2
……………
1………..
0……….
-1
Помнишь, я решил, что лето
И ты – пропеллер
Туруруруруруруруру
Тур в горах
Тур в облака
Горное: козел, осел, косолапый Мишка
Барс, горный Гусь
Горные Гуппи
Туруруруруруруруруруру
3
4
5
6
Тоннаж лета велик
Ты была пропеллером, а я – валом
Горы душ
Горы 1-й души
Горы?
Души!
Я соединяюсь с тобой через прокси-тело.
Лето
Паровозу крикни: а чо!
Я медленно плыву по воздуху вдоль рельсов, ощущая запах нагретого солнцем вещества, которым пропитаны новенькие шпалы.
Как и в детстве, я внимательно рассматриваю мелкий щебень, облитый чёрной маслянистой жидкостью, — мы считали, что гудрон — это тоже ‘расплавленная смола’ и даже пробовали жевать кусочки гудрона, отколотого от огромной окаменевшей кучи. Просто я вычитал где-то, что индейцы жевали смолу… и рассказал об этом всей нашей шайке…
Гудрон.
Он зловеще булькал в котлах. Иногда на его поверхности проскальзывали едва различимые язычки пламени, — неподвижное жгучее солнце заливало белым пыльным светом всё вокруг.
Здоровенные, голые по пояс, дочерна загорелые дядьки шуровали в копоти и дыму огромными совковыми лопатами, разбрасывая щебень и поднимая облака белой горячей пыли.
А потом гигантский закопчённый каток, грохоча и выбрасывая из трубы сгустки тьмы, управляемый кем-то, сидящим невыносимо высоко на маленьком жёстком сидении, неотвратимо прокатывал раз и другой красивые неровности, в которых можно было увидеть и горные цепи, — на вершинах горели тревожные сигнальные огни и всадники-рыцари уже скакали на подмогу, — и ущелья, — в них таились гнусные враги-пигмеи… и красивые серые замки, покрытые таинственной белой пылью.
А какая сила придавливает щебень между шпал?
Читать далее
В небе – облачный дух.
За окном летает
Светлый мух.
Вишня красная висит.
Котик в кустах сидит.
Если горох меленький, сечка
То ты его не покупай
Лучше пойди, полежи на печке
И там, лежи себе, засыпай
И сверчок, усатый, линялый
Будет песню петь о луне
Также мыш, толстый, гунявый
Пропищит на ухо тебе
А горох круглый, серьезный
Ты бери и рукою сыпь
Будет суп – торжественно грозный
Будет музыка труб простых
Если джаз ты любишь, товарищ
То хороший горох покупай
Не боись музыкальных пожарищ
И текста скорей сочиняй
Пустые дома, мёртвые, как зубы с удалёнными нервами, кренились то вбок, то вперёд, под спудом заброшенности и сиротства. Дворы, заросшие бурьяном и крапивой в человеческий рост, представляли собой унылое зрелище. Сараи, амбары и прочие хозяйственные постройки, подернутые цвилью, противно скрипели болтающимися дверцами. На кое-где виднеющихся островках выщербленного асфальта, некогда проезжей части улиц, серебрились после дождя лужи, в которых отражалось сизое небо. Изредка пробегали стайки одичавших худющих собак и кошек, выживающих кто как может.
Трудно поверить, что когда-то здесь была преуспевающая деревня Вишнёвка. Молодежь, трудолюбивая и неунывающая, в свободное время собиралась в клубе на танцы, позже — на дискотеки. Шум и веселье не прекращались, порой, до утра. Днем тишину нарушал смех и крики играющих малышей. Старики на лавочках умильно качали головами и рассказывали друг другу о своих детях и внуках.
Летние сумерки были прохладными и серыми с оранжево-фиолетовыми прожилками заката. Казалось, ничто не могло нарушить кладбищенскую тишину. Ан нет. На одной из могил со скрипом приподнялась надгробная плита, и показалась костлявая рука. Потом появился череп, проломленный в затылочной части. Затем и весь скелет выбрался наружу. Проковылял метра три, остановился у кованой железной оградки и тихо позвал:
— Клара, дорогая, выходи!
— Карл, помоги мне, никак с плитой не справлюсь! — послышался приглушенный голос из-под земли.
Карл подошел к могиле, уперся костлявыми руками в холодный мрамор, и сдвинул злосчастную плиту. Из-под неё выбрался другой скелет, поменьше ростом. Клара. Она кинулась в объятия Карла и склонила свой череп на его ключичную кость.
— Ну, будет тебе. Пойдем, прогуляемся. Смотри: облака исчезли, а луна такая большая и круглая! — сказал Карл и потянул подругу за собой.
Они ходили по кладбищу, рассматривали памятники, Клара прикасалась к живым цветам и вздыхала. Возле одной из могил они сели на скамейку, рядом с которой росли ароматные маттиолы.
— А помнишь, как мы с тобой, еще когда были детьми, пришли сюда однажды ночью, поспорив с ребятами? — проговорил Карл, сжимая руку Клары. — Как было жутко и мрачно! Если бы мы знали тогда, что здесь спокойно и не страшно…
Да, она помнила. Всё. Как росли в одном дворе, как встречались, будучи подростками, и мечтали пожениться.
