Отрывок из книги Умберто Эко “Картонки Минервы. Заметки на спичечных коробках”
Перевод Михаила Визеля, Анастасии Миролюбовой

Однажды, отрешенно занимаясь заппингом, я наткнулся на анонс предстоящей передачи на каком-то канале. На четвертом или на пятом, не помню точно (и это показывает, насколько идеологически индифферентен телезритель по сравнению с читателем газет, который всегда точно знает, что он читает). В ней рекламировались чудеса CD, то есть мультимедийных дисков, которые могут выступить в роли эквивалента целой энциклопедии, — с цветами, звуками и возможностью мгновенно переходить от статьи к статье. Поскольку я занимался кое-чем в этой области и знаю, о чем идет речь, то следил невнимательно, пока не услышал собственное имя: утверждалось, будто я заявил, что эти диски непременно заменят книги.
Читать далее →

Число 99 отныне принадлежит книгочею и литературному журналисту Sapronau, чьи книжные новости позволяют нам быть в курсе не только той литературы, что предлагают отечественные издательства, но и той, которую читает франко- и англоязычный мир. Там, в Европе и Америке вспыхивают свои литературные звезды, идут споры об авторах и книгах, имена которых далеко не всегда становятся известными нашим читателям.
И новости рубрики «Книги и книжки» (Livres и books) в этом отношении очень-очень ценны для нас. Мир — он большой. И талантливая литература появляется не только на русском языке. Что-то будет переведено, что-то нет.  И благодаря рубрике Sapronau мы имеем представление о том, что происходит в мировой литературе именно сейчас.
Но — не только.
Кроме рубрики и живого журнала, у автора есть замечательный сайт «Тест 99 страницы», где читатели могут ознакомиться с текстами авторов, чьи книги недавно переведены и изданы. И решить, нравится ли новая книга настолько, чтоб все бросить и бежать за ней в магазин.
Читать далее →

Имя Чака Паланика является для меня синонимом слов «воинствующий натурализм». Потому что книги он пишет с максимумом подробностей, которые не всегда приятны читателю. Впрочем, Паланик вообще любит эпатировать, а повествование в его произведениях часто напоминает бред сошедшего с ума человека: нить сюжета обычно еле прослеживается, только к концу получая резкое и неожиданное завершение.
Читать далее →

Аньоло Бронзино. Лукреция Панчиатики. 1540

Любимый аффтар вовсю пиарит свою «Бабу Ягу» (это та, где «если очень много съесть йохимбе, то половой член может разорваться на куски» — см. дополнение ниже): то в телевизор влезет, на какой-нибудь двадцать восьмой канал, то с почитателями встретится. Судя по всему, кто-то сей опус даже покупает. С ума сойти!

Читать далее →

Судьба некоторых произведений Даниила Гранина, кавалера и лауреата, конечно, была не простой. Безусловно, Гранин, как и другие его современники, дитя собственного века, со всеми его метаморфозами. Романы издавались и экранизировались, но вот, не сложилась история с повестью «Собственное мнение», несмотря на быстрый выход в печать первой части в Новом мире, продолжение было изъято и далее по знакомому сценарию. Взявшая столько сил и души «Блокадная книга» Ленинграда – вообще не могла увидеть свет до смены ленинградских властей. Думаю, это не единичные примеры.
Читать далее →

В нашем доме появилось много книг издательства «Поляндрия»
Скажу я вам, что эти книги прекрасны всем, кроме цен. мне удалось купить не по таким драконовским.
По порядку, у меня в фаворитах история любви жирафини и крокодила.

Вот уж действительно: «Мама зебра, папа лось. Как им это удалось?»
И никуда от этого не деться.
Читать далее →

(чтение Сергея Рока)

Моему редакционному cовету: Рени, моей жене и неофициальному редактору, моим сестрам Бет Брайент и Уэнди Гришэм; моей теще Либ Джонс и моему другу и помощнику Биллу Балларду.

Глава 1

Он казался слишком немощным, чтобы устроить такой хаос. Однако то, что он видел за окном внизу, во многом происходило по его вине. И это было великолепно! В возрасте девяноста одного года он был парализован, прикован к инвалидной коляске и не мог обходиться без кислорода. Второй удар, случившийся с ним семь лет назад, чуть было не прикончил его, но, несмотря ни на что, Абрахам Розенберг был жив и даже с трубками в носу мог заткнуть за пояс любого из остальных восьми судей. Он был последним из могикан в суде, и сам факт его существования приводил в ярость толпу внизу.
Абрахам сидел в маленькой инвалидной коляске в кабинете на главном этаже здания Верховного суда. Шум усилился, и он подался вперед, вплотную приникнув к окну. Судья ненавидел полицейских, однако вид плотных рядов блюстителей порядка действовал на него успокаивающе. Они уверенно сдерживали пятидесятитысячную толпу, жаждавшую крови.
Читать далее →

*  *  *

Люди посылают змеям стихи.
Змеи собирают стихи
И передают куда-то еще.
Там в стихи добавляют сахар
И делают самогон.
В пятницу все стихи именно такие.
Кто не пил самогон со змеёй,
Тот еще не жил. Кто не хочет,
Тот уже не жил.

* * *

Наступила эра стихов без существительного.
Женщины представили
Вместо существительного – тело,
Хотя это – дело наподобие спекуляции обезьяны
Очками.
Вообще, обезьяны много, чем спекулируют,
Они – учителя людям.
Нужно лишь прислушаться.
Нужно лишь нацепить знак обезьяны
И гордо нести его
Через поэтический нервоконцепт.
Читать далее →