РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

проза

Страницы 4 из 45« В начало...«23456»...Далее »

Воскресное чтение. Пацаны из Гнилозубовки (Пинг-понг)

У меня страшно болят зубы. Прямо сейчас это происходит. Вообще вся челюсть болит, и голова. Уже неделю я пью все мыслимые таблетки, и люди, что меня навещают, говорят: «Ты от них сдохнешь, от таблеток». Это Лёнчик сказал. Кроме него, меня, в общем-то, никто и не навещает. «Не сдохну», — ответил я ему. — «Все равно я их вырыгиваю». «Давай лучше выпьем водки», — предложил тогда Лёнчик, доставая бутылку «Русской». «Давай», — согласился я. Лёнчик ушел час назад, после чего я выблевал выпитую водку, сел за письменный стол, взял шариковую ручку, тетрадку в клеточку, открыл ее на середине и написал: «Пинг-понг».

Наша Гнилозубовка

Вообще-то считается, что все мы живем в большом городе. Город наш — металлургический гигант, который, как и все подобные гиганты, состоит из микрорайонов новой застройки, выросших в семидесятые на пике советского жилищного строительства, а помимо них — многочисленных поселков и выселков, каждый из которых носит название, не зафиксированное в путеводителях и справочниках, но принятое в народе, и тут же с готовностью понимаемое местными жителями.По сути, мы живем в самом центре, хотя никто этого за нами не признает. Официально центр там, в новых микрорайонах, там, где горсовет, драмтеатр и проспект Ленина, но если провести черту, умозрительную линию на карте, то в центре окажется завод, тот самый гигант, а под заводом (правильней — над ним) — мы, гнилозубовцы. Расскажу немного о нашей географии, это важно для того, чтобы вы ориентировались на местности.
Читать далее

Подарок в День Рождения! Квинто Крыся )

У прекрасного неутомимого и неумолимого ронина Квинто Крыси сегодня день рождения!

И по традиции кроме всяческих пожеланий, славословий, мадригалов и дифирамбов, мы дарим Квинто Крысе стихи ее собственного сочинения, небольшой рассказ (её же) и рисунки ее собственного рисования.

Автор, пиши еще!

 

Коктейли

 

Коктейль N1
20 мл. завтрашней ночи,
10 мл. дождевой воды,
Какой-нибудь ликёр ядовито-голубого цвета по вкусу, но не менее 1 л.
Щепотка пепла (сами знаете, что следует сжечь) для украшения
серый цвет. вата. придавило. у неба не хватает дыхания
открыть голубые очи — утру.
надеваю кольца, сразу все.
пальцы гнутся и звенят весь день,
нет, дребезжат, трудясь над словами
пустыми столь же, сколь и звон.
лишь в глубине сознания,
тише, чем жвачка (одно-второе-третье-надо-надо-надо)
царапает мысль (снишься зачем?): мы встречаемся,
я остаюсь с тобой
навсегда.
навечно.
и нет мне исхода, нет! НЕТНЕТНЕТ!
страшно
разбирая полеты ввечеру,
никаких со-мнений не остаётся
наскольковсёзамечательнохорошо!
***

Читать далее

Воскресное чтение. Борис Гусев «Отпуск (456 рассказов или четырёх-частный роман)», фрагменты

(Рассказ 46.2)

