Блог

Поведение человеков в сети — поле непаханое для различного рода психологических и социологических исследований. Несмотря на всю виртуальность, нигде, наверное, нет возможности наблюдать характер и пристрастия человека настолько ярко и выпукло. Анонимность расслабляет. Человек надевает маску, одновременно сбрасывая ее. Создает свой виртуальный образ и пускает его гулять по просторам сетевого общения. Часто не отдавая себе отчет в том, что правила социума в сети действуют точно так же, как в реале. Если созданный персонаж — гнида, то после пары реплик люди будут уклоняться от общения с ним. Если персонаж — ангел, реакция обратная. Чаще, конечно, попадается среднее, — существо, где позитив перемешан с негативом. Эти персонажи благополучно существуют, дружат и склочничают с другими виртгероями. Есть все — обиды, комплименты, змеиные подкусывания, прямые оскорбления, неумеренная похвальба, ревность, ярость, раскаяние — весь спектр знакомых нам эмоций. Неудивительно, ведь, несмотря на виртуализацию, которой нас так долго и с упоением пугают, человека еще никто не отменял. И поэтому, без всяких призывов вести себя по-человечески, вырабатываются определенные правила-навыки общения с условно-виртуальными персонажами. Можно не говорить о модерации, понятно, что оскорбить человека можно не только десятком запрещенных слов, перечисленных в программе. Все запреты при желании можно обойти. Можно. Но можно ли заставить других общаться с собой, любимым? Никогда. Здесь действует железное правило «ты интересен другим людям до тех пор, пока ты им интересен». И пока ты не относишься к ним, как к грязи. И вот тут начинаются сюрпризы обратной связи. В реале можно быть читаемым и хорошо продаваемым автором и, одновременно, полным дерьмом в человеческом плане. Не всегда, конечно, но, если текст ориентирован на завоевание любви и доверия, автор может постараться и ни единым словечком не выдать своей какашечной сути. А в сети буквально пара-тройка комментариев (или их отсутствие) показывает нам, кто стоит за текстом. А непонятно сразу, что ж, можно откомментировать еще (для более быстрой реакции, желательно, нелицеприятно), вызвав автора на беседу или поединок. Плюс это или минус — то, что на тексты накладывается личность автора, решать читателям. Кто-то в состоянии отрешиться от негатива и продолжает получать удовольствие от продукта. Кто-то испытывает разной степени обиду и перестает читать именно этого автора, подыскивая для себя автора-приятеля, которым можно насладиться в нескольких ипостасях — он тебе и писатель, и человек хороший, и собеседник душевный. Правильно ли это? Не знаю. Но это есть. Сетераторы пишущие грешат теми же перегибами по отношению к читателям. Часто их поведение можно сравнить с поведением памятников из анекдота, которые бегают по городу, ловят голубей и гадят каждой птице на голову. Интересно посмотреть на Лимонова, допустим, который увлеченно отлавливает всех рядовых недовольных читателей, чтобы демонстративно на каждого в отдельности обидеться (в лучшем случае). Еще интереснее представить эстрадную звезду, какую-нибудь, например, Катю Лель, чьи телохранители рыщут по стране и раздают люлей всем, кто в Катин фейс селедку завернул. А в сети это совершенно нормальное явление. Не собираюсь делать никаких выводов, так как это просто наблюдение. И еще идет процесс становления и бла-бла-бла…….

