РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Сурин Сергей. И прощаюсь я с кожей вчерашнего дня

Рецензия на книгу Полины Осетинской «Прощай, грусть»

Музыка, звучащая внутри человека, часто  радикальным образом отличается от той, что ему приходится исполнять «по жизни», «в миру». Как соединить внутренний слух и  представление о реальности, с  самой реальностью, желаемое с действительностью? В финале «Всё на продажу» Анджея Вайды режиссер кричит оператору, указывая, на убегающего Ольбрыхского (цитирую по изношенной памяти): «Возьмите его в кадр: это он сам!» — то есть, это тот редкий момент, наконец-то достойный кадра, когда актер не играется, не играет, когда внутреннее и внешнее в нем настолько сблизились, что перестали существовать. Сам – как хочет и как есть.

Восхождение Полины Осетинской чем-то напоминает последние кадры польского фильма – побег из навязанной умопомрачительной сверхзадачи в свободный полет. Помните, как кричал герой в прологе к «Андрею Рублеву» — «Лечу! Лечу!..»…

Жизнь – это тюрьма, — говорил король Матиуш Первый. Тюрьма не тюрьма, но то, что не сахар – это точно. Ездить приходится по плохим дорогам, выбирать загадочных депутатов, играть на плохих инструментах…

Полина пишет о том, как Рихтер абсолютно спокойно выступал на полуразбитых пианино в колхозных клубах.  Я вот только думаю, что это не столько (или не только) нравственный подвиг, сколько показатель высокого уровня его психофизического развития: внутреннее звучание  музыки было мощнее внешнего. Рихтер слишком ясно слышал музыку,  какой она должна быть и несовершенное звучание в реальности возможно его особо не тревожило. Как в известной китайской притче, старый полуслепой отшельник рекомендует императору коня, путая при этом пол, масть и цвет животного, но зная абсолютно точно: это то, что нужно.

Помню, лет двадцать назад нам понадобился клавишник (играли на танцах), и мы пригласили выпускника ленинградской консерватории, который убедил нас, что он подлинный профессионал, гармонию схватывает на лету и за определенное вознаграждение готов обогатить любое звучание, даже наше. Играли напряженно: музыкантов часто избивали в те времена – не то сыграл, рано ушел – так что, было не до нюансов. Тем не менее, мне казалось, что электрооргана не слышно – и я время от времени (а оно в тех обстоятельствах летело очень быстро) просил профессионала играть погромче, что тот вроде бы и делал, охотно сдвигая тумблер на инструменте и продолжая вдохновенно жать на клавиши, закрыв от получаемого удовольствия глаза. По окончании выступления мы обнаружили, что электроорган не был включен в сеть. Музыка его инструмента звучала только в его сознании….

Наверное, внутренний мир Полины, основанный на стремление человека к подлинной свободе и гармонию с реальностью, был также выключен из сети, точнее, его насильно включили в какую-то странную, чуждую этому персональному миру, чужую сеть.

Путь Полины похож на фантастический побег героя из книги Щеголева «Как закалялась жесть» — у которого к моменту вылазки уже было отрезано три конечности из четырех. И ничего, выкарабкался. Убежал на свободу. Но то ведь игра творческого воображения писателя Щеголева, а тут – самая что ни на есть реальность. Причем, в финале повествования о своей невероятной жизни Полина Осетинская еще и предупреждает, что рассказанное – кровавое и ужасное — не вся правда. А значит, битье головой об батарею, принуждение к игре перед гостями в полуобнаженном виде, изнасилование пятнадцатилетней Дианы  на глазах у собственной дочери – это возможно даже далеко не самое интересное из уникальной педагогической системы ее отца. Нет, он не Януш Корчак, он другой… Сильна Россия учителями. Вон, Константин Леонтьев рассказывает о талантливом крестьянском педагоге конца 19-го века, который умудрился  даже убить своего сына – дабы он впоследствии (по смерти отца-контролера) не отступил от веры православной. Отец Полины Осетинской в конце 20-го века все же оставляет свою непокорную дочь в живых.

Но можно ли верить всему написанному? Вдруг читателю, «как маленькому», захочется полной правды, которая, возможно, есть и у гениального отца-педагога, практикующего спартанские методы?

Как вообще поверить человеку (помните «Расёмон» Акиры Куросавы?), как  докопаться до истины? Кто говорит правду – отец или дочь, или оба играют в свою информационную игру?

Что я могу сделать, чтобы вы мне поверили, —  спрашивал Штирлиц у пастора. Посмотрите мне в глаза, — отвечал персонаж Ростислава Плятта и исследовал глазное дно полковника советской разведки, где и скрывались истинные намерения.

Полина Осетинская делает все правильно – она публикует интервью своего отца, видимо без купюр, и без собственных комментариев. Это становится мнением второй стороны – то, чего не хватает очерку Стогова, где точка зрения обвиняемой стороны (в случае с миллиардером Мордашевым) отсутствует.

Нервно-паралитические фразы гениального, ныне обиженного, отца безусловно играют на стороне блудной дочери — «зачем мне ноты, когда я сам – музыка», «я в отличие от своих детей и есть тот самый вундеркинд», «мы бы стали миллиардерами» и так далее. Напоминает Жириновского, только Владимир Вольфович – успешный человек, а отец Осетинской — нет.

Он мог бы быть успешным — если за критерий музыкального успеха брать количество концертов, престижных встреч и заработанных долларов — если бы сам работал над собственной психофизикой всеми возможными способами, хотя бы ради миллиардов долларов,  исчезнувших, как сон…

Как сон, исчезает и первая, невыносимая часть судьбы Полины Осетинской. Шокированная аудитория переводит дух, музыканты перенастраивают инструменты.

Часть вторая. В ней будет действовать уже другой человек – проснувшийся, распрощавшийся с кожей вчерашнего дня.

Революция свершилась. За исполнение судьбы – оценка «отлично».

Читается легко: хорошо, когда «жизнь только начинается». Я желаю Полине счастья.

Чашка кофе и прогулка