Литературный портал "Книгозавр"

Рубрика: Наши авторы

  • ДВА ВАГОНА ЛЕТА

    В свое время этот замечательный конкурс объединял сразу несколько сетевых литературных проектов. Книгозавр плюс МегаХаос плюс КамераКунста.
    Этим летом мы решили провести не конкурс, а создать антологию в формате проекта «Проводы зимы-2026». Приглашенные авторы находят в своих нетленках летние стихи, летнюю прозу и делятся с читателями своим собственным летом. Или же летом своих героев, персонажей и сюжетов.
    Как и зимой, совсем необязательно предоставлять для погрузки в летние вагоны именно описания времени года. Главное, чтобы в текстах была летняя атмосфера или сюжет совершался летом. Итак, поэты готовят для чтения от одного до пяти стихотворений или подборок, если шедевры из нескольких строк, а прозаики могут выбрать тексты до 15 тыс знаков, как целые, так и фрагменты больших произведений. А на полный текст в публикации будет стоять ссылка для читателей.
    Все тексты и стихи будут опубликованы на портале Книгозавр, в группе Книгозавра в контакте и, возможно, в канале телеграм.
    Едем в лето. Отправление завтра.

  • Оккуеватель. По направлению к Свану. Рецензия

    Я тут решил приобщиться к прекрасному. Ну как решил — сел с кофе, сигарету скрутил, включил «Сегодня Ночью», ту самую песню про кофе и сигареты. Думаю, ща будет джармушевский дзен. Том Уэйтс там пепел стряхивает, Игги Поп умное лицо делает. Красота.
        И вот я читаю «По направлению к Свану». Марсель Пруст, 1913 год, Франция, модернизм, поток сознания, все дела.
          Первые пятьдесят страниц чувак просто не может уснуть. Пятьдесят. Он переворачивается, вспоминает маму, смотрит на стенку. Я думал, книга зависла. Такой тормоз даже у Джармуша не снимал.
    И     тут меня осенило про медведей.

    (далее…)

  • Евгений Варшавский. Кокора: Симфония смыслов

    Нельзя сказать, чтобы «Кокора» — это роман, который призван перевернуть словесность и задекларировать новое начало. Однако, в мире современного манускрипта, требуется квалификация копателя. Ведь нельзя сказать, чтобы искусство не было коммерциализовано и раньше. Другое дело – рамки, имена игроков, общий уровень. Представим себе, что всю сферу какого-нибудь волейбола заняли дельцы, которые считают, что играть нужно не мячом, но яблоком, или, скажем, арбузом. Попробуй, докажи им, что все наоборот. Учитывать же надо место и время (тут впору вспомнить работу Рока «Волейбол», где игры проходили в аду, а вместо мяча была голова).

    «Кокора» — это много всего:  миров,  лабиринтов, музыки, страсти. Переплетения. Работа мозга. Требуемая читательская квалификация IQ100+.

    Сюжет романа: Страницы из жизни литературного негра 

    Симон Патаки, венгерский писатель из Кечкемета, много лет работает литературным негром — «призраком», штампующим коммерческие романы для индийского рынка. Внутренний диалог Симона не остановил бы даже конец света. Он размышляет о природе творчества, о «ментальных монстрах, страшней монстров реальных», о том, что графомания стирает острые углы подобно тому, как море превращает острое стекло в покатый камушек.

    «Посмотри на любого писателя — все ли из них безопасны?» — спрашивает он себя, и в этом вопросе — вся драма художника, осознающего чудовищную силу воображения. (далее…)

  • Виктор Острович. Человек, которому наскучила собственная жизнь. Перечитывая Беллоу под шум ливня

    Дождь шёл уже третьи сутки. Не тот уютный, кинематографичный дождь, под который хорошо пить чай, а злой, косой, всепроникающий. Я сидел на веранде, колени укрывал пледом, а на коленях лежал потрёпанный экземпляр «Хендерсона — короля дождя». Называется, выбрал тему для чтения.

    В открытую дверь летели брызги, и строчки на страницах начинали плыть. Я захлопнул книгу, но буквально тут же открыл снова. Потому что внутри меня — так же, как снаружи — шёл тот же самый ливень. Только он назывался по-другому: «Хочу, хочу, хочу!».

