писать чистый детектив без пропаганды, политики и с героями, которые были ранее табуированными. Удается ли автору с помощью этих приемов смягчить реакцию читателя на ломку стереотипов — судить тому же читателю. На мой взгляд, не вполне удается. По той же причине крайней правдивости Марченко.
Помнится, в перестроечные годы, во время новой волны развенчания культа личности, приходилось часто слышать высказывание: «Какой бы ни был Сталин, а при нем мы в войне победили». Позже, во время активной дискредитации компартии это высказывание модифицировалось: «Какая бы ни была эта партия, а при ней мы в войне победили». Семьдесят лет употребления агиток давали о себе знать. Вот потому-то я и благодарен Марченко за правдивость. Его книга менее всего подтверждает то, что победа в войне — это заслуга некой партии. Он скорее опровергает этот тезис, насмехается над ним. Для этого достаточно посмотреть на героев Марченко, непосредственно участвующих в военных действиях: старшина, выносящий на своем горбу раненого майора с передовой. Несомненно, герой. Да только старшина несет майора, чтоб спину прикрыть, а еще оттого, что боится обвинений в трусости: бежал, мол, с поля боя, когда все полегли, и пули особиста. Тот самый раненый майор, закрывший грудью амбразуру и в одиночку подавивший огневую точку. Это не просто герой, а по всем статьям — Герой Советского Союза. А потом оказывается, что точку он подавил вовсе не в одиночку, а на пару со старшиной, да только старшина в этом не признался — других выгод искал, а самое главное — героический майор оказывается профессиональным вором Гусем с подложными документами! А другие? Летчик-ведущий, пожалевший сбить немецкий самолет с красным крестом, и всю дорогу на аэродром размышляющий о том, не сбить ли ведомого, чтобы не разболтал? А диверсант Вольских, заброшенный в подполье, и совершенно откровенно пытающийся там избавиться от старых опытных партийцев, которых считает хламом, только мешающим нормальной диверсионной работе? По Марченко получается, что именно они выиграли войну. Вот эти герои. Неблагонадежные.
Любимым рассказом моего деда о войне было то, как немцы, отступая, собрали всех дееспособных мужиков из нескольких сел и заперли их в сарае. Заперли с неизвестной целью, но затем будто бы забыли и ушли из села навсегда. Мужики выломали в сарае дверь, вышли к морю, уселись группами на лодки и поплыли по своим селам. Так вот та лодка, в которой плыли мужики из села моего деда, на беду попалась на глаза советскому летчику. Который и высадил в нее весь боекомплект. Самым смешным в рассказе было то, что мужики доставали из лодки дохлых бычков и махали ими в воздухе, пытаясь показать летчику, что они не немцы, а рыбаки. По легенде, пострадал только один старый дед, которому оторвало пулей палец. И таких историй о войне каждый знает тысячи, вот только в литературе они не слишком представлены. Не может же, в самом деле, советский летчик стрелять по советским же людям. Хоть и по ошибке. Еще одна правдивость книги Марченко. Она полна подобных историй. У него сбитый советский летчик направляет горящий самолет на колонну евреев, которых ведут на расстрел. По ошибке приняв их за немцев. Просто чудеса неполиткорректной правдивости. А еще у Марченко итальянские солдаты-диверсанты катают местных пацанов на катерах и даже дают пострелять из винтовок. По рассказам моего деда, румыны давали им пострелять из пулемета по чайкам. Поэтому я Марченко верю по мелочам. И опять же, никому из пацанов не пришло в голову застрелить итальянского диверсанта, чтобы стать пионером-героем. Наоборот, небось, радовались, катаясь на катере.