…Карлу было восемнадцать, Кларе — семнадцать, когда они разбились насмерть на мотоцикле, впечатавшись в подрезавший их грузовик.
В кадре лета
Мы на лыжах ехали по стягам
За отвагу
Не давали нам билеты
За отвагу
Нам давали по бабаху
Говорила мне усталая прорушка –
Не ходи на кухню во собаки
И жила себе большая прушка
Также кружка отвечала за бабахи
Старый смысл – гони его к собаке
Пусть останется валяться на заборах
На вагонах прокатились мы с отвагой
И немую блажь чесали на проборы
В кадре лета
Нету лыж – пешком стоять мы будем громко
Тетя Света
Проползая, нас отправил на готовку
Грегор Кобель
Рядом с ним — и не Оканджа, не Вельмеди
Это пофиг
Потому что к нам приехали медведи
Чай бедуинов наречиями хамсин
(цикл стихотворений)
Когда запоёт Хамсин
Я уеду в пустыню весной,
Когда запоёт муэдзин,
Горячо говорящий сфинксам
Наречиями Хамсин.
Я уеду слушать древних богов,
Узнаю по вкусу песка их быль,
Папирусы, шуршащие в пыль,
Размножит речи богов
Напевом в веках Хамсин.
Колокольный звон Златоуста
Пусть принесет Аквилон
Холодным ноябрьским утром,
Но я забуду сфинксов в метель
Петербурга на скользких ступенях
Невы, я уеду на Нил, в Луксор,
Когда запоёт Хамсин.
Аквилон, северный ветер
Расскажет мне о горячей пустыне
Наречиями Хамсин
Ноябрьским холодным утром
Златоустьем колоколов.
Читать далее
-1-
СТИШОК ОТПУСКНОЙ
Разинув рот, пытается волна
Лизать тела, что нежатся у кромки
Прибойной линии. Так ночь была пьяна,
Что у волны аж до обеда ломки.
Дитя невинное совочком бьёт волну
По голове и падает от смеха.
Волна сложилась ловко внутрь мехом
И утицей ушла на глубину.
-2-
СИГНАТУРА ДЛЯ ЕЛЕНЫ
Элениум Еленам, спящим сладко
На белых простынях субботним утром
Понадобится в следующей жизни,
За гранью этой, сонной, розоватой
И сладкой, словно патока жасмина,
Цветущего в июне за окном.
Адреналин Еленам ближе сердцу.
Туманные желанья развязать,
Загрунтовать холсты свои допреж
Того, когда художник чтимый
Напишет кистью, выросшей из пальцев
Картины, что разбросаны везде
Всегда и всюду в их досужих снах.
Елены спят. Художник затерялся.
Картины меркнут. Утром снова скука.
Обманчив обещающий восход…
Читать далее
Крики и шум обрушились на Даэда внезапно, и он дернул рукой, перечеркивая только что написанное. Вскочил, напряженно вслушиваясь и держа свиток в опущенной руке. Под ногой хрустнуло перо, оправленное в костяной чубук.
— Что?.. — начал, но не успел спросить.
Кисея шатра заколыхалась, простучали быстрые шаги. Голос кенат-пины, задыхаясь, проговорил с испугом:
— Камни. Идет большой ураган, великая Неллет. Мой элле велел сказать…
— Иди к наставнику, — звонким голосом перебила его принцесса, — Даэд, уходи с мальчиком.
— Принцесса. А как же ты? — Даэд поспешно сворачивал свиток, повинуясь нетерпеливому жесту Неллет, встал на колени, пряча бумаги в тайный шкафчик у постели.
— Запер? Иди. Скорее, я говорю!
Даэд кивнул и выбежал, путаясь в мягких складках шатра. По пути к подъемнику спросил в узкую спину мальчика:
— Кто останется тут, кен-пин? С принцессой кто?
Тот пожал плечами, оглянулся на самом краю дыры в пустоту уровней:
— Великая Неллет одна принимает летние ураганы. Так повелось.
И через миг исчез в черном проеме. Даэд шагнул следом, не успев и подумать, куда его унесет. Сердце сжималось тоской и страхом. Он знал, что такое летние ураганы, особенно те, что несли в себе каменные осколки. После них приходилось по многу дней чинить внешние ограждения витков и прослоек, лечить раненых и даже оплакивать убитых. Но пока не вошел в покои принцессы весенним мужем, был уверен — великая Неллет не даст случиться самому плохому. Башня выдержит свирепый натиск горячих ветров, как выдерживала всегда, из десятилетия в десятилетие. А теперь недоумевал, как можно надеяться на силу хрупкой девочки, не владеющей своим телом. И ладно бы ураган был ненастоящим, вернее, лежал бы в тех параллельных реальностях, которые благоговейно именовали снами великой Неллет, уверенные, что с ними-то она совладает сама. Но ничего не было более настоящего, чем порывы раскаленных ветров, несущие горы каменной крошки и крупных осколков.
Ступая на твердую плоскость витка, он все еще лихорадочно думал эту мысль, а кто-то уже хватанул его по плечу, коротко рассмеявшись.
— Недолго ты без нас, а? Мотай в оружейную, Янне обрадуется.
Читать далее