ABTOP

Страницы 1 из 14312345»...Далее »

Елена Коро. Опыты кантианства

С 293-м днем рождения, Иммануил Кант!

Опыты кантианства

Город Канта
(картинки бытия)

***
В городе Канта
мачты имен
окурены в дым
белым и голубым,
золотым-золотым
окаймлен тихий сплин
по крышам твоим,
по ним, по ним
трубочист, светел и чист,
свингует дымоходы имен
в чистый разум, в сон…
***
Genius loci лоцией в порт,
навигатором рек окрест,
видишь, плывет в дымке имен
Фридрих Вильгельм, курфюрст,
философской тропой
на встречу с тобой
элегантен и мил
Кант Иммануил.
Елена Коро

И дело даже не в Канте, как в мыслителе, каждый раз утверждающем место своего императива в мире, видящем себя в точке сборки, где он сам, видя, как императив, изменяя его, изменяет пространство-место и сам мир, собственно, как тем самым императив кантианской мысли каждый раз утверждается теперь, здесь.
Читать далее

Алла Новикова-Строганова. Где бьётся сердце Диккенса

Алла Новикова-Строганова –
доктор филологических наук,
член Союза писателей России
город Орёл

 

Где бьётся сердце Диккенса

(в год 205-летия писателя)

 

Великий английский романист Чарльз Диккенс (1812–1870), юбилей которого  отмечается в этом году, – наиболее родственный по духу русской классике зарубежный писатель.
В России Диккенс стал известен уже с появления первых переводов в 1830-е годы, в «гоголевский период» развития русской литературы. Отечественная критика сразу обратила внимание на общность художественной манеры Н.В. Гоголя и Диккенса. Критик журнала «Москвитянин» С.П. Шевырёв, подчеркнув в английском авторе «талант свежий и национальный», одним из первых заметил, что «Диккенс имеет много сходства с Гоголем» [i]. Близкое родство талантов отразилось и в таких определениях христианского богослова, славянофила А.С. Хомякова: «Два родных брата», «Диккенс, меньшой брат нашего Гоголя» [ii].
Деятельная и могучая вера в Бога, умение видеть то, чего, как говорил Гоголь, «не зрят равнодушные очи», сближали Диккенса с русскими классиками. «Великим христианином» называл английского романиста великий русский писатель-христианин Ф.М. Достоевский. В «Дневнике писателя» (1873) он подчёркивал: «Между тем мы на русском языке понимаем Диккенса, я уверен, почти так же, как и англичане, даже, может быть, со всеми оттенками; даже, может быть, любим его не меньше его соотечественников. А, однако, как типичен, своеобразен и национален Диккенс!» [iii].  Достоевский признавал благотворное влияние, которое оказывало на него диккенсовское творчество: «Никто меня так не успокаивает и не радует, как этот мировой писатель» [iv].
Л.Н. Толстой ценил Диккенса как писателя безошибочного нравственного чутья. Н.С. Лесков, шедший в литературе своим самобытным путём «против течений», также высоко оценивал «английского писателя с именем, с которым очень приятно ставить своё имя» [v], узнавал в нём родственную душу, был увлечён  его творчеством. Русские писатели были внимательными читателями и знатоками произведений Диккенса, видели в нём своего союзника.
Читать далее

Sivaja_cobyla. Смех за кадром

Хелен Филдинг

 «Бриджит Джонс без ума от мальчишки»

Как известно, женщины бывают «прелесть какие дурочки» и «ужас какие дуры». Судя по новому роману Хелен Филдинг о Бриджит Джонс, за прошедшие пятнадцать лет героиня успешно деградировала из первого состояния во второе. Хотя, можно ли это назвать деградацией? Бриджит просто совершенно не изменилась, несмотря на позднее замужество по большой любви, рождение в весьма «среднем» возрасте двоих детей и даже вдовство. Только вот то, что смотрелось для меня, как для читателя, мило и трогательно в девяносто восьмом, сейчас, увы, просто раздражает как тупой ситком, где гоготом за кадром мне указывают, когда положено засмеяться.
Читать далее

Татьяна Мажарова. Жан-Кристоф Гранже. «Кайкен»

Кайкен — небольшой японский нож, главное предназначение которого — использование при самообороне в тесных пространствах или в качестве последнего средства защиты, кроме того мог использоваться женщинами для совершения ритуальных самоубийств.

4.jpg

Главный герой последней на данный момент переведенной книги Гранже — полицейский Оливье Пассан помешан на Японии, ее культуре и обычаях, женат на японке, устроил свой быт на японский манер. Немаловажно то, что Пассан вдохновлен идеальной, рафинированной Японией: культом самураев, традиционной философией, эстетикой, национальной музыкой — в общем, всем тем, что в современной высокотехнологичной стране восходящего солнца является разве что картинками на экспорт.
Жена Пассана постоянно подчеркивала, что его представления о ее родине неправдоподобны. Наоко вполне комфортно чувствовала себя в Европе и была не в восторге от того, что муж воспринимает ее в какой-то степени трофеем. Он даже как-то подарил ей тот самый кайкен, ориентируясь на многовековые традиции — противоречивый, надо сказать, по толкованию смыслов подарочек.
Читать далее

