Виктор Острович. «Степной волк» на берегу океана

Океан дышал медленно и равнодушно, как существо, которое пережило всех своих поклонников. Волна — пауза — волна. Я сидел на холодном песке, рядом стояла бутылка красного, уже наполовину опустевшая, и в руках — потрёпанный томик «Степного волка».

Читать Герман Гессе у океана — занятие опасное. Он и без того пишет о бездне внутри человека, а когда перед тобой ещё и реальная бездна — солёная, живая, бесконечная, — границы между внутренним и внешним начинают растворяться. Гарри Галлер больше не кажется литературным персонажем. Он становится соседом по берегу. Он сидит чуть левее, смотрит в ту же темноту и, кажется, тоже не знает, куда девать свою избыточную сознательность.

Читать далее

Виктор Острович. Джон Бетанкур. Съедобно ли?

Приквел к Хроники Амбера, написанный Джоном Бетанкуром, — это тот редкий случай, когда текст не просто слабый, а принципиально ненужный.

Это не роман и не миф. Это фанфик, которому по ошибке выдали взрослый шрифт и обложку.

Бетанкур берёт один из самых ироничных, хищных и интеллектуально ленивых миров XX века — мир, где персонажи никогда не говорят прямо, где смысл прячется между строк, — и превращает его в учебник для пятиклассника с пометками на полях. Здесь всё объясняют. Всё называют. Всё раскладывают по полочкам. Если герой злится — он говорит, что злится. Если он хитёр — он объясняет, в чём его хитрость. Если происходит важное событие — автор заботливо подчёркивает, что оно важное.

Читать далее

Виктор Острович. Чтение в ходе велопоездки. Генрик Ибсен. Дикая Утка

Я читал «Дикую утку» не запоем. Читал урывками. Пару страниц утром, пока закипает чайник. Немного вечером. И почему-то именно такой способ чтения оказался правильным.

Это не та вещь, где нужно гнаться за сюжетом. Внешне там будто бы ничего особенного не происходит. Люди разговаривают. Вспоминают. Намекают. Обвиняют. Стараются быть честными. Или, наоборот, стараются не видеть очевидного.

Но постепенно начинаешь чувствовать странное напряжение. Как когда едешь на велосипеде против ветра — сначала вроде легко, а потом замечаешь, что воздух сопротивляется каждому движению. В «Дикой утке» этим встречным ветром оказывается правда.

Главный вопрос, который у меня остался после чтения: всегда ли правда полезна? Один герой считает, что без неё нельзя жить. Что нужно разоблачить ложь, сорвать покровы, вывести всё на свет. А в итоге становится не светлее, а холоднее. И больнее.

Меня по-настоящему зацепила мысль о «жизненной лжи» — о тех небольших иллюзиях, на которых держится человек. Мы часто думаем, что живём рационально и трезво. Но если приглядеться — у каждого есть своя маленькая «дикая утка», спрятанная на чердаке души. Что-то хрупкое, что поддерживает нас, даже если основано не на полной правде. Читать далее

Виктор Острович. Читатель перед лицом абсурда: опыт прочтения «Процесса»

Прочтение романа «Процесс» неизбежно ставит читателя в положение интерпретатора системы, принципиально ускользающей от интерпретации. Текст не только повествует о судьбе Йозефа К., но и моделирует особый способ существования человека в пространстве неопределённой вины и непрозрачной власти.

Ключевой парадокс романа заключается в том, что обвинение предшествует событию преступления. Йозеф К. арестован, однако не знает ни характера обвинения, ни инстанции, его сформулировавшей. Более того, отсутствие конкретики не отменяет действия процедуры. Таким образом, вина в тексте выступает не следствием, а предпосылкой. Судебная машина функционирует независимо от содержания обвинения, что позволяет рассматривать её как автономную систему — самодостаточную и не нуждающуюся в рациональном обосновании.

Читать далее