РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Воскресное чтение. Гришэм Джон «ПОХИЩЕНИЕ» (Теодор Бун — маленький юрист)

(чтение Сергея Рока)

отрывок из романа

Похищение. Теодор Бун - маленький юрист

Глава 1

Эйприл Финнимор похитили под покровом ночи, где-то между 21.15, когда она в последний раз говорила с Тео Буном, и 03.30 утра, когда мать вошла в ее спальню и поняла, что дочь исчезла. Похоже, похищение проходило в спешке: кто бы ни забрал Эйприл, этот человек не позволил ей взять что-то с собой. Ее ноутбук остался дома. Хотя в спальне царил почти образцовый порядок, кое-какая одежда оказалась разбросана и трудно было понять, смогла ли Эйприл прихватить какие-нибудь вещи. Вероятно, нет, как считали в полиции. Зубная щетка девочки до сих пор стояла у раковины. Ее рюкзак лежал на кровати. Пижама валялась на полу, так что по крайней мере Эйприл дали переодеться. Ее мать — в те моменты, когда не плакала и не причитала, — сказала полицейским, что любимого сине-белого свитера дочери в шкафу нет. Любимые кроссовки Эйприл тоже пропали.

Довольно быстро полиция отказалась от версии, что девочка просто сбежала. У Эйприл не было причин убегать, заверяла ее мать, к тому же она не сложила в сумку то, что могло бы пригодиться в дороге.

После быстрого осмотра дома следы явного взлома не обнаружились. Все окна были закрыты и заперты, как и три двери внизу. Кто бы ни увел Эйприл, он закрыл за собой дверь и даже запер ее. Проведя около часа за изучением места преступления и выслушиванием миссис Финнимор, полицейские решили поговорить с Тео Буном. В конце концов, он был лучшим другом Эйприл и они обычно болтали по телефону или в Интернете ночью, перед сном.

Телефон в доме Бунов зазвонил в 04.33, если верить цифровым часам рядом с кроватью, где спали родители. Мистер Вудс Бун, который спал более чутко, схватил трубку, в то время как миссис Марселла Бун перекатилась на другой бок, недоумевая, кто может звонить в такое время. Когда мистер Бун сказал: «Да, господин полицейский», — миссис Бун окончательно проснулась и прислушалась к разговору. Она быстро поняла, что разговор имеет какое-то отношение к Эйприл Финнимор, и пришла в замешательство, когда ее муж сказал:

— Конечно, господин полицейский. Мы можем приехать через пятнадцать минут.

Едва он повесил трубку, как она спросила:

— В чем дело, Вудс?

— Предположительно Эйприл похитили, и в полиции хотят поговорить с Тео.

— Сомневаюсь, что это он ее похитил.

— Что ж, если в спальне наверху его нет, нас ждут неприятности.

Тео, однако, был наверху в своей комнате и крепко спал, звонок нисколько не потревожил его. Натянув голубые джинсы и толстовку, он объяснил родителям, что звонил Эйприл прошлым вечером по мобильнику, и они поболтали пару минут, как обычно.

Пока они ехали по Страттенбергу в предрассветной темноте, Тео мог думать только об Эйприл и неурядицах в ее семье, о вечно воюющих родителях, о попадающих в самые непростые ситуации брате и сестре, которые сбежали из дому, как только достигли подходящего возраста. Эйприл была младшей из трех детей, рожденных двумя людьми, которым вообще не следовало заводить семью. И мать и отец в этой семейке были сумасшедшими, по словам самой Эйприл, и Тео, конечно, с ней соглашался. Обоих признавали виновными в хранении наркотиков. Ее мать держала коз на маленькой ферме за пределами города и делала сыр, плохой сыр, по мнению Тео. Она развозила его по городу в переделанном автокатафалке, выкрашенном в ярко-желтый цвет, причем на переднем сиденье всегда красовалась ручная паукообразная обезьяна. Отец Эйприл был стареющим хиппи, который до сих пор играл в никудышной гаражной группе вместе с другими развалинами, так и не повзрослевшими с восьмидесятых годов прошлого века. У него не было нормальной работы, и он часто пропадал неделями. Финниморы постоянно жили раздельно, и разговоры о разводе всегда витали в воздухе.

Эйприл доверяла Тео и рассказывала ему то, что он клялся никогда никому не повторять.