Литературная вселенная. Василий Аксенов. Непривычный американец

(Статья была опубликована в третьем номере журнале «Иностранная литература» 1966 года, то есть — ровно полвека назад…)

Сэлинджер в период службы в армии
источник

Вот передо мной книга, написанная Дж. Д. Сэлинджером, таинственным человеком из Соединенных Штатов, и переведенная Ритой Яковлевной Райт-Ковалевой, моей соседкой по дому на Второй Аэропортовской. Талант выдающегося писателя и талант переводчика, людей столь далеких друг от друга, соединились в небольшой книжке для новой, русской уже, жизни.
Повести и рассказы, вошедшие в эту книжку, в последние годы появлялись на страницах нашей периодики и вызывали чрезвычайно живой, чуть ли не трепетный интерес читателей. Дело тут, кажется, состоит в появлении перед нами нового американца, героя этих произведений – американца Дж. Д. Сэлинджера.
Читать далее

Переводы Елены Кузьминой. Мемуары Моби (окончание)

Окончание

продолжение тут
начало тут

Отрывки из интервью, июнь 2016, источник

Как возник замысел этой книги (мемуаров)?

Моби: Лет пять назад я был на вечеринке в Бруклине, и рассказывал там всякие истории о том, каким был Нью-Йорк в 80-е и 90-е годы. Многие из тех, кто был там и слышал мои рассказы, по-настоящему впечатлились – поскольку все они приехали в Нью-Йорк совсем недавно. И кто-то из них заметил: «Такие интересные рассказы, вам следовало бы их записывать». Это дало начало моей книге воспоминаний.

В название книги вынесено название одной из ваших песен, «Porcelain«, или были еще какие-то причины?

Моби: Ну, это одна из моих самых известных песен… Потом, фарфор – он такой белый и хрупкий, и я тоже белый и хрупкий. В книге случается рецидив: где-то посередине из трезвенника-христианина я превращаюсь в алкоголика, волочащегося за стриптизершами и часто блюющего во всяческие фаянсовые и фарфоровые унитазы. Так что, по-моему, это подходящее название для книги.
Читать далее

Переводы Елены Кузьминой. Мемуары Моби (продолжение)

начало тут

Часто Моби с матерью останавливались у её богатых родителей в Дарьене, штат Коннектикут – было мило, но мальчик постоянно стыдился своей бедности.

(На фото — Моби с матерью, на нем её парик, который она вынуждена носить из-за сеансов химиотерапии, 1997 год)

Во второй части мемуаров мать Моби умирает от рака – и происходит странный, почти неправдоподобный случай, связанный с её похоронами:
Читать далее

Переводы Елены Кузьминой. Мемуары Моби — книга сорвиголовы/ Moby, Porcelain: A Memoir

Американский диджей, композитор и певец Моби, работающий в разных жанрах, выпустил свою автобиографию. Книга под названием «Фарфор: мемуары» (Porcelain: A Memoir) охватывают период с 1989 года, когда Ричард Мелвилл Холл (настоящее имя музыканта) начал делать первые записи, по 1999 год: именно тогда вышел один из самых популярных альбомов Moby, Play.
То есть речь идет о жизни Моби с 23-х до 33-х лет.

В книге много небезопасного секса, океаны алкоголя, а также рейвы, смерть, тараканы и знаменитости.
Моби, которому сейчас 51 год, говорит: «Я до сих пор узнаю себя в том парне, спотыкающемся на жизненном пути и не имеющем сторонней помощи. Был энтузиазм и хорошая рабочая этика, но в итоге – полная тупость и постоянная растерянность. Как снежный ком, катящийся с горы: сначала он чистенький, но в итоге на него налипают мертвые белки, палки, камни, резиновые сапоги и всякая дрянь. Таким снежный ком попадает к подножью горы, – но разве он хоть отчасти напоминает свой изначальный вид?»
Читать далее

Александръ Дунаенко. «Хреновое поле» Людмилы Коробицыной

В далёкие советские времена у меня были друзья, которые переписывали литературные произведения запрещённых авторов. Булгакова, Гумилёва, Солженицына, Мандельштама. Я любил литературу, но сам никогда от руки ничего не переписывал. И говорить, что лень – неубедительно. Очевидно, что мои друзья любили литературу больше, чем я.
Потом об этом периоде, когда литература распространялась в рукописях, стало забываться. Пришли времена, когда и прочитать можно всё, что угодно и размножить в тысячах копий в прекрасном качестве.
И уж прийти мне в голову не могло, что уже в настоящее время я сам сяду за клавиатуру и буду слово за словом набирать текст понравившейся книги.
А – сел.
Перепечатывал и… ком стоял в горле…
Да, я читал этот рассказ раньше. И уже, вслед за автором, всё пережил.
Но… Снова читаю, печатаю и… опять…
Читать далее

Ольга Кай. Носорог-книголюб

Эта замечательная стойка для бук-кроссинга стоит на набережной самого крупного из Фриульских островов (Франция). Хотелось бы сказать, что носорог смотрит на Марсель, но он от него отвернулся почему-то.

Страницы 1 из 14312345»...Далее »

Чашка кофе и прогулка