А еще бывает так. Подруга, пробегая, кидает ссылку на «молодого человека, помнишь, я тебе о нем говорила? А, не помнишь, наверное, ну, не важно»… Не помню. Но разве можно устоять? Это кошек пословичных любопытство губит, а сетевого ридера — держит на плаву. И я иду по ссылке, предвкушая, что буду гадать попутно, а что же такое было говорено мне об этом молодом человеке? Читаю стихи — веселые и неплохие. Одно, второе, третье. Читая, решаю, схомячить ли ссылочку на его раздел? Или все-таки, просто почитать, поулыбаться и — пойти себе дальше? Четвертое стихотворение… Коротенькое и забавное. И комментарии… Ага, скандал. Ну-ка, ну-ка!… Кто клюет? За что клюют? Наличествуют авторы, у которых чувство юмора ампутировано наряду с литературными способностями еще при рождении. Взамен, — извращенное какое милосердие — щедро, с горой, насыпано квасного патриотизма. Да, универсальное чувство. Размахивая им, можно без всех прочих достоинств обойтись. Но кто-то и заступается. Мария Райтер. Возвращаюсь смотреть. Есть в разделе у молодого человека стихи, посвященные ей, и стихи, написанные вместе. Конечно, надо глянуть! Это кухонно-коридорные скандалы никакой пользы в себе не несут, кроме вреда. А сетевые бывают полезны не меньше неуемного любопытства. И, читая стихи, понимаю — кажется, нашла! Что же некогда так! Обидно! Но ссылку на ее раздел обязательно припасу и снова вернусь читать. Не мимоходом, а просто — читать. А с подруги я потом потребовала объяснений, потому что вспомнить о молодом человеке сама не смогла. Услышала. Оказывается, реальный это ее знакомый. Но, это уж простите, не наше дело. Все, что он хотел о себе сказать, все сказано в разделе..

Не буду начинать с предисловий и вступлений. Болтать люблю и боюсь унестись совсем в другую сторону. Пусть все идет, как идет. А если, что вспомнится, так вспомнится, расскажу с удовольствием. Так что, с пылу, с жару и в самую гущу. Иногда, делая что-то и преследуя какие-то цели, потом получаешь бонусы совершенно неожиданные. У меня три раздела на Самиздате Мошкова. Было больше. Но следить за всеми тяжело и я плавно прикрыла два ненужных, перетащив тексты в более посещаемые разделы. Анонимность я не блюду особо. Разделы отличаются, в основном по тематике. Зато сейчас вижу, что и люди в них заходят разные. Кто-то симпатизирует развеселой Блонди, которая очень любит болтать и шутить. А кто-то заглядывает к серьезной Черкиа — поговорить о книгах. Редко и совсем другие люди забредают к Пинаппе. Вернее, может, люди-то заходят одни и те же, но часть пожимает плечами и уходит. А кому-то понравилось именно здесь, в мемуарном разделе стилизованных воспоминаний. Другая жизнь, другой стиль общения. Честно скажу, к Пинаппе заходят нечасто. Я раздел не пиарю, много других дел. Висит себе тихонько. Тем ценнее люди, что сами нашли, сами прочитали. Если я вижу человека незнакомого, если мне нравится его комментарий, — не хвалебностию, а тем, как и что человек сказал, — ну, как не заглянуть к нему в раздел! Вот так Пинаппа познакомила меня с разделом Роберта Погорелова. Воспоминания матери, записанные сыном. В тексте — старые фотографии начала и середины двадцатого века. Очень любопытно, очень! Это находка. Уже просмотрела несколько фото. Начала читать «Детство и юность Элизы. 1915-1934». Обязательно продолжу.

Прошу не относиться к написанному с большой серьезностью. Признаюсь — не перетряхивала материалы, не копала справочную литературу, не составляла графики, эт сетера, эт сетера… Только логика. Если вам приятно, называйте ее женской. Будучи пишущим человеком, близко знакома с мечтами авторов об издании своей книги. И сама хотела бы. Но мечтать о собственной книге — все равно, что мечтать о замечательном муже. Что вы мне тычете в глаза Вовкой из соседнего подъезда! Он мало зарабатывает и три дня в неделю пьет. И носит красные носки с зелеными кроссовками. Под брюки со стрелочками. Бр-р-р. Нет, мечтается, чтоб муж такой был, такой, эдакий… Чтоб только перечисление его достоинств длилось ощутимое время. И — красив. И — изящен до благородного юмора… (далее…)

Блонди на Самиздате появилась в качестве автора. И читать других авторов начала далеко не сразу. Лишь после того, как обустроила свой раздел, выложила несколько текстов и пошла любопытничать по окрестностям.

