АРКТИЧЕСКИЙ УЗОР РЕЧИ
И космос твой бесстрастен, ангел речи.
Здесь север из длиннот сияний,
И смотрят южные созвездья
Как светляки дерев, что в воплощеньи
Сумеречных звуков,
Струящихся созвучий Арктики
И южных глосс, мир оглашён
Узорами по насту.
(далее…)
Это было февральское окно. Внезапно выпавший снег лежал, томясь в душном тепле яркого дня, наполненного сильным, почти горячим ветром. Сугробы оседали на глазах, пуская из-под ажурно протаявших подолов темные ручейки, а белые макушки дымились маревом испарений. Тепло перемешивалось с холодом, как мороженое с горячим кофе, так любила Кира, покупая пломбир и ложечкой выкладывая его в чашку с напитком.
День был настолько странным, что она обрадовалась Ленкиному свиданию. Забежала домой, бросив сумку, быстро съела кусок вареной колбасы с горбушкой. И вышла, жмурясь от полуденного, совершенно летнего, потому сказочного посреди февраля солнца. Села в автобус и уехала в старый парк.
Там было прекрасно. Белые горбы лежали среди стволов, а на открытых местах сверкали нестерпимо и сладко, как слежавшийся рафинад. Сирень острила толстые зеленые почки, на ветках голосили пролетные скворцы.
(далее…)
Прочтение романа «Процесс» неизбежно ставит читателя в положение интерпретатора системы, принципиально ускользающей от интерпретации. Текст не только повествует о судьбе Йозефа К., но и моделирует особый способ существования человека в пространстве неопределённой вины и непрозрачной власти.
Ключевой парадокс романа заключается в том, что обвинение предшествует событию преступления. Йозеф К. арестован, однако не знает ни характера обвинения, ни инстанции, его сформулировавшей. Более того, отсутствие конкретики не отменяет действия процедуры. Таким образом, вина в тексте выступает не следствием, а предпосылкой. Судебная машина функционирует независимо от содержания обвинения, что позволяет рассматривать её как автономную систему — самодостаточную и не нуждающуюся в рациональном обосновании.
ЗИМНИЕ СТИШКИ – 1
***
Нашу льдину все дальше и дальше уносит от берега —
Возвратиться нельзя и разрыв перепрыгнуть никак.
У оставшихся — грусть и совсем небольшая истерика
Отчего-то у своры знакомых бродячих собак.
Наша льдина белей и алмазнее райского облака.
В поднебесье не ангелы, птицы покуда парят,
И все мельче фигуры и друга, и брата, и ворога,
И на деле теченье у Леты быстрее, чем нам говорят…
(далее…)
…а когда мир впадает в спячку — в летаргию и зимаргию,
он угонит крутую «тачку» — и покрышки гнобит тугие,
и приходит уже под утро, накачавшись хмельным рассветом,
засыпая шутовской пудрой всех, присутствующих при этом.
иногда он идёт в таверну, выпивает дрянное виски,
вспоминает меня, наверно, гладя девок гулящих сиськи,
и во сне, улыбаясь криво, теребя одеяла вату,
говорит: «что стоишь?.. счастливо. ну иди. к своему «пирату».
отстранённый, чужой, помятый, бесконечно родной и близкий,
он рисует пьяняще мяту и стаканы с прокисшим виски…
тихо-тихо, почти бесшумно снег идёт, как старик, сутулясь.
и глядит на меня бездумно из петли заплутавших улиц.
Давным-давно худощавый спортивный мальчишка назло всему классу, а главное, учителю физкультуры Хасанычу, совершил резкий спурт в начинающуюся метель.
Речь шла просто-напросто о том, что после спаренного декабрьского урока физкультуры, приходящегося, как обычно, на длинную лыжную субботу, Хасаныч во всеуслышание объявил:
— Сегодня все — малохольные! Все! И Федченко, и Венедиктов, и Османчук и даже Дольникова с Султанбековой! Весь класс сегодня ползает, как сонные мухи, даже противно смотреть!
Класс, опираясь на лыжные палки, обессиленно молчал. Крупные хлопья снега начинали свой медлительный танец. Солнце, на минутку выглянувшее из-за низких туч, посылало откуда-то со стороны пологих гор закатные красные лучи, словно прощалось до завтрашнего воскресенья. Падающий снег казался в этих лучах фантастически нереальным, словно с другой планеты. Например, смертоносным радиоактивным пеплом из Страны Багровых Туч, зловеще планирующим на ровную поверхность пустыни. Пустыней была заснеженная поверхность уральского озера, исчерченная несколькими трассами лыжни. Конечно, замёрзшее озеро не походило на смоляные Чёрные Пески, где экипажу «Хиуса» во главе с мужественным Ермаковым пришлось встретить страшные испытания, но что-то зловещее в этом свете в снежном просторе безусловно было.
(далее…)
1
В тине вечерело.