Написана книга на отличном русском языке, чему, читая, радуешься. Остросюжетны детектив, который хочется бросить на середине из-за корявости языка — это не об этой книге. Эту не бросите. Относительный минус, на мой взгляд — похожесть речи героев. Воры Колесник, Либин и Гусь, сыщики Ланге и Бойко, подпольщики, солдаты, жулики будто все в одной школе учились, а то и в университете, в одном городе-районе жили, одни книги читали. С другой стороны это несколько оправдано тем, что книга, по легенде, есть пересказ с чужих слов. То есть, по сути, это повествование от одного человека, от автора, который вкладывает в уста героев свои слова. Соответственно, требование к аутентичности речи персонажей несколько снижается. К тому же, большинство из них по сюжету действительно живут в одном городе и имеют сходное воспитание и образование. А воры в книге — вообще чуть ли не самые просвещенные личности, из привилегированных и маститых, а потому книга не изобилует примитивной псевдоворовской феней, что только плюс, ведь это классический детектив, а не экскурс в воровскую жизнь.
Очень радует точность в мелочах, фактах, общая правдоподобность картинки. Может быть, другие критики найдут какие-то неточности, натяжки. Люди, более осведомленные в военной истории. Для меня, дилетанта, все выглядит очень правдоподобно. Сам автор в пояснениях признается в некоторых натяжках, более технического свойства, но кажется мне, что без таких натяжек литература просто невозможна. Немного поразмышлял я на тему: стоило ли помещать события в вымышленный город Миронов, если явно узнается город-прототип? Хотя, может быть, это только я легко узнал город-прототип, будучи из него родом, как и автор. И, наверняка, у Марченко были свои причины для этого. Одна из них очевидна — таким образом, автор получил возможность наполнить город и книгу событиями, которые, фактически, происходили в других городах. Первым делом, конечно, приходит в голову футбольная тема — матчи местной команды с немецкими командами и диверсия с толченым стеклом в муке, какие события, как известно, происходили в Киеве. С этой точки зрения, автор, наверное, прав — книга становится ярче и объемней событиями.
Не буду писать собственно о детективной линии. Чтобы получить удовольствие от детектива, его нужно прочитать самому, а не слушать пересказ. Скажу лишь, что сам автор упомянул о том, что, при написании, имел в виду такие детективные блокбастеры, как «10 друзей Оушена» и «Ва-Банк». Мне, кроме этого, пришел в голову фильм «Леон» и всякие качественные детективы о групповом ограблении банка. Почему-то вспоминается Дональд Вестлейк, «Проклятый изумруд», видимо, потому, что его герой, организатор ограбления, носил смешную немецкую фамилию — Дортмундер.
Еще один большой плюс книги — это ее явная кинематографичность. Причем, многосерийная кинематографичность. Она просто просится на экран. Ниша военного детектива нынче скорее полупуста, чем полна наполовину. А потому кино обязательно будет. Лично я в этом ни капельки не сомневаюсь. Жаль только, что некоторые сломанные автором табу, кинематографисты снова вставят на место. Но и пусть им, все равно, хоть фильм про родной город посмотрю. Cобственно, а ссылочку-то и забыл. Вот щас вставляю — http://zhurnal.lib.ru/m/marchenko_a_m/day.shtml

