РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

super toster

Страницы 5 из 165« В начало...«34567»...Далее »

Воскресное чтение. Фред Варгас. Человек, рисующий синие круги (отрывок из романа)

(чтение Елены Колчак)

Человек, рисующий синие круги

L’homme aux cercles bleus

Матильда достала блокнот и сделала следующую запись: «Типу, что сидит слева, на меня абсолютно наплевать».
Она отхлебнула пива и бросила быстрый взгляд на соседа, крупного мужчину, добрых десять минут барабанившего пальцами по столу.
Она вновь открыла блокнот: «Он уселся так близко от меня, словно мы знакомы, хотя я никогда его прежде не видела. Совершенно уверена, что не видела. Об этом типе в черных очках нельзя сказать ничего особенного. Я сижу на террасе кафе «Сен-Жак», мне принесли кружку пива. Пью. Я полностью сосредоточилась на этом самом пиве. Больше в голову ничего не приходит».
Сосед Матильды продолжал барабанить по столу.
— С вами что-то случилось? — спросила она.
Голос у Матильды был низкий и хрипловатый.
Мужчина подумал, что это голос женщины, которая курит не переставая с утра до ночи.
— В общем, нет. А что? — поинтересовался он.
— Да, знаете ли, ваша барабанная дробь меня нервирует. Сегодня меня всё выводит из себя.
Матильда допила пиво. Оно показалось ей пресным — типичный воскресный вкус. Матильда называла это «болезнью седьмого дня», и ей казалось, что она подвержена этому весьма распространенному недугу больше, чем какому-либо другому.
— Вам лет пятьдесят, насколько я могу судить, — произнес человек, не отодвигаясь от неё.
— Возможно, — ответила Матильда.
Она была сбита с толку. Что этот тип к ней привязался? Всего лишь секунду назад она заметила, как ветер сдувает струйку фонтана, что напротив кафе, и вода стекает по руке статуи ангела, стоящей внизу: возможно, именно такое мгновение может подарить ощущение вечности. А этот тип сейчас как раз портил ей единственное мгновение вечности за весь седьмой день.
Читать далее

Воскресные картинки. Набор открыток 1902 года, художник G.G.BRUNO

В сети нашлись очаровательные иллюстрации к роману Сенкевича на открытках начала 20-го века

39702385_504_001.jpg

39702431_416_001.jpg
Читать далее

Воскресное чтение. Генрик Сенкевич. Камо грядеши (отрывок из романа)

 (451x699, 133Kb)

(из иллюстраций художника G.G. BRUNO, 1902 год)

Глава I

Петроний пробудился лишь около полудня, и, как обычно, с ощущением сильной усталости. Накануне он был у Нерона на пиру, затянувшемся до глубокой ночи. Здоровье его в последнее время стало сдавать. Он сам говорил, что просыпается по утрам с какой-то одеревенелостью в теле и неспособностью сосредоточиться. Однако утренняя ванна и растирание, которое усердно проделывали хорошо вышколенные рабы, оживляли движение медлительной крови, возбуждали, бодрили, возвращали силы, и из элеотезия[1. примечания — ниже], последнего отделения бань, он выходил будто воскресший — глаза сверкали остроумием и весельем, он снова был молод, полон жизни и так неподражаемо изыскан, что сам Отон не мог бы с ним сравниться, — истинный arbiter elegantiarum[2], как называли Петрония.

В общественных банях он бывал редко: разве что появится какой-нибудь вызывающий восхищение ритор, о котором идет молва в городе, или когда в эфебиях[3] происходили особенно интересные состязания. В усадьбе у Петрония были свои бани, которые Целер, знаменитый сотоварищ Севера[4], расширил, перестроил и украсил с необычайным вкусом, — сам Нерон признавал, что они превосходят императорские бани, хотя императорские были просторнее и отличались несравненно большей роскошью.
И после этого пира — на котором он, когда всем наскучило шутовство Ватиния[5], затеял вместе с Нероном, Луканом и Сенеционом[6] спор, есть ли у женщины душа, — Петроний встал поздно и, по обыкновению, принял ванну. Два могучих бальнеатора[7] уложили его на покрытый белоснежным египетским виссоном[8] кипарисовый стол и руками, умащенными душистым маслом, принялись растирать его стройное тело — а он, закрыв глаза, ждал, когда тепло лаконика[9] и тепло их рук сообщится ему и прогонит усталость.
Читать далее

Воскресное чтение. Габриэль Гарсиа МАРКЕС. ВСПОМИНАЯ МОИХ ГРУСТНЫХ ШЛЮХ (отрывок из романа)

– Он не должен был позволять себе дурного вкуса, – сказала старику женщина с постоялого двора.
– Не следовало вкладывать палец в рот спящей женщины или делать что-нибудь в этом же духе.