Дом Финниморов принадлежал какому-то другому человеку, и это съемное жилье Эйприл ненавидела, поскольку ее родители не желали содержать его в приличном состоянии. Дом находился в более старой части Страттенберга, на тенистой улице, вдоль которой тянулись другие здания послевоенной постройки, знававшие и лучшие дни. Тео был там только один раз на отнюдь не удачном празднике в честь дня рождения Эйприл, который устроила ее мать два года назад. Большинство приглашенных детей не пришли, потому что родители им запретили. Такова уж была репутация семьи Финнимор.

На подъездной аллее стояли две полицейские машины, когда прибыли Буны. На другой стороне улицы соседи, наблюдая за происходящим, высыпали на веранды.

Миссис Финнимор (ее звали Мэй, и детям она дала имена Эйприл, Марч и Август[1]) сидела в гостиной на диване и разговаривала с полицейским в форме, когда вошли Буны. Она явно чувствовала себя неловко. Все быстро представились друг другу. Мистер Бун никогда не встречал ее.

— Тео! — весьма эффектно воскликнула миссис Финнимор. — Кто-то забрал нашу Эйприл!

В следующее мгновение она разразилась слезами и потянулась обнять Тео. Он вовсе не хотел, чтобы его обнимали, но не отстранился из уважения. Как всегда, она была одета в нечто бесформенное и свободное, больше напоминавшее палатку, чем платье, светло-коричневого цвета, сшитое, судя по всему, из мешковины. Ее длинные седеющие волосы были туго стянуты в конский хвост. Как бы безумна ни была, она всегда поражала Тео своей красотой. Миссис Финнимор не прилагала ни малейших усилий, чтобы выглядеть привлекательно — в отличие от его матери, — но настоящую красоту не скроешь. Еще она была очень творческой личностью, любила рисовать и занималась гончарным делом помимо приготовления козьего сыра, конечно. Эйприл унаследовала хорошие гены — красивые глаза и любовь к искусству.

Когда миссис Финнимор успокоилась, миссис Бун спросила полицейского:

— Что произошло?

Он кратко изложил те немногие сведения, которые имелись на данный момент.

— Ты разговаривал с ней вчера вечером? — спросил полицейский у Тео.

Полицейского звали Болик, сержант Болик, — Тео знал это, потому что видел его в Доме правосудия. Тео знал большинство полицейских в Страттенберге, так же как и большинство юристов, судей, охранников и клерков в Доме правосудия.

— Да, сэр. В девять пятнадцать, согласно списку входящих вызовов в моем телефоне. Мы болтаем почти каждый вечер, перед тем как лечь спать, — сказал Тео.

Болик имел репутацию умного парня. Но Тео не собирался демонстрировать к нему симпатию.

— Как мило. Она сказала что-нибудь, что могло бы помочь нам? Она волновалась? Боялась?

Быстро же Тео зажали в тиски. Он не мог солгать полицейскому, но и раскрывать доверенный ему секрет не желал. Поэтому он дал уклончивый ответ:

— Ничего такого я не припоминаю.

Миссис Финнимор больше не плакала. Она пристально смотрела на Тео, глаза ее сверкали.

— О чем вы говорили? — поинтересовался сержант Болик.

Вошедший в комнату детектив в штатском прислушался к их разговору.

— Обо всякой всячине, как обычно. О школе, о домашней работе, всего и не помню, — пожал плечами Тео.

Он видел достаточно судебных процессов, чтобы знать: часто имеет смысл давать расплывчатые ответы, а фразы «я не помню» и «я не могу восстановить это в памяти» идеально подходят для множества ситуаций.

— Вы общались в чате в Сети? — спросил детектив.

— Нет, сэр, вчера вечером — нет. Только по телефону.

Они часто использовали «Фейсбук» и текстовые сообщения, но Тео знал: не стоит самому предоставлять лишнюю информацию. Надо просто отвечать на вопросы. Он много раз слышал, как мама говорила это своим клиентам.

— Какие-нибудь следы взлома есть? — поинтересовался мистер Бун.

— Никаких, — ответил Болик. — Миссис Финнимор крепко спала в спальне внизу и ничего не слышала, но в какой-то момент она проснулась, встала и пошла проверить Эйприл. Тогда она и поняла, что девочка исчезла.

Тео посмотрел на миссис Финнимор, и та метнула на него свирепый взгляд. Он знал правду, и она знала, что он знает правду. Проблема была в том, что Тео не мог сказать правду, поскольку дал обещание Эйприл.