Лембит Короедов

Посторонним В. Полевая опись стихотворцев Самиздата

Опись составлена по итогам двухлетних археологических раскопок на полях Самиздата.
Собственно, раскопками это не назовешь – просто автор гулял по садам-огородам и срывал плоды творчества, а свойственная ему привычка систематизировать привела к созданию данной описи, не претендующей, впрочем, на полноту, а потому автор благосклонно принимает любые дополнения заинтересованных наблюдателей.
Как уже было сказано выше, описью охвачены лишь сады-огороды СИ, а приусадебные участки СТИХИ.РУ и иже с ним пока не обозрены автором. Но, во-первых, еще не вечер! А во-вторых: типаж – он и в Африке типаж.
Следует предупредить, что автор не замахивался систематизировать явных гениев, коих раз-два и больше не бывает, а также не менее явных… э-э… не гениев, имя которым – легион.
Золотая середина – вот куда забросим мы наши сети. Улов будем разбирать и сортировать не по порядку, не по алфавиту, не по степени распространенности или популярности данного типажа, а как Бог на душу положит.
Для начала скажем, что все, пишущие стихи, делятся на мужчин и женщин. Там, в заоблачных высотах НАСТОЯЩЕЙ ПОЭЗИИ, есть просто ПОЭТЫ. Здесь же, среди нас грешных, есть и поэтессы, и поэтики, и поэтки, и поэточки, и поэтюлечки, не говоря уж об поэтищщах!
Итак, поехали:
МАЧО – брутальный и сексуальный. В стихах не стесняется материться, ловко рифмуя все, что движется. Псевдоним выбирает агрессивный или прозрачно-многозначительный, типа: «Конквистадор»…
автор спешно предупреждает, что ВСЕ псевдонимы выдумываются им прямо по ходу написания статьи и никакого отношения ни к кому не имеют – все возможные совпадения случайны!
… «Терминатор», «Экскаватор» или какой-нибудь «Дон Эббато Неутомимый». Всегда либо с похмела, либо наготове, женщин пинает ногами, хотя без них не может существовать вообще. Недостаток поэтического мастерства и литературного вкуса прекрасно маскирует разнополосицей шрифтов и букв, отчего стих напоминает лестницу с неровными ступенями.
В женском варианте это лихая бабенка – не прочь опрокинуть рюмочку и завести романчик. Вся в сигаретном дыму. Нечто вроде: «Ах шарабан мой, американка, а я девчонка, я шарлатанка…» Мужчинам нравится доступностью и незатейливостью. Ники типа «Прибабахнутая» или «Зинка Золотая» в большом ходу.
Вариация типажа – женщина-вамп. Неимоверной красоты. Загадошная, как 25 копеек. Называется «Таня Штраффф» или, наоборот – «Дикая Барра». Скромно, но со вкусом. Произведений в разделе обычно два. Реже – три. У самых умных – ни одного. Комментарии уходят за горизонт и осыпаются в море. К огромному разочарованию поклонников обычно оказывается переодетым мужчиной.
Лель – тенор по умолчанию. Сладкоголосый юноша средних лет, обожающий плести веночки сонетов и играть на свирели. Дамский угодник. Какой-нибудь «Ариэль Высокопарнасский» или «Аполлинарий Гор». Все стихи посвящены Прекрасной Даме с труднопроизносимым именем из одних гласных, что-нибудь вроде «Айиянны» – что не мешает ему попутно увлекаться Олями, Катями и Наташами.
В женском варианте это многочисленные «Лады», «Снегурочки» и прочие «Лесные Солнышки», с маниакальным упорством, достойным лучшего применения, воспевающие розовые рассветы, цветочки в росе, белые тучки на прекрасном небосводе и Прекрасного Принца на белом коне. В общем сплошные мармеладные «Муси-пуси».
РОМАНТИК – несмотря на то, что ему давно уже не 18 лет, так и не слез с борта Бригантины. Все ищет землю Санникова или Бермудский треугольник. И ники соответствующие – «Вечный странник», «Невеселый Роджер», «Одинокий пешеход». Не понят окружающими, брошен очередной Ассолью, шхуна на мели, в общем – еле выжил в катаклизьме и пребывает в пессимизьме… Остается только писать стихи. Что он и делает.
Плакальщица – женщина неопределенного возраста с разбитым сердцем, осколками которого она успешно украшает свои стихи. Меланхолия как профессия. Имя носит короткое и вроде бы реальное – здесь весьма к месту «Лара», «Зоя», «Нора»… Одинокая и страдающая: «Вообрази, я здесь одна, никто меня не понимает, рассудок мой изнемогает и молча гибнуть я должна…» Если бы молча!!! Но Онегины находятся. И даже в больших количествах. Так что – работает.
Хулиган (и соответственно – хулиганка) – молодое существо, ловко рифмующее нелепости и непристойности, обожающее эпатировать публику описаниями сексуальных похождений и скандалить по любому поводу. Не признает никаких авторитетов. Ники – из латиницы вперемешку с цифрами. Что-то типа «UaUa», «4@», «Nu net». На поверку оказывается робким прыщавым девственником или переучившейся отличницей.
Конечно, список далеко не исчерпан!!!!
Продолжение следует.
Напоследок…
Напоследок еще один персонаж.
Именно персонаж, ибо типажем никак не назовешь – встретился (а вернее – встретилась) только в одном экземпляре.
Да, да! Вы правильно догадались!
Это именно она – Великая и Ужасная, Единственная и Неповторимая – ПАТРАЦКАЯ. Вообще-то ей здесь и не место. Потому как она не относится к Золотой Середине. Да она ни к чему не относится. Она сама по себе. И требует отдельного исследования – которое, может быть, и последует.
Можно сколько угодно рыдать над ее произведениями – а их мегабайты и километры, но у нее есть то, чего нет у многих и многих из нас: СОБСТВЕННЫЙ ГОЛОС. Индивидуальность. Своеобразие. И если провести аналогию с живописью, то это, несомненно, примитивизм во всей его красе.
Реинкарнация Таможенника Анри Руссо, чьи наивные, красочные и фантастические пейзажи, сцены и портреты вошли, между прочим, в сокровищницу мировой живописи.
Так-то вот.