    Главный герой Сола Беллоу — пятидесятипятилетний миллионер Юджин Хендерсон. У него есть деньги, дом, ферма, дети, орден от правительства. И дикое, звериное, невыносимое чувство, что он зря дышит. Внутри него живёт голос. Не совесть, нет. Голос покрупнее. Он орёт: «Я хочу! Я хочу! Я хочу!».

    (далее…)

  • Элтон Иван. Литературное НЛО. Здесь и сейчас

    Всегда говорят: хорошо было раньше. А отмотайте еще – так и еще лучше, по временной отрицательной шкале. Проза писалась суровым  челябинским языком. Наверное, в начале всей этой Интернет-катавасии казалось: что-то образуется, что-то войдет в рамки, но литература – все же не тот тип зоологии, где высшее заменяет собой предыдущие модели существ. Вышло ли что-то из австралопитека нулевых?

    Вспоминается монохромный монстр Мошкова, где в начале нулевых тёрлось, шумело, воевало, стреляло.

    «Борись»! – написала подружка мошко-дислоцированной писательнице Радде.

    «Мы всегда будет бороться!» — отвечала та.

    За что же боролись? Догадываться легко: прошли годы. Фильм Питера Джексона появился вчера после сегодня, завтра после позавтра, и актуальность борьбы за хоббитов и орков медленно сошла на нет. Собирательная Радда шла с мечом и рубила рубимое. А мы еще тогда обсуждали: что будет завтра? Появится ли слово? Как видим, никакое слово не появилось, орки заместились попаданцами, но самое страшное – даже сейчас, в 26-м году, пространство русского языка, в средне-писательском исполнении, выработала какую-то особую форму эволюции. Ведь, собственно, искать уже нечего. И это все – еще до появления ИИ. Пожизненный Эцих без гвоздей (гвозди – слишком остро, тут все без углов, без лица).

    (далее…)

  • Сергей Рок. Как правильно тянуть кота за хвост. Веркин. Сорока на виселице.

    Современный читатель – кто он? Случайный пассажир, вышедший не на той остановке? Озаренный миссией искатель? Космонавт или геонавт? Путешественник в мире непроходимостей? В чем роль премиальной литературы?

    К Веркину мы переходим без разгона. Надо, в общем-то, начинать со сторонних цитат, но разборы далеко не всегда удовлетворяют – рецензенты начинают удаляться в пересказ, что делает, например, Комраков.

    При желании можно разглядеть в тексте Сороки на виселице прямую отсылку к роману Гранина: при выезде на пикник персонажи используют аппарат локального управления погодой, тот самый, который пытался создать один из героев Иду на грозу, только вот ожидаемой радости это торжество разума над природой как-то не приносит, а выглядит скорее привычной рутиной, демонстрируя старое печальное наблюдение: людям всегда всего мало, мы хотим большего, ещё большего, и ничто нашу внутреннюю, сердечную, неизвестно откуда берущуюся тоску до конца не удовлетворяет.

      (далее…)

  • Сергей Рок. Яблоко, которое хотело быть шаром: метафизика зависти у Юрия Олеши

    В мире Олеши всё имеет форму. Но форма эта предательски двойственна. Представьте: вы говорите о себе «яблоко» — сочное, неровное, земное, с хвостиком и тенью от листа. А мир вам отвечает: нет, ты — шар. Идеальный. Гладкий. Катящийся. Математический.

    Вот это несовпадение самоощущения и формы, назначенной эпохой, и есть двигатель «Зависти». Кавалеров — яблоко, которое упрямо не желает становиться шаром. Бабичев — шар, который даже не помнит, что когда-то был яблоком. А Володя Макаров, юный социалист с кулаками, — это рука, которая берёт яблоко и насильно обкатывает его в идеальную сферу.

    «Яблочное чтение» как метод

    Олеша принадлежит к писателям, которых нельзя «пересказать». Его текст — это не фабула о том, как инженер Бабичев создал колбасную «Зависть» (хотя и это есть), а ткань ощущений. «Яблочное чтение» значит: читать кожей, носом, языком. Внимание не к «что произошло», а к «как это пахнет, как выглядит, каково на излом».

