РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

УРОКИ ЧТЕНИЯ Александра Кузьменкова. ГОМЕР, МИЛЬТОН & ЕЛИЗАРОВ

Михаил Елизаров - Мультики

М. Елизаров, «Мультики»;
М., «АСТ», «Астрель», 2010

Уж не знаю, какой именно духовный багаж вывез из Германии Михаил Елизаров. Несомненно одно: стойкое убеждение европейца, что Россия – идеальный рынок сбыта для секонд-хэнда. За подтверждением далеко ходить не нужно: ООО «Елизаров & партнеры» ежегодно выдает на-гора кубометры пастишей. При этом состав соавторов постоянно меняется. «Pasternak» был откровенной новеллизацией комиксов Кейна и Фингера. «Библиотекарь» напоминал «Банды Нью-Йорка» Скорсезе в постановке заводского драмкружка. Гомер и Мильтон пока скромно ждут своей очереди, – что ж, и на том спасибо…
Прошлогодние «Мультики» – очередная атака клонов на безоружного читателя.

Повествование распадается на три части. Первая – ухудшенная копия «Подростка Савенко». В разгар перестройки 15-летний Герман Рымбаев попадает в дурную компанию, получает погоняло «Рэмбо» и азартно приобщается к вечным ценностям окраин: бухло-бабло, тёрки-тёлки. Сага о суровых буднях гопоты написана суровым же, из одних подлежащих и сказуемых, языком милицейского протокола. И с тем же обилием второстепенных, ни-к-селу-ни-к-городу, деталей: нашлось место и нунчакам из табуреточных ножек, и волосатым соскам дворовой давалки. Все это, по-видимому, означает претензию на гиперреализм, – впрочем, безосновательную. Ибо метода требует фотографической точности, а здесь у госпо… извините, товарища сочинителя явный пробел в образовании. Как житель Страны Советов с 30-летним стажем свидетельствую: детские комнаты милиции были упразднены в 1977, крепость «Стрелецкой» горькой настойки – не 35 градусов, но 27, а фильмоскоп и диапроектор суть абсолютно разные механизмы…

Прошу прощения, отвлекся. Так вот: невинные отроческие забавы довели бедолагу Рэмбо до цугундера. На этом Лимонов умолкает, и слово берет Энтони Бёрджесс. В детской комнате милиции №7 экс-маньяк, а ныне педагог Алексей Аркадьевич Разумовский, он же Разум, долго и нудно крутит Герману диафильм о том, как встал на путь истинный, чтобы в итоге отправить тем же маршрутом Рымбаева. Елизаров умножает «Заводной апельсин» на докучную сказку, и сюжет стопорит, текст окончательно деградирует, превращаясь в сонное бормотание: Сухово перевоспитал Гребенюка, Гребенюк перевоспитал Разумовского, Разумовский перевоспитал Рымбаева, на колу мочало, начинай с начала… Синопсис, и тот способен набить жестокую оскомину. Но мультяшный Bildungsroman со всем возможным тщанием размазан аж на 140 страниц, – «Никелодеон» не представляет! Не диво, что пацан в конце концов валится в обморок. Возможно, делинквентный Рэмбо и заслуживал подобной коррекции поведения, – но читатель, воля ваша, ничем не заслужил многопудовую скучищу. Из сострадания к публике автор пытается хоть как-то реанимировать полудохлый саспенс под патронатом Великого и Уж-жасного Сорокина:

«Вид беззащитной детской шеи на фоне мертвой картинки помутил Разума. Он бросился на Леню, повалил на землю и стал душить. Пока бедный Ленечка бился в конвульсиях, Алешкин зуд, прижатый к телу умирающего ребенка, истекал в трусы горячим срамом!»

Однако соотечественников Ежова и Чикатило бумажными страшилками не проймешь. Потому гиньоль на русской почве неизбежно мутирует, вырождаясь в чернушный фарс. Примером тому незабвенные садюшки, популярные на закате брежневской эпохи. И Елизарова не минула чаша сия. Ужас в «Мультиках» легко и закономерно перетекает в буффонаду:

«На газете кровавой медузой лежал Танин женский орган. А ну, Леша, покажи класс! Шлеп! Шлеп! Валеркиной галошей! По пизде-е-е!»

Лишнее тому подтверждение – пассаж про галошу, заимствованный из матерной дворовой поэмы «Дед Матвей в театре»…

Прошу прощения, снова отвлекся. После воспитательной экзекуции Герман приходит в себя в больничной палате, – и Бёрджесс уходит в тень, чтобы дать место чисто пелевинским заморочкам про сон во сне, который не совсем чтобы сон. То ли детская комната милиции №7 воистину имела место быть и довела паренька до эпилептического припадка, то ли примерещилась ему во время припадка, – никому не известно. Словом, низкий поклон Виктору Олеговичу.

Вторично здесь все, вплоть до ономастики. Злой воспитатель назван Разумом, а добрый психиатр носит фамилию Божко, – подобные, с позволения сказать, приемы еще полтораста лет назад считались вопиющей банальностью. Уж не знаю, какие именно гонорары получает Михаил Юрьевич от издателя. Несомненно одно: львиная доля заработка должна пойти на выплату роялтиз предтечам.

Сам М.Е. присутствует в «Мультиках» гомеопатически – в виде редких, но отменно неуклюжих метафор. Вот, не угодно ли: «велосипедная эскадрилья» (какой умелец крылья великам приделал?), «оскаленные звуки» (надо же, у звуков зубы прорезались!). Или уж и вовсе дикая, на зависть раннему Арагону, конструкция: «вдруг выпала, вывернувшись наизнанку, какая-то дидактическая кишка». На тексты нашего героя распространяется правило Виктора Ерофеева: там есть писатели, но нет литературы.

На языке давно уже вертится школярский вопрос: что автор хотел сказать своим произведением? Во имя чего читателя до отрыжки пичкали словесной жвачкой второй свежести?

Похвального единомыслия о сем предмете в рядах критиков нет: и кто его знает, на что намекает?.. А. Семикин разглядел в «Мультиках» жесточайшую сатиру на советский патернализм (у Елизарова? полноте!). М. Бойко уверен, что перед нами беллетризованный симптомокомплекс паранойяльного расстройства. А. Степанов весьма туманно пересказал внешние приметы книги: «Текст Елизарова – лента Мебиуса, клубок смысловых уроборосов». Подобную разноголосицу принято считать свидетельством глубокомысленного подтекста; я же смею думать, что дело куда проще – в невнятности авторских высказываний. Идею можно интерпретировать однозначно, зато отсутствие идеи – на все лады. Благо, торичеллиева пустота легко поддается любой трактовке.

Книга Александра Кузьменкова “Уроки чтения”

Чашка кофе и прогулка