Дайте мне точку опоры… и я встану на ноги!
Илья Муромец
1.
Тела притягиваются к друг другу прямо пропорционально массам и обратно пропорционально квадрату расстояния между ними.
Сексология. Издание 3-е, переработанное и дополненное
— Да, Рита, в моем возрасте профессиональная ошибка — это просто стыдно. Но я и подумать не мог…
Григорий Семёнович, психиатрическое светило нашего Города, выглядел искренне расстроенным. Я еще раз посмотрела на фотографии, которые выдал мне главный редактор. «Ошибка» профессора Калинкина неловко раскинутыми руками обнимала грязный асфальт. Русые волосы слева потемнели от крови, лица не видно, под левой ладонью ком смерзшегося снега, под правой — какие-то перья, вроде бы голубиные.
В «Городской Газете» я работаю так давно, что моя способность ввязываться во всяческие детективные истории известна шефу не понаслышке. Вот и предложил «разобраться».
Тихая филфаковская девочка, замуж перед Новым Годом вышла. Со здоровьем никаких проблем. Выяснилось, правда, что с месяц назад девочка к психиатру ходила — по причине «расстроенных нервов». Вряд ли, конечно, там было что-то серьезное, раз сам специалист «и подумать не мог». Но — распахнутое окно (девятый этаж, между прочим), тихая девочка внизу, на асфальте. Родные — тетка и бабушка — в полном шоке: Таточка, голубка наша, да как же это могло случиться! Ну, а шеф наш, судя по всему, их близкий знакомый. В общем, странно все это, Маргарита Львовна, разберитесь, а то милиция дело как несчастный случай закрыла.
Пожалуй, действительно странно: все-таки не май месяц — февраль, до весны, как до Китая. Ни один нормальный человек при морозе минус двадцать просто так окно открывать не станет. То есть случайно не выпадешь, а для самоубийства — ну никаких оснований.
Правда, определение «тихая девочка» меня всегда смущало…
— Я ведь и сейчас не понимаю, в чем моя ошибка, — профессор пытался оправдаться. — Обычная история: супруг после свадьбы становится уже не столь пылок, девушка начинает переживать, старается привлечь внимание разными способами. Капризы, перепады настроения, голоса мерещатся… Типичные истероидные реакции, но все в пределах нормы, никакой патологии…
— А «голоса», про которые она вам рассказывала, — это тоже «в пределах нормы»?
— Я решил, что «голоса» она сочинила. Демонстративная личность. Театр одного актера. Ну, я ей выписал слабенькие транквилизаторы, посоветовал гулять побольше, в бассейн походить, в спортзал.
— Григорий Семёнович, но мы ведь все-таки в России, не в Америке живем. Если уж человек обращается к психиатру, значит, ситуация серьезная, а?
— Так она ведь и не сама обратилась, муж ее позвонил: мол, у жены не в порядке нервы, галлюцинации, настроение скачет, просил принять. Так что я его и видел-то мельком: типичный современный бизнесмен, здоровый, башка бритая, затылок, как у штангиста. Впечатление довольно бесцветное. Не знаю. Может, он и в самом деле после свадьбы стал жене меньше внимания уделять. Это ведь нормально.
— И вы не допускали, что она может покончить с собой?
— Да нет конечно! К тому же такие дамы, если и совершают попытку, то — на публику. Таблеток наглотаться, ну, быть может, вены полоснуть — но так, чтобы кто-то заметил, чтобы спасти успели, чтобы утешали, прыгали вокруг, жалели… А в окно — нет, и сейчас не понимаю.
2.
Спрашивайте — отвечаем.
Армянское радио
Способность попадать в разного рода «истории» приводит к тому, что и знакомые заводятся вполне… соответствующие. Следователи, адвокаты, участковые. Даже один замечательный дядька — патологоанатом. Но лучший из всех, безусловно, — старший опер городского убойного отдела майор Никита Игоревич Ильин по прозванью «герр майор». Душка, лапочка, практически — мечта. Мои «исторические» таланты он терпеть не может, однако терпит. Ибо — куда деваться? Перевоспитывать поздно, легче убить, а если меня не контролировать, ситуация может вовсе выйти из берегов.
