О том, что Новый год наступает повторно, я узнал только 5 часов вечера. Снега цвели, это был их пиковый период. Снега – это как пшеница на полях. Там их убирает комбайн. Тут человек открывает коробку мозга для дополнительных возлияний персональному Дежурному Эго. А так – если холодно – то и холодно. А если нет – то и нет.

А тут бац – мне кричат – быстро, новый год!

Я понимал, что спешить надо сильно. Помните, как паренёк бежал в видео к песне “It’s my life”. Тут дело было похуже. Снега обложили ойкумены так, будто бы и сама реальность нарушалась, глаза снегоуборочных машин напоминали мне о последних днях динозавров.

Я мог утонуть. Очередь за ёлочками стояла в белесой мгле, люди напоминали зомби.

Я знал, что мозг разбивает реальность по пунктам, и новые слова уже наслаивались, громоздились, и это могло означать то, что головы летят по орбитам, и орбиты могли поменять спин, и короче – тут могло быть все, что угодно. Но очередь шла как автомат. Я получил ёлочку залысинами. Это было не важно. Я бежал сквозь снег.

Новый год наступал таким образом, что это был не следующий, а тот же самый год. По пути я встретил Антоновну. Она воскресла, чтобы дать внезапный совет.

— Что там? – спросил я.

— Яблоко.

— Ад или рай?

— Там полиэтилен, — ответила она, — пупырышки. Дави их себе, хлопай. Кайфуй или нет – твое дело.

— Как с ёлочкой?

— У меня есть пластмассовая. 72-го года выпуска. Ты за меня не волнуйся. После нового года меня пригласили воробьиные стаи. Вон там. За больницей. Если захочешь меня навестить, бери с собой хлеб, пшено, будем тебе благодарны. Голосят стаи по-разному. Здоровые, больные, светлые, темные, ребристые. Держи воробушка в руке. Ерошь его. Кто он?

— Да. С наступающим, — сказал я.

— С наступающим, унучик.

Я был один.

Федулова, видимо, прибыла, получив 2Signala

— Новый год, да? – закричала она.

— Давай, рисуй на стене солнце, — я дал ей директиву.

Да, надо было бежать в магазины. Но, как ни странно, в магазинах стояла такая глушь, что проще было туда не заходить. Хотя да, иные магазы ломились от выпечки – я набрал целый мешок пирожных, слоек, коржиков, сочников, ромовых баб. Кроме того, продавщицы предложили мне съесть язычки и рулетики прямо там.

— Но почему такая тишина? – спросил я.

— Тишь! Шь! – ответили они.

Шампанское там разливали пивными кружками, но я решил выпить детского. Оно тоже хорошо шипит.

Я шел сугробами. Люди шли зомбически. Все – с елками. Все – словно био-принадлежности к маниакальному рисовальществу.

Я пришел домой, чтобы радоваться игрушкам, особенно старым, чтобы вспоминать былое, чтобы готовиться к смерти. Из нижних сфер прибыл Папа Монтан, Мамед Евграфьевич Пушкин, Ленинбекович-Орехоглы Бородин, Мария Козлевич.

— А есть гирлянды? – осведомилась Мария тут же.

— Да.

— Нужные большие.

— Их надо паять.

— Я буду пять языком.

Шло накрывание на стол. Хотя, киллограмаж моих сладостей был существенен, не было оливье и винегрета. Водку выливали из стены – доили барабашек. Папа Монтан взял лыжи, выскочил на улицу, нашел там теневую копию магазина Магнит, истинное название которому – Магнитч.

— Там были люди? – спросил я, когда он вернулся из Магнитча.

— Да. Стояла очередь. Там раздают бесплатно мандарины, сорванные в 84-м году, а также зачисляют в футбольный клуб «Бананц».

Да, он взял четыре оцинкованных ведра с салатами. Хлеб прилетел сам, с неба. Колбасу с собой брал Мамед Евграфьевич Пушкин. Частично он ее покусал, но мы покусанные части отрезали.

Шмилович Бойд прилетел, ибо он стрекозёл.

— Где бабы? – спросил он.

Мария покосилась на него. Хмыкнула. Села за красный телефон. Да еще рано было, 22.30, рано. «С легким паром» мы не смотрели, но установили самый настоящий броне-танковый Черный телевизор, и там  шло прибытие поезда на вокзал города Ла-Сьота.

Она звонила и поздравляла Кооператоров Юпитера. Также звонила Очкатым Мерчендайзерам и Кактусоводам Армавира в ошейника Дарьи Петровны Абрамовой.

Итак, мы сели петь песни, которые сочиняли тут же, при чем, языки были самые разные. Сам я происхожу из рода 97-х (жало-в-мешке-2 бис), а это в двух словах не расскажешь. Я взял аккордеон и начал петь:

 

Ёлочка-оглы, новый_год_ву!

