2 Вагона Лета. Квинто Крыся. Околоморское

В пергаментных лунках ногтей
прибрежный песок.

Высоким незримым небом
солнце четко отражается
в ладонях волн

И печалится на дне кружевном:
ах, фестоны, фестоны, —
рыбацкой сетью, золотой канителью.

А со мной духи морские говорят.
(Как вода солона от их слёз!)

«Никто не слышит наших голосов.
Останься, мы подарим тебе
Мыслей воды кружева.

Ах, как будет кожа твоя бледна,
В каждом волосе пена
жемчугами будет сиять.

Мы нанижем на шею и ножки
Раковин светлый перламутр.

Будет солнце рисовать
Руны эльфов на руках!»

2 вагона лета. Тамила Синеева. Августовское

Август обнимет за плечи
оранжево и горячо.
Я поцелую его
в одинокие желтые листья.
Перебродившее лето
продлится еще и еще.
Осень отступит
неслышно,
мелькнув чем-то грустным
и лисьим.

Вспомню, как ты называл меня
Веточкой и Мотыльком.
Будешь смеяться,
но мне это нравилось,
очень и очень.
Только теперь теплый август
молчит под окном
ни о ком,
и понапрасну считает
не чьи-то бессонные ночи…

Осень вернёт свою грусть,
и, наверное,
мы ни при чем,
в том, что она нам так часто
болезненно
грезится-снится.
Просто сегодня мне солнечный август
погладил плечо.
Я целовала
его печальные
желтые листья-лица…

2 вагона лета. Тамила Синеева. Вечерняя веточка

Колышется воздух вечерний,
крадется по улицам города,
и красит дома
постепенно
в густой фиолетовый цвет.
В палитре его —
красный перец заката,
немножечко холода,
уютность корицы,
сапфир чернослива,
ромашек букет…

И прячется время за окнами-шторами
в лампочках-свечечках —
мы день световой продлеваем,
как можем,
почти до утра.
Но вряд ли мы видим,
как тонкая хрупкая
веточка-девочка
так пристально
смотрит на нас
из простуженной ночи двора…

2 вагона лета. София Андерсен. Арбуз и горы

Над летним душем небольшой лежак с навесом. Когда заберешься по лестнице на него, то видны холмы и предгорья. Там я чувствую себя как птица на ветке, которая умеет валяться и бездельничать. Там тебя никто не сможет воспитывать и заставлять что-то делать такое, что тебе не хочется. Ты – занята. Чем? Неизвестно. Но…занятость очевидна, тебя не видно и ты- наверху. Как-то дедушка подал мне большой поднос с арбузом наверх. Мы должны были уходить с родственниками на кладбище, чтобы «навестить» мою прабабушку. Нет, не люблю я это занятие. Я ела арбуз. Долго, медленно, сладко, освежающе, как глоток горного воздуха на самой вершине. «Спускайся, пойдешь?»- неуверенный голос снизу. Ведь я занята, и мне семь лет. «Нет», — отвечаю я, показывая сверху запачканные арбузным соком лицо и руки. Свобода! Все ушли. А я со своим спасителем-арбузом наверху, счастливая. Вот так я и живу с тех пор, спасаясь то небом, то арбузом.

2 вагона лета. София Андерсен. Земляничный ветер

Он пахнет не только земляникой. Настоящий земляничный ветер пахнет обязательно соснами, огромными высокими соснами в лесу. Озером и закатом. Когда прислоняешься спиной к сосне и закрываешь глаза, чудный ветер проникает сначала в волосы, шевелит волоски, слегка касаясь обоняния. Веселый и трудноуловимый, но когда ты собираешься выходить из леса, он настигает тебя со всей мощью разнообразия запахов, и ты останавливаешься как вкопанная от того, что начинает кружиться голова. Нет, не сейчас уйду. Чуть позже. Присаживаешься на пенек, покрытый мягким мхом, закрываешь лицо руками. Хочется превратиться в одно сплошное земляничное дыхание. Но запах снова ускользает. И ты чувствуешь, как пахнет трава и мох на пне, и сосны рядом с тобой. Где же ты, мой земляничный ветер? Может, ты плод моего воображения? Но вот он снова появляется. Легкий, неясный, пугливый или игривый. Скоро стемнеет, надо выходить из леса. Ты берешь свои корзинки с земляникой и грибами, идешь улыбаясь. Завтра он снова будет играть с тобой и не отпускать из леса, как будто ты единственная на всем белом свете знаешь его аромат.