Правда же крылась в том, что миссис Финнимор не ночевала дома две последние ночи. Эйприл жила одна, в ужасе, заперев все двери и окна как можно крепче, приставив стул к двери спальни, со старой бейсбольной битой в изножье кровати и с телефоном под рукой, чтобы набрать 911, если потребуется, и ни одной живой души рядом, с кем она могла бы поговорить, кроме Тео Буна, который поклялся никому об этом не рассказывать. Ее отец уехал из города с группой. А ее мать принимала таблетки и сходила с ума.

— В последние пару дней Эйприл ничего не говорила о том, что собирается бежать? — спросил детектив у Тео.

О да. Без остановки. Она хочет бежать в Париж и изучать искусство. Она хочет бежать в Лос-Анджелес и жить с Марч, старшей сестрой. Она хочет бежать в Санта-Фе и стать художником. Она хочет бежать. Точка.

— Я ничего такого не припоминаю, — сказал Тео, и это была правда, потому что «в последние пару дней» могло означать что угодно. Таким образом, вопрос оказался слишком расплывчатым, чтобы на него можно было дать точный ответ. Тео часто наблюдал подобное в суде. По его мнению, сержант Болик и детектив были слишком небрежны, задавая вопросы. Пока им не удалось припереть его к стенке, и он ни разу не солгал.

Мэй Финнимор душили рыдания — она устроила целый спектакль со слезами. Болик и детектив расспрашивали Тео о других друзьях Эйприл, о любых возможных проблемах, которые могли ее тревожить, о ее учебе в школе и так далее. Тео давал прямые ответы, но лишнего не говорил.

Женщина в полицейской форме спустилась по лестнице, вошла в комнату и села рядом с миссис Финнимор, которая опять пришла в отчаяние и уныние. Сержант Болик кивнул Бунам и подал знак, чтобы они последовали за ним на кухню. Они так и сделали, и к ним присоединился детектив. Болик уставился на Тео и тихо произнес:

— Девочка хоть раз упоминала при тебе некоего родственника в тюрьме в Калифорнии?

— Нет, сэр, — ответил Тео.

— Ты уверен?

— Конечно, уверен.

— О чем вообще речь? — вступила миссис Бун. Она не собиралась сидеть молча, когда ее сына грубо допрашивали. Мистер Буи тоже был готов перейти в наступление.

Детектив достал черно-белую карточку размером восемь на десять дюймов — официальную фотографию какого-то подозрительного типа, по всем признакам — закоренелого преступника. Болик продолжил:

— Парня зовут Джек Липер, неудачник в десятой степени. Дальний кузен Мэй Финнимор, еще более дальний родственник Эйприл. Он вырос в округе, давно переехал, сделал карьеру головореза, мелкого вора, наркодилера и так далее. Его взяли в Калифорнии за киднеппинг десять лет назад и приговорили к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение. Он сбежал две недели назад. Сегодня днем нам намекнули, что Липер может быть поблизости.

Тео посмотрел на зловещее лицо Джека Липера, и ему стало плохо. Если этот головорез удерживал Эйприл, значит, она в большой беде.

Болик снова заговорил:

— Вчера вечером около семи тридцати Липер зашел в местный вечерний корейский магазин, купил сигареты и пиво и попал в объектив камеры наблюдения. Не самый умный преступник на свете. Так что мы знаем: он точно где-то рядом.

— Зачем ему забирать Эйприл? — выпалил Тео; во рту у него пересохло, а колени едва не подгибались.

— От компетентных органов Калифорнии мы знаем, что несколько писем от Эйприл обнаружили в его тюремной камере. Она была его другом по переписке — вероятно, пожалела, потому что парню не светило хоть когда-нибудь выйти на свободу. Вот она и завязала с ним переписку. Мы обыскали ее комнату наверху, но не нашли ничего, что могло бы прийти от него.

— Она никогда не упоминала об этом при тебе? — спросил детектив.

— Никогда, — ответил Тео.

Он уже понял, что у членов странной семьи Эйприл было много секретов и многое она держала в себе.

Детектив убрал фотографию, и Тео испытал облегчение. Он никогда больше не хотел видеть это лицо, но сомневался, что сможет его забыть.

Сержант Болик сказал:

— Мы подозреваем, Эйприл знала человека, который ее забрал. Иначе как можно объяснить отсутствие следов взлома?

— Думаете, он может причинить ей боль? — спросил Тео.

— Этого мы не можем знать, Тео. Этот человек большую часть жизни просидел в тюрьме. Он непредсказуем.

Детектив добавил:

— Есть и хорошая новость: он всегда попадается.