Ясунари Кавабата, «Дом спящих красавиц»

В день, когда мне исполнилось девяносто лет, я решил сделать себе подарок – ночь сумасшедшей любви с юной девственницей. Я вспомнил про Росу Кабаркас, содержательницу подпольного дома свиданий, которая в былые дни, заполучив в руки «свеженькую» девочку, тотчас же оповещала об этом своих добрых клиентов. Я не соблазнялся на ее гнусные предложения, она же не верила в чистоту моих принципов. Мораль – дело времени, говаривала она со злорадной усмешкой, придет пора, сам убедишься. Роса была чуть моложе меня, и я много лет ничего о ней не слышал, так что вполне могло случиться, что она уже умерла. Но с первых же звуков я узнал ее голос в телефонной трубке и безо всяких предисловий выпалил:
– Сегодня – да.
Она вздохнула: ах, мой печальный мудрец, пропадаешь на двадцать лет и возвращаешься только за тем, чтобы попросить невозможное. Однако ее ремесло взяло верх, и она предложила мне на выбор полдюжины восхитительных вариантов, но, увы, – все бывшие в употреблении. Я стоял на своем, это должна быть девственница и именно на сегодняшнюю ночь. Роса встревоженно спросила: «А что ты собираешься испытать?» – «Ничего, – ответил я, раненый в самое больное, – я сам хорошо знаю, что могу и чего не могу». Она невозмутимо заметила, что мудрецы знают все, да не все: «Единственные Девы, которые остались на свете, это – вы, рожденные в августе под этим знаком. Почему ты не известил меня заранее?» – «Вдохновение не оповещает», – сказал я. «Но может и подождать», – парировала она, всегда знающая все лучше любого мужчины, и попросила: нельзя ли дать ей хотя бы дня два, чтобы хорошенько «прочесать» рынок. Я совершенно серьезно возразил ей, что в таких делах, как это, в моем возрасте каждый день равняется году. «Нельзя так нельзя, – сказала она без колебаний, – но ничего, так даже интереснее, черт возьми, я позвоню тебе через часик».
Читать далее

Воскресный сетевой трофей. Нескучная классика (обзор готической литературы 19 века)

В классике есть все. И каждый сможет найти то, что ему хотелось бы увидеть. Классика бывает разной: это не только Евгений Онегин и Андрей Балконский, герой нашего времени и Анна Каренина. Это «Семья вурдалака» Алексея Толстого и «Серебряный волк» Куприна, «Черный монах» Чехова и знаменитый «Вий» Гоголя.

Рассмотрим классическую литературу с другого ракурса. С ракурса таинственного и страшного – мира готики.

Готическая литература – одно из самых жутких и неоднозначных явлений в мировой литературе. Построенная на наших самых низменных, животных страхах и интересах она заставляет с головой погружаться в мрачные миры одних и с отвращением глядеть на все это других. Но самое главное то, что готическая литература, несмотря ни на что, всегда сохраняет свою популярность, видоизменяясь под воздействием течения времени.
Готическая литература возникла в середине 18 века в Англии, как реакция на рационализм века Просвещения. Основным жанром стал роман-произведение мистического толка, героями чаще всего становятся призраки, вампиры, люди с мрачным загадочным прошлым.

bo-hampton

Влиянию готического сумрака подверглась и русская литература девятнадцатого века. Родоначальником русской готики считается декабрист Александр Бестужев, который под псевдонимом Марлинский написал «Ливонские» повести», эти произведения сочетают в себе традицию готического романа Вальтера Скотта: «Замок Венден», «Замок Нейгаузен»,«Ревельский турнир», «Кровь за кровь».
Читать далее

Воскресное чтение. Толстой Алексей «Семья вурдалака»