В этот раз герр майор почему-то воспитывал меня без особого энтузиазма — «Львовна, ты опять за свое?» — и даже нужную информацию добыл моментально. А то обычно клещами тянуть приходится.
Тихая девочка Тата — в девичестве Татьяна Голубкина — осталась на попечении бабушки и тетки лет десять назад, когда ее родители погибли в автокатастрофе. Благополучно закончила школу, потом институт, немного поработала в школе, потом еще где-то, потом с полгода трудилась в строительной компании «Квартал», вышла замуж за ее владельца, уволилась и предалась витью гнезда, чтению книжек и прочим приятным занятиям. На бывшей работе, впрочем, ходили туманные слухи, что семейная жизнь у нее складывается не так чтобы радужно: молодой супруг после свадьбы успокоился и расслабился, розами каждый день не осыпал и на руках не носил. Обычное дело. Впрочем, если какие проблемы и были, то не особенно серьезные: ни тетке, ни бабушке Тата о них не рассказывала. Те были абсолютно уверены, что в семье у девочки все замечательно.
Хотя… о визите к психиатру дамы тоже не знали. В курсе была только ближайшая подруга. Может, Тата с родней вообще не слишком откровенничала? Тем более, что там и так забот хватало: кроме племянницы-сироты, у тетки имелся обожаемый сынуля. Удобно устроившись на материнской шее (бабушку оседлать как-то не удалось), он уже который год дожидался, пока человечество наконец признает его, сынулину, гениальность. Не то в литературе, не то в музыке, не то в духовных исканиях. А может, и не дожидался, просто паразитировать на материнском сердце гораздо удобнее, чем делать что-то самому.
На этом фоне, конечно, жизнь Таты выглядела абсолютно прекрасной. Даже более чем.
В свое последнее утро она посетила женскую консультацию, получила справку о беременности, засияла (по словам врача и медсестры) от счастья, подробно записала все рекомендации, взяла направления на анализы (все бумажки аккуратно лежали в кармашке сумочки), позвонила мужу и… поехала почему-то не домой, а в бабушкину квартиру, где жила до свадьбы.
…Часа через три-четыре один из местных собачников наткнулся на ее тело.
Разбилась она сильно, но других повреждений нет: ни синяков необъяснимых, ни ссадин, ни — боже упаси! — уколов. Ничего. Немного порвана рубашка на груди, но Тата падала вдоль соседних балконов, а там из каждого второго чего-нибудь торчит: бельевые рамы, цветочные горшки, лыжи…
Консьержка из соседнего дома уверяет, что посторонних никого не видала. Только вскоре после Таты в подъезд зашел ее муж.
Восхитительно. Вот только в квартире никаких следов чужого присутствия. Если кто-то и был, не по воздуху же он летал! На кухонном столе еще теплый заварочный чайник, две чашки — из одной пила сама Тата, другая чистая. Окно распахнуто, снегу рядом намело, подоконник тоже мокрый, так что следов не густо. На подоконнике отпечаток — смазанная ладонь (точнее, пол-ладони), рядом вроде бы след колена. Как будто она вставала на подоконник и опиралась растопыренной пятерней. Рамы практически чистые: не цеплялась, не хваталась, не упиралась. На рубашке и джинсах тоже ничего постороннего: ни ворсинок с чужой одежды, ни микрочастиц от бейсбольной биты (или хоть разводного ключа) — ничего. Спереди, конечно (падала-то на грязный асфальт), всего навалом: вековой мусор пополам с растаявшим снегом — каша, одним словом. Под ногтями чисто, только на правой руке немного голубиного пуха — там, где Тата упала, незадолго перед тем какая-то собака или кошка голубем пообедала.
В крови ни малейших следов алкоголя, наркотиков или еще чего-нибудь постороннего. Не пила, не курила, не нюхала, не кололась… Тихая девочка.
Что же получается?
