Сергей Рок. Как правильно тянуть кота за хвост. Веркин. Сорока на виселице.

Современный читатель – кто он? Случайный пассажир, вышедший не на той остановке? Озаренный миссией искатель? Космонавт или геонавт? Путешественник в мире непроходимостей? В чем роль премиальной литературы?

К Веркину мы переходим без разгона. Надо, в общем-то, начинать со сторонних цитат, но разборы далеко не всегда удовлетворяют – рецензенты начинают удаляться в пересказ, что делает, например, Комраков.

При желании можно разглядеть в тексте Сороки на виселице прямую отсылку к роману Гранина: при выезде на пикник персонажи используют аппарат локального управления погодой, тот самый, который пытался создать один из героев Иду на грозу, только вот ожидаемой радости это торжество разума над природой как-то не приносит, а выглядит скорее привычной рутиной, демонстрируя старое печальное наблюдение: людям всегда всего мало, мы хотим большего, ещё большего, и ничто нашу внутреннюю, сердечную, неизвестно откуда берущуюся тоску до конца не удовлетворяет.

  Читать далее

Сергей Рок. Яблоко, которое хотело быть шаром: метафизика зависти у Юрия Олеши

В мире Олеши всё имеет форму. Но форма эта предательски двойственна. Представьте: вы говорите о себе «яблоко» — сочное, неровное, земное, с хвостиком и тенью от листа. А мир вам отвечает: нет, ты — шар. Идеальный. Гладкий. Катящийся. Математический.

Вот это несовпадение самоощущения и формы, назначенной эпохой, и есть двигатель «Зависти». Кавалеров — яблоко, которое упрямо не желает становиться шаром. Бабичев — шар, который даже не помнит, что когда-то был яблоком. А Володя Макаров, юный социалист с кулаками, — это рука, которая берёт яблоко и насильно обкатывает его в идеальную сферу.

«Яблочное чтение» как метод

Олеша принадлежит к писателям, которых нельзя «пересказать». Его текст — это не фабула о том, как инженер Бабичев создал колбасную «Зависть» (хотя и это есть), а ткань ощущений. «Яблочное чтение» значит: читать кожей, носом, языком. Внимание не к «что произошло», а к «как это пахнет, как выглядит, каково на излом».

Помните знаменитую сцену с раздавленным томатом? «Красное пятно расползалось по асфальту, похожее на растерзанное сердце». Это и есть яблочное чтение — мир не объясняется, он проживается как сок на пальцах. Олеша — единственный прозаик, который, кажется, перед тем как написать, зажмуривался и трогал вещь руками.

Читать далее

Сергей Рок. U3

Мой стиль иногда напоминает регулярные выражение. Он меня самого мучает. Вот в технике  есть вещи сложные, мучительские. Например, спейс шаттл. Чо думаете его отменили? Да замучил он всех. А ракета союз – трах, бах, полетели. Вот и рассказ такой и должен идти – союзовский, ракетный. И — чтобы для людей. (И чтобы про людей-2). Да еще, если будучи всем понятным он сохранит свежесть – да вообще хорошо.

U3 – это ансамбль, но я не знаю, был он или нет. Вроде да, вроде нет. Ну, если был U3, значит был и U4, а за ним и U5. Нет, разумеется, мы как-то сидели, пили вино и обсуждали.

– Как ты думаешь, а есть U6?

– О, ясный пень.

– Тогда есть и U7.

– Да. Это группа адских саксофонистов.

– А U8?

– Это, по ходу, панки.

– А U9?

– Там играет бывший барабанщик группы «Яйца».

Тут же решено организовать группу, ну и – вперед. Что важно? Ничего. Ничего не важно. Если нет инструментов, мы их тотчас выберем. Как правило – вокруг человека очень много перкуссии. Вообще, человек живет именно в мире перкуссии, в кругах барабанов. Вот вам книжный шкаф. Выбираем неуступчивые тома. Тянем их, друзей наших, за книжную кожу – у кого тонкая, у кого толстая, у кого– то ее вообще нет – это книжки без обложки. Зато журналы – не то. Пенки. Такие – мелкие, временные. Живите, идите. Идите, живите. Без журналов обойдемся.

Читать далее

Сергей Рок. Забрасыватели змей

Если солнце поутру поет, то я не знаю эту песню. Раньше  я спал. Спал много, сдаваясь бесконечным лентам. Я всегда смотрел фильмы. Их было много. Таких сцен, таких цветов, не бывает в жизни. Но теперь все по-другому. Я прищуриваюсь. Лишь один человек из миллиона, глядя на солнце, говорит ему:

-Ты – газовый шар.

В этом общении очень много. Пока двигатель рычит, прогреваясь, я ощущаю, как в синем космосе летят предметы. Солнце. Все те частицы, что удерживает оно в плену своего притяжения. Все те газы, что наивно думают, что живут, плавают, сами по себе.

Змеи едут.

Я не держу дома змей.

Мы сразу об этой договорились.

Змей держит Иван.

Нас восемь.

Мы – забрасыватели змей.

Читать далее

Iwen Jacobia. Гадание «Buttonomantia Instantia» (Пуговичное Предсказание Ближайшего Часа)

Инципит (Начало ритуала):
«Audite res mutas! (Внемлите, вещи безгласные!)
Nunc tempus cruminum et foraminum! (Ныне час крошек и отверстий!)
Patefactum horae sequentis! (Явите грядущий час!)»