    Помните знаменитую сцену с раздавленным томатом? «Красное пятно расползалось по асфальту, похожее на растерзанное сердце». Это и есть яблочное чтение — мир не объясняется, он проживается как сок на пальцах. Олеша — единственный прозаик, который, кажется, перед тем как написать, зажмуривался и трогал вещь руками.

    (далее…)

  • Виктор Острович. Сакральная геометрия кофе и алюминиевого скейтборда. Гаргантюа и Пантагрюэль

    Дорожный трактат в стиле «Вай-фай»

    Всё началось с роликов. Это важно. Сначала автор покупает ролики. Потом читает Хармса. В голове возникает щелчок, похожий на переключение тумблера в распределительном щитке реальности. Телл ми вай, спрашивает себя автор. Разве это работает? Как это работает?

    Вай. Да, да, Стив Вай. Тот самый, с гитарой-ручкой и семью пальцами на каждой руке, которые видны только в момент экстаза. Если реальность — это гитарный тракт, то Хармс — это педаль фузза, которая превращает быт в абракадабру, а Стив Вай — это бесконечный фидбэк на грани срыва в космос. Но между ними есть звено.

    Электросамокат.

    На первый взгляд — деградация, путь ленивого футуриста. Но нет. Электросамокат — это путь к истокам. Это тот самый металлический скотч, на котором аннунаки, древние пришельцы-рудокопы, проводили свои опыты по скрещиванию вертикали и горизонтали. Когда несешься со скоростью 25 км/ч (пока не запретили, пока они не спохватились, пока аккумулятор не сел), время сжимается в гармошку. Ты одновременно везде и нигде. Ты — точка сборки шумерской мифологии и пластикового декоратива XXI века.

    (далее…)

  • Наши Восьмые Марты, итоговый список с портретами

    Вот итоги внезапного флешмоба, который был проведен нами в телеграм-канале Книгозавра. Мы попросили читателей в честь гендерного праздника назвать своих любимых писательниц и поэтесс (авторесс? авторок?) и буквально двумя-тремя словами объяснить, за что же они любимы данным конкретным читателем.
    Список ниже составлен по мере поступления комментариев.


    Маргарет Этвуд, ее апокалиптическая трилогия «Беззумный Аддам» — за совершенно нестандартное видение мрачного мира и — за оптимизм, которого человечество вряд ли заслуживает, но вот он есть, спасибо…

    Элена Ферранте
    Но не уверен, что она существует. И не уверен, что она женщина)))
    За… Осознание своих корней ( хоть и странно звучит. Где я и где «Неаполитанский квартет»?)

    Людмила Петрушевская —
    за то, что все познаётся в сравнении… Т.е. моя жизнь совсем не жесть в сравнении с…

    Джейн Остен, конечно! И Вирджиния Вульф. Обе — за литературный стиль и своеобычность.
    (далее…)

  • Александр Зильберкланг. «Точка, атом, сквозь душу которого пролетают миллионы вольт»: анатомия распада. Георгий Иванов. Распад атома

    «Распад атома» Георгия Иванова — явление в литературе русского зарубежья уникальное и скандальное. Выпущенная в Париже в 1938 году мизерным тиражом , эта «лирическая поэма в прозе» (по определению В. Ходасевича)  до сих пор сохраняет заряд взрывчатой силы. Это не просто исповедь лирического героя, потерянного в «мировом уродстве», а текст, в котором экзистенциальный кризис эпохи достигает точки абсолютного нуля, обнажая «глухонемую пустоту одиночества».
    Историко-литературный контекст произведения парадоксален: «Распад атома» появился одновременно с «Тошнотой» Ж.-П. Сартра , но, в отличие от французского экзистенциализма, коренится в трагедии утраченной России. Как справедливо отмечает исследователь Г. Василькова, текст является прямым откликом на пушкинские дни 1937 года . Мотив «Пушкинской России, зачем ты нас обманула?» становится лейтмотивом: классическая гармония более недоступна и недейственна. Эмигрантская критика встретила книгу полярно. В. Набоков (Сирин) назвал ее «просто очень плохой», а В. Ходасевич язвительно предрекал перепечатку книги в советской пропаганде . Однако З. Гиппиус в докладе на «Зеленой лампе» увидела в ней нечто большее, чем эпатаж, назвав книгу, выходящую «за пределы литературы» .

    (далее…)