Дорожный трактат в стиле «Вай-фай»
Всё началось с роликов. Это важно. Сначала автор покупает ролики. Потом читает Хармса. В голове возникает щелчок, похожий на переключение тумблера в распределительном щитке реальности. Телл ми вай, спрашивает себя автор. Разве это работает? Как это работает?
Вай. Да, да, Стив Вай. Тот самый, с гитарой-ручкой и семью пальцами на каждой руке, которые видны только в момент экстаза. Если реальность — это гитарный тракт, то Хармс — это педаль фузза, которая превращает быт в абракадабру, а Стив Вай — это бесконечный фидбэк на грани срыва в космос. Но между ними есть звено.
Электросамокат.
На первый взгляд — деградация, путь ленивого футуриста. Но нет. Электросамокат — это путь к истокам. Это тот самый металлический скотч, на котором аннунаки, древние пришельцы-рудокопы, проводили свои опыты по скрещиванию вертикали и горизонтали. Когда несешься со скоростью 25 км/ч (пока не запретили, пока они не спохватились, пока аккумулятор не сел), время сжимается в гармошку. Ты одновременно везде и нигде. Ты — точка сборки шумерской мифологии и пластикового декоратива XXI века.
А значит. Я еду на электросамокате. Ветер свистит в ушах, подвеска клацает на стыках асфальта, и у меня в сумке — «Гаргантюа и Пантагрюэль».
Потому что без книги самокат — просто средство передвижения. С книгой он становится боевой колесницей. Я паркую свой агрегат у входа в кофейню. Стеклянные двери, запах зерен, кондиционер, высасывающий из меня пот, выделенный аннунаками за мою прыть.
Захожу. Заказываю что-то сложное, с овсяным и соленой карамелью. Сажусь в углу, достаю томик. Обложка видавшая виды, страницы желтые, как кость динозавра. Франсуа Рабле, врач, монах, юморист и, по совпадению, тоже знаток истоков.
— Что вы читаете?
Голос звучит справа, на уровне моего плеча. Я поднимаю голову. Девушка. Волосы цвета хлорофилла, то есть зеленые, как газон в Версале или как голова змея из детского мультика. Серьги-конусы, на футболке — принт с летучей мышью, которая, кажется, играет на терменвоксе.
— Гарнантюа! — бодро отвечаю я, не успев включить фильтр.
Она моргает. Зеленые пряди колышутся от движения воздуха, создаваемого моим ответом.
— А что это? — спрашивает она с искренним любопытством. В ее глазах — бездна, в которой тонут современные бестселлеры.
— Это… — я делаю паузу, чувствуя, как Хармс щекочет меня из-за плеча, а Стив Вай берет затяжную ноту. — Это сорт кофе!
Зеленоволосая девушка кивает с видом знатока. Ей этого достаточно. В мире, где названия напитков длиннее состава ядерного реактора, «Гаргантюа» звучит даже реалистичнее, чем «Раф-фисташка-брусника». Она уходит к стойке, и я слышу, как она говорит бариста: «Мне, пожалуйста, Гаргантюа».
Бариста, парень с бородой-лопатой и татуировкой «Carpe Diem» на запястье, замирает. Я вижу, как его левая бровь начинает самостоятельное путешествие к линии волос. Он переводит взгляд на меня. Я смотрю на него в упор. Между нами проскакивает искра немого боя. Кто кого? Бариста открывает рот, чтобы сказать, что такого нет в меню. Но я достаю из сумки книгу. Он видит толщину тома, видит фамилию «Рабле» и, видимо, решает, что это какая-то новая эфиопская ферма, о которой он не в курсе. А незнание для бариста — это профессиональная смерть.
— У нас закончился, — говорит он с достоинством. — Но могу предложить «Пантагрюэль» с соленой карамелью.
— Два! — кричит девушка. — И печенье!
Я закрываю книгу. Кладу её на стол. «Гаргантюа и Пантагрюэль». Эпопея о том, как важно есть, пить, смеяться и не давать дуракам загонять себя в рамки. О том, как гиганты духа и тела путешествуют по миру, который только начинает понимать, что абсурд — это не баг, а фича.
Аннунаки, проводившие свои опыты тысячи лет назад, наверное, и не подозревали, что главный их эксперимент — это не золотой запас и не гравитация, а эта формула: скорость + абсурд + кофе (сорт Гаргантюа) + толстая книга в рюкзаке = свобода.
Я делаю глоток из чашки, которую бариста все-таки принес, назвав её «Сезонный спешл». На вкус это именно Гаргантюа. Или Пантагрюэль. Или просто жизнь, которая удалась.
Главное — успеть доехать на самокате обратно, пока его не запретили, пока аннунаки не проснулись и не потребовали свои металлы обратно. А в сумке лежит книга. Она всегда должна быть в сумке. На всякий случай, чтобы на вопрос «Что вы читаете?» у тебя всегда был правильный ответ.