Решила посмотреть, что это за Эдуард VI, которого я давеча приняла за даму с розой!
Батюшки, да это же тот самый Эдуард, который получил литературную известность благодаря романуМарка Твена «Принц и нищий».
Любимый роман моего детства!
Читать далее
Лембит Короедов, автопортрет
Лембит Короедов. Родился в 1972 году в Мариуполе. С 1991 года живет в Киеве. Русскоязычный писатель, по профессии — переводчик. Пишет городскую прозу, рецензии. Изданы несколько его книг (сборники повестей). Больше известен как писатель сетевой. Ведет окололитературный блог в живом журнале – lembitkoroedov, сочувствует литературному порталу “Книгозавр”, участвует в одноименных сборниках.
Проза Лембита Короедова на Самиздате
http://samlib.ru/s/sorokin_s_w/
Публикации на Книгозавре
по ссылке поиска
От редакции
Лембит посетовал, что писать ему о себе особенно нечего. Я было не согласилась и решила, ну вот я-то напишу, напишу про Лембита много хороших слов. А потом поняла, главное, что он — пишет.
Читать далее
Норвежская литература всегда пахнет хвоей, ольхой, свободой и, одновременно, безысходностью. «Пианисты» Кетиля Бьернстада не исключение. Аксель Виндинг замкнут порочным кругом семейных драм, безденежья, мучительной любви и непомерных амбиций. Да, он сумасшедшее талантлив, да, он влюблен, да, он готов идти к своей цели. Но… нет, его возможности переоценены им самим, нет, влюбленность обречена на гибель, нет, цель его не так близка, как казалось вначале.
Читать далее
Интереснейший английский романист японского происхождения, лауреат и пр. и пр., впервые обновляет жанр и издает сборник новелл. Так нас учат аннотации. Правда, эти новеллы все равно объединены единой темой – музыкой. Гавные герои этих новелл – как минимум, музыканты, как максимум – меломаны, почти профессиональные меломаны. Так что, если очень захотеть, этот сборник тоже можно назвать романом, каждая из глав которого, совершенно отвечая современности, представляет из себя как будто самостоятельную историю.
Читать далее
(чтение Бориса Гусева)
Вечный муж
(рассказ)
I Вельчанинов
Пришло лето — и Вельчанинов, сверх ожидания, остался в Петербурге. Поездка его на юг России расстроилась, а делу и конца не предвиделось. Это дело — тяжба по имению — принимало предурной оборот. Еще три месяца тому назад оно имело вид весьма несложный, чуть не бесспорный; но как-то вдруг всё изменилось. «Да и вообще всё стало изменяться к худшему!» — эту фразу Вельчанинов с злорадством и часто стал повторять про себя. Он употреблял адвоката ловкого, дорогого, известного и денег не жалел; но в нетерпении и от мнительности повадился заниматься делом и сам: читал и писал бумаги, которые сплошь браковал адвокат, бегал по присутственным местам, наводил справки и, вероятно, очень мешал всему; по крайней мере адвокат жаловался и гнал его на дачу. Но он даже и на дачу выехать не решился. Пыль, духота, белые петербургские ночи, раздражающие нервы, — вот чем наслаждался он в Петербурге. Квартира его была где-то у Большого театра*, недавно нанятая им, и тоже не удалась; «всё не удавалось!» Ипохондрия его росла с каждым днем; но к ипохондрии он уже был склонен давно.
