Часть двадцать восьмая

(Зелик Виктор. Рыбаки)

Не так давно я спросил у кандидата филологических наук Евгения Степанова: «Женя, отчего ты называешь одесский язык «русским языком одесситов?». Доцент Степанов предельно честно ответил, что он собирается защищать докторскую диссертацию на эту тему, однако научного термина «одесский язык» не существует.
Интересная картина нарисовалась: язык есть, а термина нет. Вот почему мы таки да говорим по-русски. Я себе думаю! Сам Максим Горький давным-давно говорил: «Есть у нас «одесский язык», и не так давно раздавались легкомысленные голоса в защиту его «права гражданства».  А раз по сию пору одесситы не получили такого права из-за далеко не в первую очередь отсутствия научного термина «одесский язык», они поступили, как всегда, мудро.
Читать далее →

— Ты, брат, схлопочешь у меня волшебный день. А ну слезай сию минуту с саквояжа, — отозвался мистер Макардль. — Я ведь не шучу.
Он лежал на дальней от иллюминатора койке, возле прохода. Не то охнув, не то вздохнув, он с остервенением лягнул простыню, как будто прикосновение даже самой легкой материи к обожженной солнцем коже было ему невмоготу. Он лежал на спине, в одних пижамных штанах, с зажженной сигаретой в правой руке. Головой он упирался в стык между матрасом и спинкой, словно находя в этой нарочито неудобной позе особое наслаждение. Подушка и пепельница валялись на полу, в проходе, между его постелью и постелью миссис Макардль. Не поднимаясь, он протянул воспаленную правую руку и не глядя стряхнул пепел в направлении ночного столика.
Читать далее →

Той осенью такое было небо, что синевой хотелось захлебнуться
И ветер надувал мою рубаху и я летел на белою водой
Над желтыми полями над лесами покрытыми созревшим янтарем
Летел к тебе в твой город в твой район в твой сквер в твое окно.

Той осенью была ты незамужней прекрасною веселой золотой
И мы с тобой как две влюбленных птицы летели дальше вместе
И было нам смешно что мир суров как слово офицера
И белая луна соединила нас до декабря. Потом была зима…
Читать далее →

Сергей Рок о проекте «Эдуард Шляпников»:
Никто так и не знает, проект, мем или что еще, но несколько лет назад пипол не на шутку клинил себе брейн

Щавель в поле щавелица
Мимо хлебушек прык-скок :
Вот бы серебром разжиться
Луной кинутых дорог ,

Вот бы пальцем тыкнуть в небо ,
Чтоб прыснул с дырки мёд ,
Чтобы облачная пена ,
Полилась в открытый рот ,

И рукою подъерошив
Головы просохшей стог
В звезда выпавшей пороше
Отпечатки вставить ног ,
Читать далее →

Читать далее →

Повесть Леонида Андреева, опубликованная в 1907 году, оказалась неприемлемой для многих его современников, среди которых был и Лев Толстой. Это не удивительно. Автор решил обратиться к одному из самых сложных евангельских персонажей – апостолу- предателю Иуде Искариоту. Так сложилось, что, в течение веков, мало кто пытался выявить природу и мотивы этого предательства, ведь Евангелие не дает ответов на эти вопросы.
Читать далее →

Селинджер-писатель, а не Селинджер-буддист, еще долго будет притягивать нас своей странной прозой, отсутствием каких бы то ни было объяснений, ярко выраженной морали, понятного и очевидного вывода. Он – настоящий художник, для которого глубина мира не сводима к одному смыслу или понятию.
Читать далее →

Сведений о колёсном сервере мало, но они все же имеются. Запомнился же прибор главным образом тем, что имел голосовой аппарат, с в 1972 по 1977 на нем испытывались 3 модели голосового аппарата. Сам сервер работал как центральный прибор в проводной связи – на советских ламповых и диодных компьютерах использовалась высоковольтная линия. Для перемещения Гоши использовался двигатель от мотоцикла «Ява».  Питание самого сервера – внешнее.
Читать далее →

За что я люблю Кинга? Ясно дело, не за то, что он пишет «ужастики». Надо сказать, что ни одной книжкой он меня так и не напугал (разве что от фильмов по Кингу я, будучи школьником, срал кирпичами, но фильмы — это фильмы). Не за философские происки люблю я его писания, потому что после, простите, Гумилева читать рассуждения современного американца о судьбах наций и роли личности — это моветон. Не за язык, конечно: какой, к черту, язык можно рассмотреть в переводном варианте. В оригинале я прочел «Кристину», не лучшую, по-моему, вещь, и читать было очень тяжело, поскольку сленга и просторечных выражений там было — мама не горюй («Off my place, potato-face!»), а интернетов с онлайн-словарями Dirty English тогда еще не придумали. Забавно, что это была первая для меня книга С.К., и с неё-то все и началось.
Читать далее →

Где-то после нового года опубликовал у нас в городе вот это вот. А здесь выложить забыл. А теперь вспомнил. Пусть будет.

Какие книги в уходящем году произвели на Вас наибольшее впечатление и почему? С этим вопросом я обратился к некоторым редакторам, писателям, критикам, журналистам. Ответы предлагаю вашему вниманию. К сожалению, не все из тех, к кому я обращался, отозвались, но всё равно картина сложилась оригинальная…
Читать далее →