Кот Ирвинг Стивенс. Уморин Алексей Виленович

Иногда случаются катастрофы. Землетрясение, сдвиги тектонических плит, разрушение плотины… и вот уже колоссальный вал кипящей воды сметает всё, тяжким усилием толкая перед собой волну сжатого воздуха.
Алексей напоминает мне именно прорванную плотину. Это что-то хтоническое… в самом мифологическом смысле этого слова — пробудившийся гигант ворочает огромные гранитные глыбы, выворачивая неимоверные пласты, выбираясь на свет Божий… ещё не осознав самое себя, но уже ужасающий всех свидетелей этого катаклизма своей возрастающей мощью. Это тот самый случай, когда хочется, придерживая сваливающуюся с головы шапку, задрав голову, смотреть в вышину на уже скрытые тучами плечи… и слышать из-за грозовых облаков могучий Глас перворождённого.
Я оцениваю любое произведение по принципу — верю ли я в мир, рождённый автором. В поэзии Алексея Уморина я не только вижу Мир… я вижу огромное количество миров! «Видеоряд» любого из его стихотворений настолько переплетён и неистово прихотлив, что рашпилем продирает самые нежные участки души, не защищённые наросшей за годы жизни бронёй цинизма.
Поэзия его — поэзия Мужчины.
Нежность его — нежность Мужчины.
В нём нет рафинированности и слащавости. Он угловат и опасен, как медведь… …как медведь, который никогда не будет играть на фанерной балалайке без струн, подгоняемый дрессировщиком в цирке. От него пышет жаром изливающейся лавы.
Он раним и жесток… как Поэт.
Читайте. И вы увидите новые Миры.

Уморин

Блонди. Откуда приходят стихи…

Откуда они приходят?
Человек живет. Решает проблемы. Радуется и грустит. И вдруг, в зрелом уже возрасте, приходят стихи… Вдруг. Для всех неожиданно. И — для самого поэта.
Всю жизнь — в журналистике. Горный Алтай. Степной Крым. Работа руками — кусок хлеба для семьи. А они — пришли. Что делать? Не спать ночами, записывая слова, что свалились? С неба? Или — квинтэссенция всего пережитого, увиденного, пропущенного через себя?
Много вопросов. Ответ один — стихи пришли. И — никуда не денешься.
Я обнаружила раздел Уморина Алексея буквально через месяц после его открытия. И — сделала открытие для себя. Поначалу в разделе были выложены десяток стихотворений и сборник «Штырь». Немаленький для поэта — 60 кб.
Скачала. И читала, не в силах оторваться. Укачиваясь в рваных и ритмичных одновременно строках. Как в море при свежем ветре. До этого думала — нельзя читать много стихотворений подряд. Одно. Пробуя на вкус. На слух. Прочитывая, проговаривая, запоминая строки. Но, что поделаешь, если оторваться — невозможно.
Комментируя, задала вопрос, который потом неоднократно задавали поэту посетители раздела: «Вы правда пишете стихи не больше года?»
Получила ответ: «Меньше. С ноября 2005 г.»
И поразилась.
Приятно сознавать, что являешься современником настоящего, необычайно талантливого поэта. Интересно и лестно — познакомиться и пообщаться. У меня — получилось. Я познакомилась с Умориным Алексеем Виленовичем, человеком без псевдонима и сетевого ника.
Сорок шесть лет. Уральский университет. Журналист.
«Мои заметки вечно критиковались и переделывались» — смеется Уморин. Неудивительно. Журналистика и поэзия — разные жанры. Журналист ищет событий. Для поэта событие — все, что вокруг. Ему достаточно взгляда, фразы, мысли, запаха трав, цвета неба. И тогда — стихи. Каждый день. Томительные и щемящие, резкие и рваные. Звенящие в наплывающей тишине давним звуком струны.
А еще он пишет великолепные эротические стихи. Для умных читателей. Изысканные и чувственные настолько, что к ним в полной мере применимо определение «высокая эротика».
Какая радость для читателя — не только жить в одно время с поэтом, но и, заходя в раздел, снова и снова убеждаться, что, вот оно совсем новое. Вчера еще не бывшее. А сегодня родилось. Чтобы жить. В глазах, в голове и в сердце.
Стихи в наше время не приносят богатства. Но стихам на это наплевать. И только спасибо можно сказать современным технологиям за то, что любой читатель сейчас может зайти в сеть. Набрать адрес www.donuzlav2.narod.ru
И, минуя редакторов, литсоветы, издательства, лично убедиться — здесь живет поэт. И его стихи.
Ты,
— штырь
вращающий,
из арматуры ржавой,
— штырь,
в темя
воткнутый,
мое, — одним ударом
пробив
до полу,
чуть наискосок,
— чтобы живее выглядел,
— песок,
иль камешки, вертя шампур,
махая,
ногой второй моей,
пиная,
— попугая
или кота дразня
и забавляя куклою живой…
— Скажи: не стер Тебе ладонь
штырь
теплый
мой?