Всегда счастливое время вчера 60х40
Назывался «Николай Мясковский» эпиграф из книги Н. Радлова «Рисование с натуры»: «Десятки рабочих часов проводит учащийся протирая до дыр бумагу и зачерняя до блеска сапожной ваксы соседнее пятно в тщетных попытках вызвать сияние света. Попытки совершенно безнадёжные, ибо непосредственное эмоциональное воздействие белого и чёрного на бумаге настолько незначительно, что само по себе не может служить средством передачи освещённости объёма… Мне приходилось неоднократно убеждать учащихся в правильности этих указаний… несколькими прикосновениями резинки…» Как известно самыми исполняемыми в мире композиторами двадцатого века, являются: С. Прокофьев, И. Стравинский, Д. Шостакович и С. Рахманинов (именно в такой последовательности). И первому из них, Николай Яковлевич Мясковский, помогал советом в его работе. Впрочем, лучше зайти на сайт посвящённый композитору и прочитать статью Дмитрия Горбатова, чтобы понять масштаб (тем, кому он по каким-либо причинам ещё не понятен, без преувеличения, гения). Второй эпиграф, ещё цитата: «Однако я убеждён, что опера «Идиот» – одно из важнейших творческих достижений Мясковского, пусть даже ей суждено навеки остаться бесплотной сущностью; что симфонические сочинения композитора содержат немалое множество музыкальных фрагментов, ранее предназначенных для оперы; что Мясковский отнюдь не случайно сфокусировал свой творческий объектив на литературном герое по имени Лев Мышкин, поскольку сознавал его своим реальным этическим alter ego». В самом же рассказе:
«Четыре группы крови: первая, самая древняя — охотников, за ней вторая — земледельцев, следующая, третья — кочевников, потом самая молодая, полторы тысячи лет максимум, кровь-загадка, четвёртая группа, городских жителей или ремесленников. У Сталина была первая, у Кутузова вторая, у Ленина третья, а у Петра Великого — четвёртая. Как и резус, по видимому, тоже что-то значит…
…В каждой второй лунке отрытой в песке, среди моря песка, сидит и читает, хочет понять себя воздушная треска, но всегда ускользает, от главного, пойманная шторами рассвета оконными, перекрываем ей путь, мешаем свернуть, тропками балконными, — напевал про себя он…
Свечение в небе, через синее стекло самого идеального тона и цвета, да…»
Ну, а если совсем коротко, то рассказ не о самом великом композиторе двадцатого века, уровня Иоганна Себастьяна Баха, а о том, как некто по дороге на пруд (на рыбалку) познакомился с одной тётенькой и завис у неё, надолго.

***
Читать далее

Воскресное чтение. Анатолий Герасименко. Кокэси

По этой ссылке вы можете послушать аудио-версию рассказа, в очень хорошем исполнении

В одной деревне на берегу моря жил рыбак со своим отцом. Звали того рыбака Хадзимэ, его отца — Макото. Жили они несчастливо. Хадзимэ был человеком угрюмым, нелюдимым, женщин сторонился и, хотя в его волосах уже показалась седина, все не мог подыскать себе жену. Макото же на старости лет больше всего хотелось понянчить внуков. «Отчего ты не женишься, как все порядочные люди, бездельник! — бывало, в гневе кричал он Хадзимэ. — Так и помру, не дождавшись! Уж лучше бы у меня вовсе не было сына». Хадзимэ в ответ только отмалчивался. Макото над сыном вовсю издевался, донимал, как мог. Бывало, принесет ему Хадзимэ ужин — Макото нарочно миску опрокинет, да еще кричит: вот, мол, негодяй, чересчур горячий рис подал, чтобы отец обжегся. Ночью будил сына, требовал, чтобы тот сверчка прогнал — спать не дает. Хадзимэ полночи не спит, сверчка ищет. А утром вставай чуть свет, даже минуты лишней не поспать: рыба-то сама себя не поймает. Да еще завтрак приготовь, да сеть почини, да порядок в доме наведи — старик любил чистоту, из-за каждой соринки поднимал скандал.
Что и говорить, нелегкая судьба была у Хадзимэ.
Читать далее

Воскресное чтение. Елена Колчак «Стыд vs совесть» (детективный рассказ)

 

На каждый чих не наздравствуешься.

Всемирная организация здравоохранения

1.

В голове моей опилки, да, да, да!

Страшила Мудрый

— Сперва она требовала тело ей отдать — мол, «не позволю резать мою девочку». Хотя мы люди подневольные — нам привезли, мы вскрываем. Смерть-то насильственная, наше дело разобраться, что там: несчастный случай, самоубийство или, боже упаси, убийство. Ладно, вроде убедил, что так положено. Но дальше — больше. Разве, говорит, у вас женщин нет? Это же неприлично! Неприлично, понимаете? — Олег вытаращил глаза, что при его кинг-конговских размерах выглядело диковато. — Я вот не понял. У нас, конечно, всякого навидаешься, но тут я, честное слово, офонарел: в каком смысле — неприлично? Дама смотрит на меня, как на идиота, — она же девочка, а вы, мужчина, ее раздевать будете! В общем, вынь да положь ей наше начальство, пусть немедленно пресечет этот стыд, позор и непотребство. Ну, Максимыч на месте оказался, он ей быстро мозги вправил: вы, говорит, всегда врачей по половому признаку выбираете? Она сперва обалдела — врачей? При чем тут врачи? Потом дошло, что мы тоже медицина. И как-то сразу успокоилась: мужчине на голую девушку смотреть неприлично, а если он врач, то ничего, нормально.