Авторы СИ, те из них, кто надеется на внимание просто читателей, как правило не учитывают, что читатель от писателя кое-чем отличается.

Читатель приходит на сайт в надежде почитать. Не комментарии, не дискуссии авторов, а просто — что-нибудь художественного — развлечься.

(далее…)

ФАНТАЗИИ МУЖЧИНЫ О ФАНАТЗИЯХ ЖЕНЩИНЫ

( о книгах Анатолия Тосса «Фантазии женщины средних лет» и «Американская история»)

Оба романа ярко повествуют о морально-интеллектуальном превосходстве мужчины над женщиной, но написаны от лица женщины автором-мужчиной. Круто? Еще бы! Диагноз на диагнозе. Но при этом читаются очень даже неплохо, особенно если у вас есть время делать это, не отвлекаясь на пошлые мелочи быта. Предупреждаю, если сейчас у вас возникло желание прочесть их, то быстро закройте эту статью, которая далее будет изобиловать спойлерами, как это модно сейчас говорить.

(далее…)

Рецензия на роман Беркема аль Атоми

«Мародер«

Издательство «Крылов», СПб

Все дело в книге. Книге о последней, безвозвратно проигранной войне за Россию. Книге о том, что имеет цену в настоящей реальной жизни, а не в пресловутом всепоглощающем медиа-поле. Книге, которая не рассказывает и не предупреждает, а лишь констатирует сухие цифры статистики ярким образным языком, наотмашь бросая каждому в лицо — «Нам хана!»

Роман неполиткорректный и наполнен антиамериканизмом. Он провоцирует читателя на сильные эмоции, глубокие размышления и крепкое матерное словцо. Иногда нам это действительно нужно. Для взаимопонимания. Лучшего.

Очень точно, информативно и кратко автор описывает мир «недалекого» будущего. Нет России — есть безликие «зоны ответственности», нет общества — есть стадо быдла и хищные безжалостные охотники-мародеры, нет морали и нравственности — вместо этого планомерно функционирует жесткий принцип естественного отбора, и есть главный герой — запутавшийся в паутине катастрофы обыватель, пытающий выжить и сохранить остатки человечности.
(далее…)

Немножко новейшей Блонди-истории…

Выбегав вместе с Дженни и Леной Николаевой сборник стихов Алексея Уморина, Блонди решила, что пора ковать, пока горячо и так далее. Но в издательстве N. как-то не срасталось, а время шло, а книжку хотелось, а НГ на носу и без книжки грустно. Потому что настроилась ведь. Не срасталось по разным причинам в течение полугода.

Блонди уехала в Крым. Здесь руководители керченской полиграфической фирмы «Одетта» Александр и Вера Ивановы пожалели писателя-сироту и, хлоп, за два дня была полностью сверстана лайт-версия книжки-неудачницы и сделан сигнальный экземпляр… Чтобы успеть до отъезда озадачить заказом типографию, книга была затеяна небольшого объема, на скрепке, и, к огромному моему сожалению, без предисловий Уморина и Дженни. Но зато сохранена заставка, выполненная специально для сборника Квинто Крысей и осталась дивная обложечка, которую тоже мы с ней вдвоем придумали.

В книгу вошли рассказы:

Флейта

На запах

Мальчики, девочки

Мадагаскар для двоих

Плавая с дельфинами

Поцелуй

Почти

Вибратор

Сказка Для Кошек и Котов

Двойной Оранжевый

Июль. Срок жизни

Всего 88 страниц.

Цена книги 100 руб. И 150 руб. с автографом мини-текстом.

Без учета пересылки.

Конечно же, огромное спасибо тем, кто поддерживал и помогал мне, в особенности в этом дивном, замечательном и совершенно суматошном году.

Хорошего настроения и чудесных праздников!!!

Саша и Вера Ивановы. И Блонди — 2 шт.

Блонди-книжки

(кстати, там внутри написано «из коллекции портала Книгозавр». А это вам не кот начихал, дорогие авторы и читатели.