Блонди. Сергей Рок

«Всем было весело, и однажды я придумал, что нужно написать роман» (из письма Елене Черкиа)
Сетература — продукт честный. Авторам не платят. Если ты интересен, тебя читают. Нет — извини.
Чего еще желать хорошему автору? Но в сети редко читают что-то больше рассказа. Пробегая — скачать то, что можно ухватить глазом и мозгом в один присест — ведь уголок странички не загнешь — и пообещать себе вернуться. Если будет свободное время. У вас оно бывает? Если да, то — как раз столько, чтобы опять скачать рассказ среднего объема. От 20кб до 40кб.
И, когда начинаешь читать в сети большую вещь, боязно, что будет плохо — и времени заранее жалко. Но, вдруг — хорошо? Хорошо бы, думаешь, чтоб было хорошо.
А еще привлекает, что никаких тебе рекомендаций, иди, куда идется. Как в чужом городе — можно выйти в старые кварталы с трогательными домами и улочками, а можно застрять в нелепом промышленном районе.
Еще бывает, по названию смотришь. Сравниваешь: про это, помнится, у этого читал — хорошо, а у того — похуже, ну, а здесь чем удивят?
В разделе у Сергея Рока нет подсказок. Несколько стихотворений, один рассказ на 12 кб. И — романы. Три! Вот так. Решился после хорошего рассказа на что-то большое, а напрягись, — вот тебе сразу 600 кб текста! С мало говорящим о содержании названием «Jeans fuel-v 04».
Но если решитесь начать, я за вас спокойна, читатель.
Автор — человек, очарованный словом. Роман «Jeans fuel-v 04», во-первых, написан великолепным русским языком, во-вторых, автор обладает собственным блистательным стилем, в-третьих, это затягивает с первых строк. В-четвертых, я перечитывала его уже дважды, бессовестно отодвинув в сторону горы нетронутых сетевых шедевров — подождут, я — отдыхаю и наслаждаюсь!
У сетературы есть еще один великий плюс — мгновенная обратная связь. Любой читатель может написать письмо автору — на указанный в разделе электронный адрес. Или оставить комментарий к тексту.
Сетераторы охотно общаются с читателями и друг с другом.
И вот тогда — идя не от рекламы к тексту, когда читателя буквально варят в бульоне славословий, интриг и пиара — готовят, чтобы заставить купить и прочитать, а — наоборот — от прочитанного текста к автору, можно узнать множество интересных вещей.
Оказывается, Сергей Рок — не просто сетевой ник, а псевдоним целой группы безбашенных человеков обоего пола и еще — соседей (Сергей-соседи), рыбы в аквариуме (рыба Сергей), кота (кот Сергей), телевизора (телевизор Сергей) и вообще всего, что попадало в поле их зрения в начале тысячелетия.
Коммуна Сергеев снимала большую квартиру в Краснодаре в 2000-2001 годах. И весь совместный треп, что вспыхивает искрами и гаснет, забываясь так быстро, несмотря на легковесную свою гениальность — лег в основу романа. Персонажей придумывали сообща. Писать собирались тоже вместе.
Планы, как часто бывает, остались бы планами, но один из авторов оказался не только талантливым, но и достаточно упорным, чтобы начать задуманное и довести его до конца.
Автором этим оказался филолог по образованию, сейчас — программист.
Мы, читатели, получили роман — отечественный эквивалент прозы Ирвинга Уолша. И можем, не пеняя на переводчика, читать — о наших, на нашем языке и в наших реалиях.
Сейчас автору тридцать три. Его стихи и короткие статьи печатали в газетах и журналах юга России. Увлекается панк-роком, участвовал в различных музыкальных проектах.
На Самиздате существует грандиозный проект экспериментальной литературы «Кунсткамера», где собраны тексты множества неформальных авторов, чье видение мира вылезает за рамки нашей реальности, рвет и ломает их — тесно им здесь! Рок — главный двигатель этого проекта.
Написал несколько романов. Разных:
«Прозаические произведения наполнены революционным пафосом, обсценной лексикой, описаниями замкнутых умственных систем. «Вечер на красной орбите» описывает плавание группы людей в собственном воображении, с веществами и без. Многие из людей, описанные в нем, не вымышлены. Роман «Панкомат» — это реализация идей революции в одном небольшом сообществе. Здесь описаны некоторые движения, имевшие место в реальной жизни. «Звездные коты» — попытка написать попсу.
«Совершенный мир-5″. Однажды мы с женой ехали в автобусе, и я придумал сюжет про абстрактную школу. В тексте нет новых тем, он просто так, для себя»
(из письма автора Елене Черкиа)
А еще он очень, очень интересный человек! С прекрасным чувством юмора. Не верите? Зайдите в его литературные разделы и почитайте. Хотя бы комментарии!
Именно они заставили меня заинтересоваться — сетератором, персонажем и человеком. Мы живем далеко друг от друга. Ни разу не встречались лично. Но это — настоящее. Можете мне поверить!