Зелена вина испила луна,
Да и заплыла под кулаком ветра
Бельмом — гало.
Матовый плафон, красный абажур:
В поднебесной келейке тесной —
Хоть-секир-башка-вешай — накурено!
— Мутно,
дай глотнуть
свежести,
света луннаго!
Разогнались тонко,
Свистом беззвучным
Потянулись к востоку
Тенета незримые.
Так натерло луну, начистило,
Ровно в праздник пречистый,
Что предстало изумленным взорам
Отражение двойное, разноцветное,
Черным сдобренное диво небесное —
Лунная радуга!
(далее…)
Алекс Громов, Ольга Шатохина
Из хроник в историографию: Исторические сочинения мусульман России конца XIX — первой половины ХХ века. Ответ. ред. В.О. Бобровников; С.З. Ахмадуллин, О. Ю. Бессмертная, А.Д. Васильев, И.А. Каяев, М.И. Каяев, А.Р. Наврузов, Д.3. Шаряфетдинова, Ш.Ш. Шихалиев
В этом научном издании описывается, как складывались и менялись исторические нарративы мусульманских окраин двух империй на рубеже прошлого века — Российской и Османской. Во введении рассказывается о зарождении национальной мусульманской историографии в России, а также о том, как за последние десятилетия изменились подходы к изучению интеллектуальной истории российских мусульман и ее общие оценки. Как подчеркивают авторы книги, для характеристики сторонников исламской культурной реформы в тексте используются понятия «реформизм» и «реформисты», подчеркивающие их риторическую преемственность по отношению к прежней традиции глубокого исламского знания и несомненный возврат к высотам культурного прошлого.
В книге представлены образцы творчества пяти мусульманских историков, как из числа реформистов, так и их противников. Один из разделов книги посвящен жизни и творчеству реформистов, а следующая глава рассказывает об опыте критической истории мусульманских народов России. В тексте подчеркивается, что некоторые из упоминаемых авторов в своих цитатах чаще используют не произведения историков, а классиков античности Платона и Аристотеля, и также — более поздних европейских философов — Бэкона и Декарта. (далее…)
Зима в отключке. Птицы сеяли дождь. Я страшно стоял в банановых рядах,
Там тщетные дамы продаж хотели узнать у людей: можно ль продаться за факты,
За знание о том, что среди фруктов может жить Китайский Люковый Паук. Нет, есть же скважина, ее заварили, 11 километров до преисподней, тут есть связь.
А если кто-то спросит: ты Го?
Правда, Го ты или не Го?
Некоторые виды пауков передают литературу семеричным кодом. Лже-черная вдова колотит понты, делая вид, что она умеет кусаться. Она стояла у ёлочки еще вчера. Но теперь открою страшное: только эстеты и Го могут говорить о ёлочке сегодня, в день зимнего Плутоностояния.
Плутон хорошо видно через очки.
А небе мутно, но это просто потому, что земля стала теперь плоской, и там она на ком-то стоит – кит, слон, и вот эти киты-слоны стали там двигаться, и что-то там запуталось.
Если же поэтизировать торговлю словами, то я ничего не знаю.
Если кто-то из вас Го, то признавайтесь. Вы врете себе. Это мешает смотреть дальше. Я ж еще раз говорю – Плутон видно через очки. Он нормальный, хотя и морозный, там борозды, лыжня, там никого.
Со второй ёлочкой я теперь расправился. Теперь нужно отклеиваться. То есть, всяческие поверхности были оклеены звездочками, фигурками птиц, сурков, рандомных гусей.
Настоящий декадент не обязательно должен сидеть в дыму как паровоз. Что касается Го, то да. Он – Го.
Мои советы:
— фотографируйте ёлочки, складывайте в папку, начало ёлочки, конец ёлочки.
— фото падшей ёлочки
Падшую ёлочку можно хранить за гаражами. Приходить к ней летом. Смотреть на останки. Думать о том, что ты – Тэд Банди.
Наконец, мы живем в эпоху ИИ, но скатываться нельзя. Я могу дать задание ИИ сочинить стих – падшая ёлочка + Го + китайский люковый паук. Аж страшно.
Сейчас мы прочитаем этот кошмар
Под ёлкой павшей, где увяла мишура,
Играет Го китайский паук у трапа.
Ей светят гнилью «хранительницы» до утра —
Две грозди спелых, подопревших бананов.
Здесь тишина глотает звонкий смех игрушек,
Здесь склад ненужных, отслуживших мишуры.
На кладбище надежд и новогодних душ
Декаданс прячет свет в пылу своей игры.
Довольно муторно. Итак, хорошая дождливая погода. Кот на дереве за окном. Реальные блины, ожидание 106-го (а за ним – и 107-го, а потом и 108-го, а потом и 109-го)
Gonevo Grupp – это НИИ в параллельном мире. Здание-свечка. Приходите туда, разуваетесь, а потом обуваетесь.
А потом и новая ёлочка.