Олег — танатолог, «доктор мертвых». Я, Рита Волкова из «Городской Газеты», знакома с ним вовсе не по работе — начальство пытается повесить на меня криминальную тематику столь же безрезультатно, сколь регулярно — а просто по жизни.
Читать далее

Воскресное чтение. Нина Большакова, два рассказа

Если вам надоело одиночество

Сказка о любви

Если вам надоело одиночество

«….то полюблю на всю оставшуюся
жизнь женщину, проживающую
в Крыму, на Украине, в Молдавии. »
Объявление в брачной газете

— Добрый день, господин следователь. Спасибо, что согласились меня выслушать. Может быть, это и не тот человек, кого вы так давно ищете, даже наверное не тот, но мне будет спокойнее, если я вам все расскажу. Я его не видела семь лет, и вдруг он снова появился, позвонил мне в дверь. Я открыла, а он стоит на лестничной площадке. У меня две двери, внутренняя деревянная и наружная металлическая, и вот на этой самой на наружной нет глазка. Так глупо, глазок только на внутренней двери, а на железной нет. Теперь я конечно установлю глазок, я уже заказала, они завтра придут устанавливать.
— Не волнуйтесь, не спешите. Может быть, хотите пить? Воды, кофе?
— Да, если можно, стакан воды. Спасибо. Так вот, я открыла дверь и держу ее, а он стоит на лестничной площадке, прислонился к перилам, и смотрит на меня. Совсем не изменился, столько лет прошло, я постарела, моя кошка постарела, а у него только виски поседели.
— Расскажите, как вы познакомились, и почему, собственно, вы его боитесь?
— О, это целая история! Ничего, если я буду говорить об этом в третьем лице? Назовем героиню Тильда, это одинокая женщина неопределенного возраста, между тридцатью и пятьюдесятью. Среднего роста, средней комплекции, обычная женщина, каких много. Мне так легче; сочиняешь историю о ком-то совершенно постороннем. Как-будто это было не со мной. Как-будто этого на самом деле не было. Итак, господин следователь, я начинаю.
Читать далее

Воскресное чтение. Джером Сэлинджер. Три рассказа

(Чтение Лембита Короедова)

Перевод: Рита Райт-Ковалева


Голубой период де Домье-Смита

Если бы в этом был хоть малейший смысл — чего и в помине нету, — я был бы склонен посвятить мой неприхотливый рассказ, особенно если он получится хоть немного озорным, памяти моего покойного отчима, большого озорника, Роберта Агаджаняна. Бобби-младший, как его звали все, даже я, умер в 1947 году от закупорки сосудов, вероятно, с сожалением, но без единой жалобы. Это был человек безрассудный, необыкновенно обаятельный и щедрый. (Я так долго и упорно скупился на эти пышные эпитеты, что теперь считаю делом чести воздать ему должное.) Мои родители развелись зимой 1928 года, когда мне было восемь лет, а весной мать вышла замуж за Бобби Агаджаняна. Через год, во время финансового кризиса на Уолл-стрите, Бобби потерял все свое и мамино состояние, но, по-видимому, сохранил умение колдовать. Так или иначе, не прошло и суток, как Бобби сам превратил себя из безработного маклера и обнищавшего болвана в деловитого, хотя и не очень опытного агента-оценщика, обслуживающего объединение владельцев частных картинных галерей американской живописи, а также музеи изящных искусств. Несколько недель спустя, в начале 1930 года наша не совсем обычная троица переехала из Нью-Йорка в Париж, где Бобби мог легче заниматься своей профессией. Мне было десять лет — возраст равнодушия, если не сказать — полного безразличия, и эта серьезная перемена никакой особой травмы мне не нанесла. Пришибло меня возвращение в Нью-Йорк девять лет спустя, через три месяца после смерти матери, и пришибло со страшной силой.
Читать далее

Воскресное чтение. Лембит Короедов «Артек», отрывок из повести

 

Нигде не было столько творчества, свободы,

заботы, столько прелестных местных легенд,

традиций и великих теней”.

 

Дмитрий Быков

Действие 1. Знакомство.

 

В метро, когда поднимались по эскалатору на “Вокзальной”, Лерочка немного,  всего на секундочку, затосковала – ощутила проводы, но тут же, увидев на эскалаторе белые рубашки и красные галстуки других счастливчиков, воспрянула духом, вспомнила – провожают не кого-нибудь, а ее, Леру Сорокину, и не куда-нибудь, а во всесоюзный пионерский лагерь “Артек”.