Алексей Уморин. Гальперин БО

Андреем Борисовичем Гальпериным написано уже многое. Но будет время — еще напишет. О нем говорят и о нём еще скажут. Не пытаясь со своим суконным рылом в калашный ряд, я разработал тему, которая, конечно же не сможет найти отражения у будющих его биографов. В предлагаемом Читателю тексте описан сам ПРОЦЕСС созидания великого. Сам, не побоюсь слова, акт.
С точки зрения недалеко расположенного читателя, почитателя,приятеля — просто соседа.

…Конечно, я был недоволен переделкой, придавшей окончательный вид роману-фэнтэзи «Отражение Птицы в Лезвии».
Конечно, я просил многократно не менять всё так резко, а продолжить имевшийся, сложившийся уже вариант.
…Меня не побили. Что уже хорошо.
Потому я слагаю с себя отвественность и настоящим «умываю руки». Как Понтий Пилат. Я умываю руки этими вот буквами и утверждаю: сделал всё, что мог. Я бился за весь текст, бился за каждый сантиметр квадратный, бился за абзацы, листы.
Я окапывался в сложноподчинённых предложениях, давил вражескую пехоту гусеницами самоходных деепричастий, я стелял из лука с оптическим прицелом во вражеского генерала, переодетый индейцем и не имея на себе исподнего…
Проиграл. Но я утверждаю, что придёт время — а оно придёт, (жаль, нету ничего чтобы воздеть! и, воздевши, возглаголать…)
И вот, продолжаю: придёт время и сам А. БО вспомнит и вернётся к изначальному варианту свеого несравненного, поэтичного, глубиннейшего текста, который теперь, в укороченном варианте называется «Лезвия Власти».
(Так всегда: другому существу — другое имя.)
Но это надо знать: просить о каких либо изменениях в тексте Гальперина Андрея Борисовича — это же всё равно как меленьким человечкам внизу, под мысом Фиолент, взывать к переливчатым скалам….
— Ужасен, этот Андрей Борисович!
Когда он пишет свой Великий и Ужасный фантастический роман, в Евпатории выключают свет и радиусе пятидесяти км батальоны морпеха ходят на цыпочках.
Пехота — та просто сразу получает команду «ВСпышка слева» (…справа, …сзади) и ложится ногами в сторону его дома, когда он пишет, и лежат день два. Суп-макароны подвозят, раскладывают в плоские стальные судки по судку на три бойца, и жрут, жрут, как сволочи, и тут же, отползя, гадют, но ни-ни не встают, ни-за-что, пока не успокоится. Пока Он не успокоится. А.Б.Г….
Танки закопаны по башни, командиры — по уши, генералы не спят при мерцающем свете керосиновой лампы «Лентучая мышь» — потому что на сидит на ленточке и электролампочку в руках держит. И ведь жжётся, палит пальцы как сволочь, а держит, держит, лапы не отпускает! Сидит, сидит и, только изредка то-оненько так: «Сахарок… Сахарок…» Ну, генерал, знамо дело, поморщится, а сам же и встанет, и даст дитю с руки своей генеральской, изрезанной боевыми шрамами и морщинами, требуемый сахарок. А ить как не дать? Он бы, конечно, и сам рад сахару прикарманить, або схарчить, або на толчок снести, штоб с баршом, значит, только у Андрея БОрисовича с этим ой-ёй, строго. На руку Андрей Бо — горячи-и. Как прознает про воровство у малых сих, так сразу хватит генерала такого-то по башке, в землю по темя вобьёт. Ойй, строг! Страшное дело. А и с другой стороны как? Нельзя им иначе…