Подготовка артефактов (Requisita):

  1. Ларь предсказаний (Capsula Futura): Непрозрачный сосуд (чашка, шляпа, коробка из-под чая). Желательно, чтобы он сам «имел историю».
  2. Сонм пуговичных духов (Legio Buttonorum): 7-12 пуговиц, желательно найденных, старых, разнородных. Каждая — уникальная личность.
    • Четырехдырчатый старец (Senex Quattuor Foraminum)
    • Ножная стражница (Custos Pedum, от ботинка)
    • Металлический капитан (Dux Metalli)
    • Пластмассовый инфант (Infans Plastica)
    • Облезлый свидетель (Testis Decoloratus) и т.д.

Проведение ритуала (Ritualis Actio):

  1. Сосредоточьтесь на вопросе: «Quid mihi parat hora succedens?» (Что готовит мне час грядущий?).
  2. Встряхните Ларь с Пуговицами, мысленно заряжая его своей интенцией.
  3. Резко высыпьте Сонм на ровную поверхность (лучше на ткань с активным узором — она добавит контекста).

Читать далее

Виктор Острович. Сакральная геометрия кофе и алюминиевого скейтборда. Гаргантюа и Пантагрюэль

Дорожный трактат в стиле «Вай-фай»

Всё началось с роликов. Это важно. Сначала автор покупает ролики. Потом читает Хармса. В голове возникает щелчок, похожий на переключение тумблера в распределительном щитке реальности. Телл ми вай, спрашивает себя автор. Разве это работает? Как это работает?

Вай. Да, да, Стив Вай. Тот самый, с гитарой-ручкой и семью пальцами на каждой руке, которые видны только в момент экстаза. Если реальность — это гитарный тракт, то Хармс — это педаль фузза, которая превращает быт в абракадабру, а Стив Вай — это бесконечный фидбэк на грани срыва в космос. Но между ними есть звено.

Электросамокат.

На первый взгляд — деградация, путь ленивого футуриста. Но нет. Электросамокат — это путь к истокам. Это тот самый металлический скотч, на котором аннунаки, древние пришельцы-рудокопы, проводили свои опыты по скрещиванию вертикали и горизонтали. Когда несешься со скоростью 25 км/ч (пока не запретили, пока они не спохватились, пока аккумулятор не сел), время сжимается в гармошку. Ты одновременно везде и нигде. Ты — точка сборки шумерской мифологии и пластикового декоратива XXI века.

Читать далее

Тамила Синеева. Старый двор

Приснился старый двор. Скамейки у подъездов.
На них — старушки днём, а вечерами – мы –
подростки, детвора. Галдёж, борьба за место
поближе к ней, к нему, потом вовсю хохмим…

Наш двор хранил мечты и первые любови,
И клен ронял листву в распадок октябрей.
И были мы всегда к чудачествам готовы –
то, листьями шурша, гоняли голубей,

то вместо снежных баб чудовищ мы лепили,
то падали, смеясь, в подтаявший сугроб.
Мы слушали Битлов, мы разбирались в стилях.
Нас двор объединял, по-своему, как мог,

Приснилось, мы сидим с друзьями у подъезда,
и мама, как всегда, домой меня зовёт.
Сначала не хочу, потом срываюсь с места,
бегу к своей двери. Ах, мама… нет её.

Уже два года нет. Считает время Хронос,
и поминать родных, чем дальше, тем больней.
И двор не тот, но здесь — остался мамин голос,
и старый клен хранит его среди ветвей.

Осэнь

https://content-1.foto.my.mail.ru/vk.com/sergey_rock/_mobile/i-13.jpg

Земля один шатается.
Венера не шатается.
Меркурий не шатается.
Там не растёт арбузики.

А я играл с Араиком.
И нарды были чорные.
Я ставил много марсиков
Домашненьких, пригоженьких.

А сэмочка уж зрелая.
Не то, что Лэна – сдулася.
Всё крутит жёпп на обруче
Старушек дурит танцами.

Ей платят рублик гадостный
И ходят ж всё на секцию.
А были ж годы прежние
Снималась Лэна сивая.

Ходили к Лэне школьники
Платили, переменами
Уроки пропускаючи
Склоняли Лэну дружненько

На Соч она поехала
В гостинице работала
И встретила Ашотика
И приняла зародышей

Теперь и доча выросла
Чернявая, цыганская
И ходят, ходят мальчики
При яецах надутеньких

Они же все же школьники
Самцы немного ранние
Их пиздить б палкой толстою
Они ж кругом шатаются

И в телефончик палятся
На дэвок смотрят голеньких
Гоняют шкурку чалую
Таясь в сортирах узеньких

Земля один шатается.
Картошка в поле убрана.
И помидорчик убранный,
Капуста же валяется

Арбузик же химический
Мы грузим в фуру длинную
И едет к людям бедненьким
Травить их всех силитрою

W. Oganetsyans. Ты живешь, я живу

Ты живешь
Я живу
Кошка живет
Собака живет

А лист начинает жить
Когда он умрет
А пока не умрет
Он словно бы жид

Приставкой к трубе
Живет молодешь
Приставкой к судьбе
Будешь ты, что ж

Птичка живет
Уходит в полет
Какает вниз
Ко мне на карниз

Орлик летит
Носом водит
Кого бы сожрать
Кого-бы склевать

 

W.Oganetsyans. Олех

Яйцом голова

Почти что головастик

Базилик, базилик

Жил впритык, спал в притык

 

А широкая земля

Умных не рожала

Дураков одних рожала

И искали они рубля

 

А рубля убегала

Тогда стали придумывать рублю

И до того охамели

Что от брэхни окна запотели

 

Олех сел за руль

И с улицы ему крикнули: привет, сруль

Он надаваль на педаль

И поехал куда-то в даль

 

Платили 50 тысяч

Всем говорил – что 250

Но людишечки вокруг все – на вынос

Любят они побрэхать