Два вагона лета. София Андерсен. В волне

Возьми меня за руку. У тебя есть крылья, ты помнишь? Чувствуешь их в спине? Какие они огромные, белые, крепкие! Крылья поднимают тебя вместе с твоими тяжелыми мыслями. Мы полетим туда, в самый центр волны. Ощущаешь, как ты твердо стоишь на вершине обрыва скалы? Впереди бескрайний океан. Ноги упираются в глину и мелкие камешки в траве. Тебе хорошо здесь? Ветер теплый? Прохладный? Какой красивый океан, видишь? Брызги долетают до тебя. Скоро платье станет совсем мокрым. Оно прилипло к твоим ногам. Немного неуютно? Ну что, полетели? Твои руки влажные от…страха? Я не буду говорить тебе: «Не бойся». Это ведь, правда, страшно. И……Прыгаем! Видишь, ветер помогает нам. Он несет нас. Маши крыльями и держи меня за руку. Мы набираем скорость! Вон она, та волна, в которую мы с тобой нырнем. Только, смотри, когда окажешься внутри нее не закрывай глаза. Ты очень крепко сжала мне руку, скоро тебе придется ее отпустить. Брызги, пена, эта бурлящая, шипящая, волнующая стихия, сметающая все на своем пути. Скоро она будет полностью твоей. Ну, вот она! Какая огромная! Она поднимается все выше….выше. Отпусти мою руку! Отпусти, не бойся. У тебя есть крылья, и ты не задохнешься. Молодец! А теперь ныряй в нее, ныряй! Глаза, глаза, оставляй их открытыми. Дыши! Дыши смелее. Тебя кружит, кружит. Дыши водой. Она проникает в твои легкие. Такая живая, насыщающая, сильная вода океана. Дыши глубже. Шире открой глаза. Что ты видишь? Перед глазами веселый калейдоскоп. Лучи солнца. Сколько цветов? Видишь розовый цвет? Разгляди его в зеленом. Волна выбросила тебя на берег. Мыслей больше нет. Нет прошлого, есть только ты и твое удивленное тело. Какое приятное расслабление. Небо над тобой синее синее. Тебе легко сейчас, ты расслаблена. Песок под руками теплый, рассыпчатый. Окуни стопы в песок — как хорошо. Оближи губы, они еще соленые. На, возьми, выпей стакан клубничного сока со льдом. Еще? Не хочется подниматься? Теплый, мягкий, нежный песок. Засыпай. Не опасайся солнца. Оно только греет. Греет ароматно и ласково. Все хорошо теперь.

2 вагона лета. София Андерсен.Шаньги

Она начинала плакать в тот момент, когда вспоминала о них. В походе по магазинам, или когда прогуливалась быстрым шагом по оживленному проспекту, иногда даже, когда целовала любимого. Не часто вспоминала, а неожиданно. И они мгновенно возвращали ее в реальность бытия. Ту реальность, которая и должна быть. Нет другой реальности, кроме любви. А в них была заключена любовь целиком и полностью. Любовь бабушки. Теплые, мягкие, горячие, нежные, со сливочным маслом, похожим на расплавленное золото. Шанежки. Для них нужна сибирская картошка. Это особая сладкая картошка, которая может заменить любую еду. Вот ешь ты что-нибудь, ешь, наесться не можешь, все чего-то не хватает. А съешь одну такую большую картошку, запеченную в золе, и сразу понимаешь, что жизнь удалась, и все у тебя в порядке. Ощущение полноты жизни достичь просто: в одной руке эта огромная желтая картофелина, в другой – вкуснейший, пахнущий разными травами малосольный огурец, и ты на сваленном березовом бревне, смотришь на дорогу, на лес слева, на деревянные дома справа. Успех всей жизни у тебя в руках. Клюквенный морс, земляничный сироп, разбавленный колодезной водой. Прохлада, покой и бесконечные ароматы жизни. А шанежки вечером в русской печке, когда можно насытиться уже одним запахом дров и пропеченного теста. И с парным молоком из холодильника. Самое вкусное парное молоко холодное с этими самыми горячими ватрушками. И еще слышать треск дров в печи. И почему-то не было у нее ни одной мысли в голове, кроме той, что не хочется думать о будущем и вспоминать прошлое, и это состояние сиюминутного момента превращается в вечность. И если бы у нее спросили, что такое настоящее счастье, она бы сказала – вот это.