Manderin-san пляшет, apelsin-botat-chpo!

Sneg-zig-zag падает, хоп-хоп-hocus!

Veselie-vu, дружок, abracadabra-hop!

 

Снежик-bam-bam катается,

Frostus-tik-тих тихо шепчется,

Petroschka-fu-fu на санках мчится,

Yolka-ludus ветки трепещутся!

 

Chudo-pecenie, ginger-snex,

Crunchium-brum, звонкий confet-crex,

Ting-ting-bubenchiki, в шапке morzhik-lux,

Risu-vu-fu-fu! Ёлка танцует всех!

 

Ёлочка-оглы, новый_год_ву!

Manderin-san пляшет, apelsin-botat-chpo!

Sneg-zig-zag падает, хоп-хоп-hocus!

Veselie-vu, дружок, abracadabra-hop!

 

Девушки прибыли в 0:10. Это была поп-группа Ша-Болда. Правда, к тому времени на нижней части стола началось Зеленое Прорастание, а потом был выводок, и все это были сплошь ребятишечки из низов, иные до коленки не доставали, но это был плюс – водки-то много лилось, куда ее потом девать. А ребятишечки как присосутся – так и не отсосасываются. Я к тому, что 0.5 в один заход уходил, а вот 0.7 с одного присоса не всякий брал.

— Еще б Щелкунчика сюда, — мечтательно сказал я.

А вот и нет. И не было его. А балет тут не про это. То – если вы любители шнырять по закоулкам разума, то смотрите, конечно – то там, то там что-то валяется. Голова иной раз большой Марса. А если копать?

Папа Монтан играл на трубе.

Бу-бу-бу

Бу-бу-бу

Мамед Евграфьевич Пушкин стучал казанками, танцевал лезго-танец с Дочерью Буратино, которая прибыла практически в час. Ленинбекович-Орехоглы Бородин мог создавать музыку посредством продувки континуума, а это только кажется, что это глобально. Но это – метод гороховский. Пойдете кидать горох на стенку – знайте методики.

— А я не буду ни петь, ни танцевать, — сказала Мария Козлевич, — буду слушать.

Фазы новогоднего праздника, хотя местами и похожи на этапы смены моментов в книге «Амдуат», все же, не то же самое – потому что тут и идея другая. Правда, спирты. Черт подери, на распитие водки даже пришел Филипповский Конь.

— Эй, — услышал я, — кто-нибудь. Подскажите, куда повесить пальто.

Это хорошо. Конь умел играть на гитаре. Он спел нам.

Позже песни коня вышла на «Барбитура-Рекордз». Я не могу передать музыку словами, пусть будет лишь текст.

 

 

Интро (фырканье в мороз):

Фррр-у-ву-ю…

Бу-бу-бу…

Зу-зю-зю…

Конь стоит в снегу… думает мысль одну…

 

Куплет I

 

У-ву-ю, бу-бу-бу,

Зу-зю-зю на лугу-гу-гу,

Мышка во поле пошла —

Топ-топ-топ, хвостом метла.

 

Коники-японики,

Японика-слоники,

Снег хрустит под копытом —

Бу-бу-бу под Новый год-итом.

 

Припев

 

Ёлочка родила — у-ву-ю!

Ёлочкин сын был лягушкой — ква-ву-ю!

Прыг-скок-зю-зю в сугробах,

Бу-бу-бу в снежных гробах (но весёлых!).

 

Коники-японики,

Японика-слоники,

У-ву-ю, зу-зю-зю —

Новый год пришёл к коню!

 

Куплет II

 

Бу-бу-бу, грива вью,

Снег кружится: фью-фью-фью,

Мышка во поле поёт,

Конь философствует — жрёт овёс и ждёт.

 

Зу-зю-зю — звезда горит,

У-ву-ю — мороз трещит,

Ёлочка шепчет: «Сын мой — ква»,

Лягушка-князь — зелёная глава.

 

Бридж (конский транс)

 

У-ву-ю-ву-ю-ву-ю-ву-ю,

Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу,

Зу-зю-зю-зю-зю-зю-зю,

Коники-японики в снегу-гу-гу!

 

Финал

 

Ёлочка родила — та-ра-рам!

Ёлочкин сын квакает сам!

Конь смеётся: бу-га-гу,

С Новым годом, у-ву-ю!

 

Я лег спать в 4 часа 12 минут 48 секунд, с наступлением фазы «Осоловеловского болтания» (строго по реестру). Когда я проснулся в 11 часов утра, ёлочки уже не было. Новогоднее празднество завершилось. Из всех гостей осталась лишь Мария Козлевич. Она лежала рядом. Она превратилась в кошку.

— Ты, верно, хочешь, чтобы тебя прогладили, — проговорил я.

— Мя, — ответила она.