Жаль, конечно, расставаться с Сережей, с тетей Полиной – очень хорошо было с ними в Киеве, в другой раз бы ей сказали, что уезжать из Киева будет радостно и приятно, Лерочка бы не поверила – уж как она всегда ждала этих редких поездок в гости к киевским родственникам, как хорошо ей всегда было в Киеве, но сегодня… Сегодня Лерочка едет в “Артек”!

Тетя Полина шла первой, несла пакет с бутербродами, приготовленными Лерочке в дорогу. Рядом с Лерочкой шел Сережа и, как настоящий кавалер, нес ее чемодан…

 

*** Читать далее

Воскресное чтение. Александр Чудаков «Ложится мгла на старые ступени» (отрывок из романа)

3. Воспитанница института благородных девиц

Ещё на чебачинском вокзале Антон спросил у тёти Тани: отчего дед всё время пишет о каких-то наследственных вопросах? Почему он просто не завещает всё нашей бабе?
Тётя Таня объяснила: с тех пор как деду ампутировали ногу, мать подалась. Никак не могла запомнить, что деду не нужно приносить два валенка, и всякий раз принималась
искать второй. Всё время говорила про отрезанную ногу, что надо её похоронить. А в последнее время повредилась совсем — никого не узнаёт, ни детей, ни внуков.
— Но её «мерси боку» всегда при ней, — с непонятным раздраженьем сказала тётка. — Сам увидишь.
Поезд сильно опоздал, и когда Антон вошёл, обед уже был в разгаре. Дед лежал у себя — туда предполагался отдельный визит. Бабка сидела на своем плетёном диванчике а lа Луи Каторз, том самом, который вывезли из Вильны, когда бежали от немцев ещё в ту германскую. Сидела необычайно прямо, как из всех женщин мира сидят только выпускницы институтов благородных девиц.
— Добрый день, bonjour, — ласково сказала бабка и царственным движением протянула руку с полуопущенной кистью — нечто подобное Антон видел у Гоголевой в роли королевы. — Как voyage? Пожалуйста, позаботьтесь о приборе гостю.
Антон сел, не сводя глаз с бабки. На столе возле неё, как и раньше, на специальных зубчатых колесиках, соединённых блестящей осью, располагался столовый прибор из девяти предметов: кроме обычных вилки и ножа — специальные для рыбы, особый нож — для фруктов, для чего-то ещё крохотный кривой ятаганчик, двузубая вилка и нечто среднее между чайной ложкой и лопаточкой, напоминающее миниатюрную совковую лопату. Владеть этими предметами Ольга Петровна пыталась приучить сначала своих детей, потом внуков, затем правнуков, однако ни с кем в том не преуспела, хотя применяла при наставленьях очень увлекательную, считалось, игру в вопросы-ответы — названье, впрочем, не совсем точное, потому что всегда и спрашивала и отвечала она сама.
Читать далее

Юлия Гофри. Кому хорошую повесть почитать?

Сетевую литературу я условно делю на три категории, в точном соответствии с распределением Гаусса.  На одном краю Гауссианы находится всё то, для чего даже слово «халтура» является комплиментом.  Анализировать это всё я не хочу и не буду.  На другом её конце – качественные, стоящие вещи, из тех, что глубоко цепляют и еще глубже запоминаются.  Ну и в серединке, как водится, середнячки, коих больше всего.  Середнячки самого разного толка.  Некоторые написаны довольно живо, но подводит отсутствие сути и содержания – действие ради действия, эскапизм чистой воды, ничему не учат, но развлекают.  Если хотя бы развлекают качественно – то середнячки, если нет – халтура и хуже.  Некоторых подводит склонность подменять романтичностью и эмоциональным накалом знание матчасти.  Некоторые обладают содержанием, но форма подкачала – стиль оставляет желать.
Качественные вещи.  Их не обобщишь, тут каждая – штучной работы.
Ну и ясно, что переход от качественных к середнячкам и дальше не ступенчат и четких линий нет.

Самая, пожалуй, стоящая вещь из прочитанного за последнее время: Сказания земли Ингесольской Анны Котовой.
Читать далее

Страницы 4 из 45« В начало...«23456»...Далее »

Чашка кофе и прогулка