Это был человек много и широко поживший, уже далеко не молодой, лет тридцати восьми или даже тридцати девяти, и вся эта «старость» — как он сам выражался — пришла к нему «совсем почти неожиданно»; но он сам понимал, что состарелся скорее не количеством, а, так сказать, качеством лет и что если уж и начались его немощи, то скорее изнутри, чем снаружи. На взгляд он и до сих пор смотрел молодцом. Это был парень высокий и плотный, светло-рус, густоволос и без единой сединки в голове и в длинной, чуть не до половины груди, русой бороде; с первого взгляда как бы несколько неуклюжий и опустившийся; но, вглядевшись пристальнее, вы тотчас же отличили бы в нем господина, выдержанного отлично и когда-то получившего воспитание самое великосветское. Приемы Вельчанинова и теперь были свободны, смелы и даже грациозны, несмотря на всю благоприобретенную им брюзгливость и мешковатость. И даже до сих пор он был полон самой непоколебимой, самой великосветски нахальной самоуверенности, которой размера, может быть, и сам не подозревал в себе, несмотря на то что был человек не только умный, но даже иногда толковый, почти образованный и с несомненными дарованиями. Цвет лица его, открытого и румяного, отличался в старину женственною нежностью и обращал на него внимание женщин; да и теперь иной, взглянув на него, говорил: «Экой здоровенный, кровь с молоком!» И, однако ж, этот «здоровенный» был жестоко поражен ипохондрией.
1.Рассказ
проснулся с верным ощущением, что напишу сегодня рассказ. В этом рассказе должны были быть две главные героини, Катя и Элла (фокусницы-иллюзионистки, выступающие на теплоходах, приличных ночных клубах, а так, хоть на детских утренниках и новогодних торжествах, суть их выступления, помимо ловкости рук, была в том, что как бы главная Катя постепенно отходила на задний план, и вперёд выступала будто бы ассистирующая Элла, затейливо и со вкусом обыгрывалось в их представлении поверженное чванство и зазнайство, всем было весело и смешно, одним словом, нравилось). Помимо этих девушек, (которым, собственно, хорошо за тридцать) в рассказе, в качестве некоего, не совсем ясного, а говоря прямо, мутного, элемента должен был выступать ещё один персонаж, скажем я, ну, так, в более-менее приближении. И короче там шухер какой-то, на корабле ли, в ночном клубе ли, а тут такой себе я …, а, да, а они сами — сиамские близнецы, ну так, короче, ничего и не придумал (чего тут придумаешь, работаешь как конь педальный, чтобы скорее росла, понимаешь, платёжеспособность)…
В прошедшем году я много слушал Хемингуэя. Благо издательский дом «Союз» выпустил серию неплохих аудиокниг, прочитанных известными актерами. Так получилось, что ни об одной из них я не написал. Почему мне так трудно писать о творчестве Хэма? Наверное, потому, что в его книгах все просто, все на поверхности. И вовсе не стоит «добираться до сути» или выискивать несуществующие подтексты. Хемингуэй творил не для этого. И все же, мне хочется оставить кое-какие мысли по поводу романа «По ком звонит колокол». Самого эпического из его произведений. Эпического не по хронологии (действие происходит в течение 3 дней), а по насыщенности.
Читать далее
Книга эта – обычный фантом, коим являются и все остальные русскоязычные романы Владимира Набокова. Структуру романа можно было бы сравнить с хитроумной головоломкой или ребусом, если бы не его явные художественные достоинства. Архитектоника романа, его пространство потрясающе выверено.
Читать далее
Я была заворожена этой книгой. У Кутзее замечательная манера писать: во время чтения в моей голове звучал низкий мужской голос, повествующий о событиях — голос судьи, от имени которого идет рассказ. Это немолодой человек, имеющий вес в городе и проведший большую часть своей жизни на окраине Империи. Он образован, в свободное время он изучает древние сооружения и пытается расшифровать надписи на раскопанных табличках. Но он живет в неспокойное время: в пограничных землях ходят слухи о волнениях среди варваров, и Империя решает принять некоторые предупредительные меры, захватывая пленных и проводя разведку боем. Судья же видит, насколько топорны и грубы эти методы — вся книга выстроена в форме его внутренних рассуждений, его взгляда на события, его копаний в себе. Медленные, тягучие мысли, взрывающиеся иногда лихорадочными действиями — вот каков роман Кутзее.
Читать далее
Совершенно потрясающее стихотворение Джулии Дональдсон (существует, как книжка, в не менее замечательных иллюстрациях Акселя Шеффлера).
Любимая книжка Чарли Кука
Уселся в кресло Чарли Кук —
вот этот вот самый мальчишка:
покой и тишина вокруг,
в руках любимая книжка…