Семья вурдалака

Алексей Константинович Толстой

Семья вурдалака

Неизданный отрывок из записок неизвестного

Примечание: Оригинал написан по-немецки.
В 1815 году в Вене собрался цвет европейской образованности, дипломатических дарований, всего того, что блистало в тогдашнем обществе. Но вот — Конгресс окончился.
Роялисты-эмигранты намеревались уже окончательно водвориться в своих замках, русские воины — вернуться к покинутым очагам, а несколько недовольных поляков — искать приюта своей любви к свободе в Кракове под сомнительной тройственной эгидой независимости, уготованной для них князем Меттернихом, князем Гарденбергом и графом Нессельроде.
Как это бывает к концу шумного бала, от общества, в свое время столь многолюдного, остался теперь небольшой кружок лиц, которые, все не утратив вкуса к развлечениям и очарованные прелестью австрийских дам, еще не торопились домой и откладывали свой отъезд.
Это веселое общество, к которому принадлежал и я, собиралось два раза в неделю у вдовствующей княгини Шварценберг в нескольких милях от города за местечком Гитцинг. Истинная светскость хозяйки дома, еще более выигрывавшая от ее милой приветливости и тонкого остроумия, делала чрезвычайно приятным пребывание у нее в гостях.
Утро у нас бывало занято прогулкой; обедали мы все вместе либо в замке, либо где-нибудь в окрестностях, а вечером, усевшись у пылающего камина, беседовали и рассказывали всякие истории. Говорить о политике было строго запрещено. Все от нее устали, и содержание наших рассказов мы черпали либо в преданиях родной старины, либо в собственных воспоминаниях.

Однажды вечером, когда каждый из нас успел что-то рассказать и мы находились в том несколько возбужденном состоянии, которое обычно еще усиливают сумерки и тишина, маркиз д»Юрфе, старик эмигрант, пользовавшийся всеобщей любовью за свою чисто юношескую веселость и ту особую остроту, которую он придавал рассказам о былых своих любовных удачах, воспользовался минутой безмолвия и сказал:
— Ваши истории, господа, конечно, весьма необыкновенны, но я думаю, что им недостает одной существенной черты, а именно — подлинности, ибо — насколько я уловил — никто из вас своими глазами не видел те удивительные вещи, о которых повествовал, и не может словом дворянина подтвердить их истинность.
Нам пришлось с этим согласиться, и старик, поглаживая свое жабо, продолжал:
— Что до меня, господа, то мне известно лишь одно подобное приключение, но оно так странно и в то же время так страшно и так достоверно, что одно могло бы повергнуть в ужас людей даже самого скептического склада ума. К моему несчастию, я был и свидетелем и участником этого события, и хотя вообще не люблю о нем вспоминать, но сегодня готов был бы рассказать о случившемся со мною — если только дамы ничего не будут иметь против.
Слушать захотели все. Правда, несколько человек с робостью во взгляде посмотрели на светящиеся квадраты, которые луна уже чертила по паркету, но тут же кружок наш сомкнулся теснее и все приумолкли, готовясь слушать историю маркиза. Господин д»Юрфе взял щепотку табаку, медленно потянул ее и начал:
Читать далее

Ваби-саби: искусство повседневной жизни / Wabi Sabi: The Art of Everyday Life (окончание)

Тот, кто делает кадки

Расщепляя очередную кедровую планку руками, Томии-сан терпеливо улыбается своим гостям, демонстрируя процесс создания традиционной японской бадьи для купания – такие почти никто уже не использует. Сидя на полу своего тесного старого магазинчика, он с помощью пальцев рук и ног по старинке делает деревянные бадьи. Обработанная вручную с помощью инструментов его деда, кропотливо соединенная бамбуковыми колышками, каждая кедровая планка гладко остругана и оставлена неполированной – чистая природная красота, доведенная до совершенства не стремящимися к внешнему лоску и эффектности руками одного из последних подлинных мастеров.

Пожилые соседи – единственные, кто использует его бадьи по назначению. Лишь немногие бережливы настолько, что приносят мастеру свои изношенные бадьи для ремонта – и мастер любит их за это. Некоторые из пожилых соседей отказываются пользоваться стиральными машинками – ведь они вряд ли как следует отстирывают грязь. Стирка шелковых кимоно по старинке в деревянных кадках заставляет пожилых женщин двигаться, сохраняет давние традиции.
Читать далее

ЛитМузей. Лидия Винничук. ВОСПИТАНИЕ И ОБРАЗОВАНИЕ В РИМЕ

Лидия Винничук «Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима», отрывок из книги

Cover image

Ведь беспочвенны жалобы, будто лишь немногим дана способность к познанию, большинство же, мол, из-за неразвитости ума напрасно теряет время и труды. Напротив: немало найдешь ты и легких на соображение, и скорых на учение. Ибо это от природы присуще человеку, и как птицы рождаются для полета, кони для бега, а дикие звери — чтобы быть свирепыми, так нам свойственны усердие и острота ума… Появление тупых и непонятливых не меньше противоречит природе, как явление телесных уродств и всяких чудищ; но их очень мало.