С нами, людями ухо дерзать востро.
Опять же оно же ж стихия. Не зря Адрей БО. БО — усекли?
И вот пишет оно, а браконьеры в это время невозбранно берут осетра и камбалу — да кто ж из инспекторов тогда выйдет в море?
Правда, возвращаются с добычей из браконеьров далеко не все. Да-леко-о! И спасти: утоп, так утоп. А не фиг было шляться, беззащитную флору-фауну истреблять.
И самолёты получают запрет на пролёт над районом. Где Оне пишут. А в республиканском центре вывешивается сигнал «штормовое предупреждение»…
О-о, натерпелись мы с ним, с этим Гальпериным Андреем БО! О-ох!
Штормовые предпреждения по причине его уже обошлись Вильной Украйне более чем в 100 лимонов долларов. Один балл по шкале «Андрей БО» равен 21 оползню, или 7 бурям, или 1 тайфуну. Цунами — тот зримо меньше. Да глаз — поменее будет. Да он их сам и производит. ТОлько не говорит как. Писал намеднись рассказ — Галапагосы нах смыло.
(Топнуть в сердцах изволили ножкой. А и то сказать: нервенное это дело — писания их. Не каждому дано, не каждый и может.)
Тайцы к нему уж делегации с поросятами шлют: просят о прекращении литературной деятельности, но — куда там…. Они уж и в полон к нему гамузом шли, и ясак предлагали, а он этак ручной: не надо, мол не желаю… Рабов всех ихних освободил, и за казённый счёт заказною бандеролью, назад отослал, в Тайвань: живите, мол. А сам вновь к столу.
И пишет.
И пишет,
И пишет же, и пишет, просто спасу никакого с ним нетути.
На наши бедныя головыыы!
Одна надежда — лето. Летом он нырять начнёт, а как нырнёт — так на полгода. Такой уж они человек. За что бы ни взялися, сделают, потом догонят — и еще раз сделют, а ежели еще догонят — то и еще.
Ну в третий раз, конечно, уже не кинется — куда там, двух раз хватает, тут уж любой за тридевять земель умотает, за два раза, но напугает — до смерти.
Такой человек.
О, страшен Андрей Борисович при луне. Дыбится могучий ум его, ворочает скалы, громоздит одна на другую, а белки глаз, ворочающихся в такт ево уму, страшны, сверкающи и кровавы.
Высоки, под небеса уходят рёбра его, а рамена (не знаю, что это такое, надо полагать нечто вообще ужасное) — рамена СТОЯТ. Да у всех то рамена пластом, можо сказать, снулые и опавшие, у этого — вечно стоймя. И блестящи.
Словно их клеем намазали.
К тому же стоят в УЖАСАЮЩЕЙ тишине. ТО есть когда тихо у вас, или, скажем, у другого какого, это не то. Молчание — да, не спорю, но это молчание обычное, известное всем, любому и каждому с тех пор, как отхлестав розгой задницу, бабушка ставила его коленями на горох, а сама запиралась в кухне.
… — Не таково молчание РАМЕН Андрея Борисовича! Ибо стоят оне, стоят и — такую нагонют вдруг тишину, будто время с ночью напополам, наглоталось лезвий бритв и ползёт, ползёт — неслышно, неслышно, тропой, беззвучно — к тёплому, вам….
Вот таково молчание РАМЕН Андрея Борисовича Гальперина.
Что же говорить об остальных сторонах жизни этого гиганта?
Не знаю. Не ведаю. Не знаю.
Жизнь моя мне дорога.
Потому все.
Так.
Уморин
Для портала КНИГОЗАВР
Страницы 518 из 524« В начало...«516517518519520»...Далее »

Чашка кофе и прогулка