Тео произнес:

— Если Эйприл с ним, она свяжется с нами. Обязательно найдет способ.

— Тогда, пожалуйста, дай и нам об этом знать.

— Хорошо, не беспокойтесь.

— Извините меня, господин полицейский, — вставила миссис Бун, — но я думала, в подобных случаях вы должны прежде всего проверить родителей. Пропавший ребенок почти всегда в итоге оказывается у одного из родителей, верно?

— Это так, — согласился Болик. — И мы сейчас ищем отца. Если верить матери, а она говорила с ним вчера днем, он колесит со своей группой по Западной Виргинии. Она почти настаивает, что он в это не замешан.

— Эйприл терпеть не может отца! — выкрикнул Тео и тут же пожалел, что не сдержался.

Они поболтали еще пару минут, но разговор явно шел к концу. Полицейские поблагодарили Бунов за приезд и пообещали наведаться к ним позже. И мистер, и миссис Бун заявили, что будут в офисе весь день, а Тео, разумеется, отправится в школу.

Когда они поехали обратно, миссис Бун вздохнула:

— Бедный ребенок. Выкрали из собственной спальни…

Мистер Бун, который сидел за рулем, бросил взгляд через плечо и спросил:

— Ты как, Тео?

— Нормально, — ответил он.

— Конечно, он переживает, Вудс. Его подругу только что похитили.

— Я и сам могу ответить, мам, — сказал Тео.

— Конечно, можешь, мой дорогой. Я просто надеюсь, что ее найдут, и очень скоро.

На востоке показались первые отблески солнечного света. Пока ехали через жилые кварталы, Тео внимательно смотрел по сторонам, надеясь увидеть Джека Липера. Но на улицах никого не было. В домах только начинали включать свет. Город просыпался.

— Уже почти шесть, — объявил мистер Бун. — Предлагаю пойти к Гертруде и отведать ее знаменитых на весь мир вафель. Согласен, Тео?

— С удовольствием, — ответил Тео, хотя аппетита у него не было.

— Великолепно, солнышко, — сказала миссис Бун, хотя все трое знали, что она не будет ничего, кроме кофе.

Глава 2

Название «У Гертруды» носила старая закусочная на Главной улице в шести кварталах к западу от Дома правосудия и трех кварталах к югу от полицейского участка. В заведении заявляли, что у них подают вафли с орехом пекан, известные на весь мир, но Тео часто в этом сомневался. Действительно ли жители Японии и Греции знали о Гертруде и ее вафлях? Он не был в этом уверен. Даже у него в школе находились друзья, которые никогда не слышали о кафе «У Гертруды». В паре миль к западу от города на основном шоссе стоял древний бревенчатый домике газовым насосом спереди и большим плакатом с рекламой: «ИЗВЕСТНАЯ НА ВЕСЬ МИР МЯТНАЯ ПОМАДКА ДАДЛИ». Когда Тео был младше, он, естественно, полагал, что все в городе не только обожают мятную помадку, но и без умолку говорят о ней. Иначе как она стала известна на весь мир? Но однажды на уроке дискуссия приняла неожиданный оборот — заговорили об импорте и экспорте. Тео заметил, что мистер Дадли со своей мятной помадкой активно занимается экспортом, ведь о ней знают все — прямо так и заявлялось на рекламном щите. Он изумился, когда понял, что только один человек из класса слышал об этой помадке. Постепенно Тео осознал, что, вероятно, она не так известна, как утверждал мистер Дадли. Так он стал постигать, что не всегда реклама правдива.

С тех пор он с большим подозрением относился к громким фразам о мировой славе. Но сегодня утром Тео не мог долго рассуждать о вафлях или помадке, как известных, так и не очень. Он был слишком занят мыслями об Эйприл и скользком типе Джеке Липере.

Буны сидели за маленьким столиком в многолюдной закусочной. Воздух, казалось, отяжелел от запаха жирного бекона и крепкого кофе, и самой популярной темой разговоров, как заключил Тео, едва успев опуститься на стул, было похищение Эйприл Финнимор. Справа от них четверо полицейских громко обсуждали вероятность того, что Липер где-то поблизости. Слева седовласые мужчины с авторитетным видом рассматривали разные темы, но больше всего беседующих интересовал «киднеппинг», как они выражались.

В меню поддерживался миф о том, что кафе «У Гертруды» — действительно родина «известных на весь мир вафель с орехом пекан». Молча протестуя против недобросовестной рекламы, Тео заказал яичницу с сосиской. Его отец заказал вафли, а мать — сухой пшеничный тост.