Квинтилиан. Воспитание оратора, I, 1, 1—2

По мнению Плутарха, в Риме совместное, коллективное обучение началось в середине III в. до н. э., когда там открыл свою школу Спурий Карвилий (Плутарх. Римские вопросы, 59). Нет, однако, сомнений, что групповое обучение существовало в Риме уже значительно раньше. Это подтверждают и сообщения Тита Ливия.

Как мальчики, так и девочки начинали учиться в семь лет. Девочки из богатых семей — дома, под руководством матери, мальчики имели своего домашнего учителя, а те, кто происходил из семей менее состоятельных, посещали школу. Школы эти были частными, содержали их чаще всего греки-вольноотпущенники. Мальчики, ходившие в школу, были под постоянной опекой воспитателя-педагога: он сопровождал их на занятия, а дома исполнял роль воспитателя и учителя одновременно. Квинтилиан предъявляет к педагогам серьезные требования: прежде всего они должны иметь соответствующее образование, а если у них его нет, то отдавать себе отчет в этом. «Нет ничего хуже людей, мало продвинувшихся в науке дальше начальных сведений, а уже преисполненных ложной уверенности, будто они ученые!»

Бронзовая счетная доска. I в. н. э.


Читать далее

Воскресное чтение. Гилберт Кит Честертон. Алая луна Меру

Приключения Отца Брауна, сборник рассказов

Скачать Гилберт Кийт Честертон. Приключения отца Брауна (Аудиокнига) бесплатно

Все были согласны в том, что благотворительный базар, устроенный в Мэллоувудском аббатстве (конечно, с согласия леди Маунтигл), удался на славу. Качели, карусели и панорамы вовсю развлекали народ; я отметил бы и самую благотворительность, если бы кто-нибудь из присутствующих там лиц объяснил мне, в чем она состояла.
Как бы то ни было, нам придется иметь дело далеко не со всеми этими лицами, прежде всего – с тремя из них, а именно с одной дамой и двумя джентльменами, которые, громко споря, проходили между главными павильонами или, точнее, палатками. Справа от них помещался прославленный провидец, чье малиновое обиталище испещряли черные и золотые божества, многорукие, как спруты. Быть может, они свидетельствовали о том, что не оставят его своею помощью; быть может, попросту воплощали мечту любого хироманта. Слева стоял шатер френолога, украшенный, не в пример скромнее, на удивление шишковатыми черепами Сократа и Шекспира. Как и подобает истинной науке, здесь были только белая и черная краски, только числа и чертежи; малиновая же палатка, где царила тишина, завлекала таинственным темным входом. Френолог по фамилии Фрозо – юркий смуглый человек с неправдоподобно черными усами стоял у своего святилища и объяснял неведомо кому, что любая голова окажется такой же значительной, как у Шекспира. Едва показалась дама, он кинулся на нее и со всей старомодной учтивостью предложил пощупать ее череп.
Дама отказалась до грубости вежливо, но мы простим ей это, ибо она была увлечена спором. Простим мы и потому, что она была хозяйкой, самою леди Маунтигл. Никто не назвал бы ее неприметной: глубокие темные глаза светились каким-то голодным блеском, а бодрая, даже яростная улыбка несколько противоречила изможденному лицу. Наряд ее был причудлив, согласно тогдашней моде, ибо происходило это задолго до войны, так успешно научившей нас серьезности и собранности. Одежды походили на палатку провидца, в них было что-то восточное, их испещряли диковинные, тайные символы. Но все знали, что Маунтиглы свихнулись, то есть, в переводе на язык науки, что они занимаются восточной культурой и восточными верованиями.
Читать далее

КамераКунста. Элтон спрашивает, Елена отвечает. Элтон Иван: новогодние вопросы Елене Блонди

knigozavr1.jpg

  1. Здравствуйте, Елена. Новый год – дело хорошее. Здесь можно помечтать. Вы – писатель известный, всеми уважаемый – скажите нам что-нибудь литературно-будущное, что-то светло-особое – ну например, будет чудо, или например – юдо (тоже чудо). Не знаю даже, как сформулировать.

Здравствуйте, Элтон!

У меня с чудесами все просто. Они всегда вокруг и везде, и их так много, что каждый сам волен выбирать – верить в них или не замечать вообще. Я думаю, Новый Год в какой-то степени и придуман для того, чтоб в чудо не верящие могли себе позволить разок в году в него поверить. Такой совсем маленький разочек, крошечная часть на стыке двух 365-дневок ). Так что, каждому в это время – пусть свое собственное чудо.
Читать далее

Страницы 5 из 165« В начало...«34567»...Далее »

Чашка кофе и прогулка