В пергаментных лунках ногтей прибрежный песок. Высоким незримым небом солнце четко отражается в ладонях волн И печалится на дне кружевном: ах, фестоны, фестоны, — рыбацкой сетью, золотой канителью. А со мной духи морские говорят. (Как вода солона от их слёз!) «Никто не слышит наших голосов. Останься, мы подарим тебе Мыслей воды кружева. Ах, как будет кожа твоя бледна, В каждом…
Август обнимет за плечи оранжево и горячо. Я поцелую его в одинокие желтые листья. Перебродившее лето продлится еще и еще. Осень отступит неслышно, мелькнув чем-то грустным и лисьим. Вспомню, как ты называл меня Веточкой и Мотыльком. Будешь смеяться, но мне это нравилось, очень и очень. Только теперь теплый август молчит под окном ни о ком, и понапрасну считает не чьи-то…
Колышется воздух вечерний, крадется по улицам города, и красит дома постепенно в густой фиолетовый цвет. В палитре его — красный перец заката, немножечко холода, уютность корицы, сапфир чернослива, ромашек букет… И прячется время за окнами-шторами в лампочках-свечечках — мы день световой продлеваем, как можем, почти до утра. Но вряд ли мы видим, как тонкая хрупкая веточка-девочка так пристально смотрит на…
Над летним душем небольшой лежак с навесом. Когда заберешься по лестнице на него, то видны холмы и предгорья. Там я чувствую себя как птица на ветке, которая умеет валяться и бездельничать. Там тебя никто не сможет воспитывать и заставлять что-то делать такое, что тебе не хочется. Ты – занята. Чем? Неизвестно. Но…занятость очевидна, тебя не видно и ты- наверху. Как-то…
Он пахнет не только земляникой. Настоящий земляничный ветер пахнет обязательно соснами, огромными высокими соснами в лесу. Озером и закатом. Когда прислоняешься спиной к сосне и закрываешь глаза, чудный ветер проникает сначала в волосы, шевелит волоски, слегка касаясь обоняния. Веселый и трудноуловимый, но когда ты собираешься выходить из леса, он настигает тебя со всей мощью разнообразия запахов, и ты останавливаешься как…
Возьми меня за руку. У тебя есть крылья, ты помнишь? Чувствуешь их в спине? Какие они огромные, белые, крепкие! Крылья поднимают тебя вместе с твоими тяжелыми мыслями. Мы полетим туда, в самый центр волны. Ощущаешь, как ты твердо стоишь на вершине обрыва скалы? Впереди бескрайний океан. Ноги упираются в глину и мелкие камешки в траве. Тебе хорошо здесь? Ветер теплый?…
Она начинала плакать в тот момент, когда вспоминала о них. В походе по магазинам, или когда прогуливалась быстрым шагом по оживленному проспекту, иногда даже, когда целовала любимого. Не часто вспоминала, а неожиданно. И они мгновенно возвращали ее в реальность бытия. Ту реальность, которая и должна быть. Нет другой реальности, кроме любви. А в них была заключена любовь целиком и полностью….
В детстве я обманывала своих друзей тем, что рассказывала историю про сиреневый куст. Мои приятели, дети деревенские, романтичные и доверчивые верили каждому слову городской девочки с умным выражением лица. «Итак», — рассказывала я. Да, так и говорила: «Итак…». В восемь лет это слово означало, что все, что последует за ним будет считаться правдой, и ничем иным. История про сиреневый куст…
Лето. Июнь. Солнце жарит траву на газонах до состояния желто-бурого сена. Обестравленный город скалит зубы-дома на ни в чём не повинное небо и рычит безысходно в пустоту никчемушных страстей моторами грустных машин. Женский суслик невидим, он спрятан в соцветиях липы и хочет сказать, что он есть, как всегда. Он не может не быть или небыть. Он не может не жить…
Я лежу в бирюзовом утре, В свежем воздухе, в пении птиц. Облака блестят перламутром, Образуя узор верениц. Это стайки ночей бессонных, Будто в раковинах морских, Как жемчужинки – на ладонях Наболевшей моей тоски. День зачат на земной кровати В простынях из мхов и травы. Ночь, одёрнув звёздное платье, Прочь ушла за край синевы. Я лежу и ещё не знаю, Ниспошлёт…