Как только официантка удалилась, миссис Бун посмотрела Тео прямо в глаза и сказала:

— Ладно, давай начистоту. Тебе есть что добавить в этой истории.

Тео всегда поражался, как легко его маме это удается. Он мог рассказать лишь половину истории, а она тут же принималась восстанавливать вторую половину. Он мог добавить что-то от себя, ничего серьезного, быть может, просто чтобы повеселить ее, тогда она разносила его выдумку в пух и прах. Он мог уйти от ответа на прямой вопрос, а она задавала еще три новых. Тео подозревал, что мама обрела эти навыки после нескольких лет работы юристом по разводам. Она часто говорила, что не ждет от клиентов правдивых показаний.

— Я тоже так думаю, — кивнул мистер Бун. Тео не мог точно сказать, действительно ли он разделял мнение жены или всего лишь хотел поддержать ее, как часто дел ал. Мистер Бун работал юристом в сфере недвижимости и никогда не ходил в суд, и хотя пропускал не много, обычно отставал на шаг-другой от миссис Бун, когда требовалось допросить Тео с пристрастием.

— Эйприл просила никому не рассказывать, — проронил Тео.

На это его мать быстро ответила:

— И сейчас у Эйприл большие неприятности, Тео. Если ты что-то знаешь, давай поговорим об этом. Прямо здесь. — Ее глаза сузились. Ее брови изогнулись.

Тео знал, чем это закончится, и, по правде говоря, знал, что лучше быть с родителями откровенным.

— Миссис Финнимор не было дома, когда я говорил с Эйприл вчера вечером, — признался Тео, опуская голову и избегая смотреть родителям в глаза. — Как и предыдущей ночью. Она принимает таблетки и ведет себя как сумасшедшая. Эйприл жила сама по себе.

— Где ее отец? — спросил мистер Бун.

— Уехал со своей группой, его уже неделю нет дома.

— Он что, не работает? — поинтересовалась миссис Бун.

— Покупает и продает антикварную мебель. Эй прил говорит, ее отец заработает пару баксов, потом исчезает на неделю или две со своей группой.

— Бедная девочка, — произнесла миссис Бун.

— Вы расскажете это полиции? — спросил Тео.

Отец и мать сделали по большому глотку кофе и обменялись загадочными взглядами, раздумывая над его вопросом. В конце концов они договорились, что обсудят это позже в офисе, пока Тео будет в школе. Миссис Финнимор, очевидно, лгала полиции, и Бунам не хотелось ее разоблачать. Они сомневались, что она знала хоть что-нибудь о похищении. Она и так казалась несчастной. Вероятно, винила себя за то, что была далеко, когда забрали ее дочь.

Принесли заказ, и официантка снова наполнила кофейные чашки. Тео пил молоко.

Ситуация была очень сложной, и Тео испытал облегчение теперь, когда его родители узнали обо всем и, так же как и он, забеспокоились.

— Что-нибудь еще, Тео? — спросил отец.

— Больше ничего на ум не приходит.

— Когда ты говорил с ней вчера вечером, она была испугана? — спросила миссис Бун.

— Да, она очень боялась и еще переживала за мать.

— Почему ты нам обо всем сразу не рассказал? — поинтересовался отец.

— Потому что Эйприл заставила меня пообещать, что я буду молчать. У нее тяжелая жизнь, и она многое скрывает. К тому же она стесняется из-за своей семьи и пытается защитить их. Она надеялась, что мать появится в любую минуту. Наверное, вместо нее появился кто-то другой.

Тео вдруг потерял аппетит. Ему следовало сделать больше. Ему следовало попытаться защитить Эйприл, рассказав обо всем родителям или, возможно, учителю в школе. Кто-то прислушался бы к нему. Он мог бы что-то сделать. Но он дал Эйприл клятву молчать, и она заверила, что у нее все будет в порядке. Дом заперт, кругом горит свет и так далее.

Пока они ехали домой, Тео, сидевший сзади, заявил:

— Не уверен, что смогу пойти в школу сегодня.

— Я ждал этих слов, — ответил отец.

— Какая причина на этот раз? — поинтересовалась мать.

— Что ж, начнем с того, что я не выспался. Мы на ногах с которого часу, с четырех тридцати?

— Значит, хочешь пойти домой поспать? — заключил отец.

— Этого я не говорил, но сомневаюсь, что не буду клевать носом в школе.