Кто следующий?

«Попа расстригли и сделали, по его просьбе, под фокстрот»

Произведения этого автора надо давать читать красной и оранжевой молодежи России. Чтобы они поняли (если ума хватит), к чему они придут.
Когда деревья были большими, а колбаса была по два-десять, существовал слой людей, именуемых антисоветчиками. Антисоветскость проявлялась в самом широком диапазоне – от слова (подпольно распространявшегося путем копирки и синьки), до дела (бытового пьянства). Кто-то считал нужным боролся на полном серьезе, кто-то на кухне, а кто-то из-за границы, но это уже – эмиграция и её надо рассматривать через совсем другой иллюминатор. Одним из главнейших средств борьбы в руках антисоветчика был собственный криатифф. С антисоветчиками и прочим антисоциалистическим криативом боролись, правда административно-уголовными методами, хотя можно было побороться и симметричными, литературно-художественными приемами, ибо их криатифф, как говориться, не жжот. Хотя в этом литературно-алкогольном кошмаре возникали личности, однозначно и категорически знаковые, криатифф которых старательно читали, размножали и передавали, а некоторые даже пытались им подражать. Однако ничего из этого не вышло. Антисоветчики канули в Лету вместе с Советами, и теперь о них помнят разве что аксакалы канала «Культура» (я тоже знаю нескольких – например алкашей и бездельников – Митьков).
Социальный протест был у многих, а художественный был присущ единицам. Андрею Платонову, например.
С творчеством Платонова российский человек знакомится на уроке литературы в десятом или одиннадцатом классе, знакомится условно и поверхностно, в течении одного занятия. Но этого мне хватило, чтобы запомнить его имя среди остальных объектов преподавания.

«Рыли котлован под фундамент клуба,
нашли ветхий гроб без покойника и в нем
четверть водки. Выпили. Водка была нормальна»
Первое, что бросается в глаза – это язык, которым писал Платонов, несколько корявый, но очень меткий и ёмкий, шероховатый, как наждачная бумага – и поэтому цепляющий всех, трудный язык – и поэтому его нельзя, его невозможно прочитать по диагонали, его возможно только прочитать, увидеть и осмыслить. По другому – никак. Но самое главное, что выделяет Платонова на фоне других писателей – это не слово, и не смысл, который в словах и между ними, а в ощущении самого текста, который ощущается всеми органами чувств – глазами, ушами, кожей… Это вырвет тебя из кресла и заставит прогуляться под невидимым конвоем по Великой Совдепии и узнать, чем дышали люди и от чего они переставали дышать на фоне тусклой природы. Платонов вам доходчиво расскажет, кем и как начиналось светлое будущее и чем оно должно закончится. В творчестве Платонова можно проследить и историю страны, вернее то настроение, с которым страна жила в непростую советскую эпоху – энтузиазм, переходящий в ненавязчивое безумие.
В свое время Платонов был в числе неудобных писателей, его книги в Союзе к изданию были запрещены. И это неудивительно – повести «Котлован» и «Чевенгур», антиутопии по сути, по силе воздействия на неокрепший ум можно смело ставить рядом с «1984» Оруэлла. Только в нашем случае все очень даже конкретно.
К прочтению – рекомендуется.

Петр Инкогнитов специально для Книгозавра.

Дж.М. Кутзее «Элизабет Костелло»

«Разведенная белая женщина, рост 5 футов 8 дюймов, за шестьдесят,
бегущая к смерти в том же темпе, что и смерть ей навстречу,
ищет бессмертного с целью, которую не описать никакими словами…»
Позволю себе начать с конца – если понятие «конец» может быть применимо к этому роману, и если понятие «роман» может быть применимо к этому произведению.
Итак, в самом конце повествования пожилая писательница Элизабет Костелло предстает перед неким судилищем, призванным разрешить ей – или не разрешить – войти во врата, ведущие…
Впрочем, куда там они ведут, эти врата, мы – как и сама Элизабет Костелло – не знаем, а можем только догадываться.
Она говорит:
(далее…)