2 вагона лета. София Андерсен. В зарослях сиреневого куста

В детстве я обманывала своих друзей тем, что рассказывала историю про сиреневый куст. Мои приятели, дети деревенские, романтичные и доверчивые верили каждому слову городской девочки с умным выражением лица. «Итак», — рассказывала я. Да, так и говорила: «Итак…». В восемь лет это слово означало, что все, что последует за ним будет считаться правдой, и ничем иным. История про сиреневый куст началась задолго до моего рождения. Я уже и не помню, когда он появился. Именно этот единственный мой сиреневый куст. Он есть переход в другой мир, другое измерение. В детстве часто ходишь туда-сюда, даже не замечаешь, что за день можешь посетить несколько миров. Но этот сиреневый куст открывает двери только ночью, в определенное время, когда все спят. Да, еще должна светить полная луна и перед тем, как подойти к сиреневому кусту нужно увидеть ее отражение в реке. В общем, я так рассказывала этим детям, сидя на лавочке в порванном и испачканном платье, после очередной партии «в дурака». Естественно, мною проигранной. Потому что так играть в карты, как эти чумазые и плохо говорящие по-русски, маленькие удивительные люди, я так и не научилась. Итак, если подойти к сиреневому кусту в подходящее время, окунуть полностью голову в цветы сирени, вдохнуть полной грудью их аромат, то ты очутишься в своем лесу рядом с чудными зверями. Но это еще не все, когда ты вернешься из этого леса, то вернешься не ты, а твой двойник, а ты останешься там навсегда (ну, или не навсегда, а сколько захочешь), а потом можно поменяться с двойником обратно. Я с таким жаром рассказывала эту историю, что сама поверила в нее. С тех пор весной, когда мне дарят охапку сирени, или я сама подхожу к ее кусту и вдыхаю аромат, мне кажется, что, вот- вот, и я окажусь в своем волшебном лесу с моими ручными родственниками. Они понимают даже мои мысли, преданы и верны мне. Ведь существование счастья и любви в этой жизни так же естественны, как наличие великого и ветвистого дуба в маленьком желуде.

2 вагона лета. Тамила Синеева. Лето. Июнь

Лето. Июнь. Солнце жарит траву на газонах
до состояния желто-бурого сена.
Обестравленный город скалит зубы-дома
на ни в чём не повинное небо
и рычит безысходно
в пустоту никчемушных страстей
моторами грустных машин.

Женский суслик невидим, он спрятан в соцветиях липы
и хочет сказать, что он есть, как всегда.
Он не может не быть или небыть.
Он не может не жить или нежить
сгоревшую напрочь траву, лежать на пустынной земле,
ждать дождливых дождей.
Он не спит, он – один.

Что-то колючее, как ежиные иглы, впивается в кожу.
Это мужские слова-шприцы,
что наполнены воздухом доброго летнего утра,
несущие смерть.
Черные, будто зимний уголь, птицы,
норовят выклевать лакомый мозг,
атакуя, как дроны.

Мужская пантера сидит в засаде на ветке уснувшего тополя
и долго молчит молчанием сов.
Ждет удобного случая,
чтобы поймать важную антилопу стиха,
разодрать на кусочки и зажарить с кровью на солнце
в иссохшей траве июньских газонов.
Завтрак-обед готов.

Лето.

2 Вагона Лета. Тамила Синеева. Бирюзовое утро

Я лежу в бирюзовом утре,
В свежем воздухе, в пении птиц.
Облака блестят перламутром,
Образуя узор верениц.

Это стайки ночей бессонных,
Будто в раковинах морских,
Как жемчужинки – на ладонях
Наболевшей моей тоски.

День зачат на земной кровати
В простынях из мхов и травы.
Ночь, одёрнув звёздное платье,
Прочь ушла за край синевы.

Я лежу и ещё не знаю,
Ниспошлёт ли Бог благодать.
Блики солнечные, играя,
Шепчут: соня, пора вставать!