— Держу пари, не будешь. Мы с матерью собираемся работать, и у нас нет иного выхода, кроме как бодрствовать.

Тео чуть не выпалил что-то по поводу ежедневной сиесты отца — коротком сне для восстановления сил, за рабочим столом, при запертой на замок двери, обычно около трех часов дня. Все, кто работал в юридической фирме «Бун энд Бун», знали, что каждый день после обеда Вудс наверху, сбросив туфли, водрузив ноги на стол, поставив телефон в режим «Не беспокоить», просто храпит примерно полчаса.

— Ты справишься, — добавил отец.

Довольно часто Тео пускался на любые хитрости, чтобы не ходить в школу. Головные боли, кашель, пищевые отравления, растянутые мышцы, газообразование — Тео перепробовал все и намеревался пробовать снова. Нельзя сказать, что он ненавидел школу, и вообще-то ему там нравилось. Он получал хорошие оценки и с удовольствием общался с друзьями. Просто Тео предпочитал проводить время в Доме правосудия: следить за судебными процессами, разбором дел, слушать юристов и судей, болтать с полицейскими и клерками, даже с охранниками. Тео знал их всех.

— Есть еще одна причина, по которой я не могу пойти в школу, — не отступал он, хотя и знал, что эту битву ему не выиграть.

— Давай послушаем, что это за причина, — предложила мать.

— Ладно. В городе намечается облава, и я должен помочь. Разве в Страттенберге часто бывают облавы? Это большое событие, особенно если учесть, что ищут мою близкую подругу. Мне нужно помочь в поисках Эйприл. Она этого ждет. К тому же я никак не смогу сосредоточиться на уроках. Напрасная трата времени. Я буду думать только об Эйприл.

— Хорошая попытка, — сказал отец.

— Неплохая, — добавила мать.

— Послушайте, я серьезно. Мне надо быть на улице с полицейскими.

— Я сбит с толку, — заявил отец, хотя это было не так. Он часто утверждал, что сбит с толку, обсуждая что-нибудь с Тео. — Ты слишком устал, чтобы идти в школу, но у тебя хватит сил участвовать в поисках.

— В любом случае я никак не могу идти в школу.

Через час Тео припарковал велосипед у средней школы и неохотно вошел в здание, как раз когда в 08.15 раздался звонок. В главном коридоре его тут же окружили три рыдающие восьмиклассницы, желавшие выяснить, что слышно об Эйприл. Он признался, что ему не известно ничего, кроме того, что рассказали в утренних новостях.

Очевидно, все в городе смотрели новости по утрам. В репортажах показывали школьную фотографию Эйприл и снимок из досье Джека Липера. Большинство горожан склонялись к тому, что имел место киднеппинг. Тео этого не понимал. Киднеппинг (а он справился в словаре) обычно предполагал требование выкупа — денег, которые выплачиваются за освобождение захваченного лица. Но Финниморы даже ежемесячные счета не могли оплатить; откуда им было взять большие деньги на спасение Эйприл? Похититель до сих пор отсиживался в тени. Обычно, как помнил Тео из телевизионных передач, семья почти сразу узнает, что их ребенок в лапах плохих парней, которые хотели бы получить миллион баксов или около того за его благополучное возвращение.

В другом репортаже утреннего выпуска новостей показывали миссис Финнимор, рыдавшую у дома. Полицейские не отличались общительностью, говорили только, что изучают каждую зацепку. Сосед заявил, что его собака начала лаять около полуночи, а это всегда дурной знак. Как ни метались журналисты сегодня утром, они мало что узнали о пропавшей девочке.

Классным руководителем Тео был мистер Маунт, преподававший также основы государственного устройства. Рассадив мальчиков, мистер Маунт провел перекличку. Все шестнадцать были на месте. Всех очень волновало исчезновение Эйприл, и мистер Маунт поинтересовался у Тео, не слышал ли он что-нибудь.

— Ничего, — ответил Тео, и на лицах его одноклассников отразилось разочарование. Тео был одним из немногих мальчиков, кто разговаривал с Эйприл. Большинству восьмиклассников, мальчикам и девочкам, нравилась Эйприл, но им было сложно с ней дружить. Она была тихой, одевалась скорее как мальчик, не интересовалась модой или еженедельными журналами со сплетнями для тинейджеров и, как знали все вокруг, жила в довольно странной семье.

Раздался звонок на первый урок, и Тео, чувствуя себя разбитым, потащился на испанский.

Чашка кофе и прогулка