Пришла в квартиру, заварила чай (приготовила две чашки — явно ждала кого-то), выпила и…
И что дальше?
Распахнула окно и бросилась?
Распахнула окно, забралась на подоконник и поскользнулась?
Распахнула окно, а неведомый (и бесплотный! никаких следов не оставил!) злодей в это время за ноги дернул?
Или — как в одном классическом детективе — дождавшись, пока Тата заберется на подоконник и высунется наружу, злодей двинул ее чем-то с крыши?
Впрочем, нет. От толчка сверху на теле какой-никакой след да остался бы — на шее, на затылке, на спине.
Или психиатрическое светило все-таки ошибалось, и галлюцинации у девочки были настоящие? Ну, в том смысле, что ничего она не сочиняла, а? Тогда вторая чашка очень даже в тему.
3.
Если человек хочет что-то сказать, он непременно скажет. Если не хочет — тем более скажет.
Зигмунд Фрейд
— Наташа, почему посторонние в приемной? Где договор с «Марсом»?
Лысый череп блестел, как шар для боулинга (хм, а разве они розовые бывают?) — только над ушами туманился наивный белесый пушок. Глаза, впрочем, глядели жестко, почти жестоко. И вообще безутешный муж (то есть — вдовец) Александр Викторович Каменщиков производил довольно угрожающее впечатление. Кинг-Конг в офисном костюме. Фамилия Каменщиков подходила ему изумительно.
А вот Наташины родители явно ошиблись — ей бы Клеопатрой называться: смоляное «египетское» каре, кошачьи глаза с яркими черными стрелками, узкие алые губы.
Конечно, я попыталась нежного супруга разговорить. Ни про родственников (мало ли какие у них отношения), ни тем более про шефа упоминать не хотелось, поэтому распиналась о том, что просто так люди из окна не падают, а милиция, конечно, ничего не предпринимает, далее со всеми остановками. Вотще.
— Бросьте свое… расследование, — Александр Викторович выплюнул это слово так, будто в нем было не две «с», а по меньшей мере восемь. — Вам, журналистам, лишь бы в сплетнях поковыряться. Прекратите, ясно? К милиции у меня претензий нет. Тату не вернешь, а всем и так тяжело.
Не мужик — бастион. Великая Китайская стена. Форт-Нокс.
— Извините, Александр Викторович, — секретарша («по совместительству» та самая ближайшая подруга Таты) подала начальнику синюю папку, достала из шкафа мою куртку, неловко, кучей, сунула ее мне в руки, пожала виновато плечами…
Мне оставалось только удалиться. Куртку натянула уже в коридоре, автоматически сунула руку в карман… Шуршит что-то…
Бумажную четвертушку пересекала корявая строчка: «Я работаю до пяти».
Ага, значит, лучшая подруга совсем не такая упертая, как безутешный вдовец. Вот и славно.
Правда, я собиралась, пока светло, глянуть на место происшествия. Но, во-первых, снегопада вроде не намечается. Во-вторых, «светло» — понятие относительное, низко нахлобученные облака превращают день в почти сумерки, а фонарей там, скорее всего, нет. И, в-третьих, милиция и без меня все осмотрела, так что «визит» все едино формальный. А посему — подождет до завтра.
Ну, нет худа без добра.
Курилка — традиционный клуб любого офиса — обнаружилась на лестничной площадке: просторная, чистенькая, стоячих пепельниц аж четыре штуки, только кожаных диванов не хватает.
Сухопарая дама в безукоризненном английском костюме бросила в мою сторону короткий, но абсолютно «фотографический» взгляд. Ее собеседница, полная, коренастая, в ажурной пушистой кофточке с блестками и оборочками, увлеченно дирижируя тонюсенькой сигареткой, меня, кажется, даже не заметила.
— А я тебе говорю, она всегда себе на уме была. Тихоня, воды не замутит. Ах, бродячая собачка, ах, голодная, ах, котенок бездомный, ах, надо его пристроить! Глазки вниз, спасибо-пожалуйста, аж противно! У меня невестка такая же, я про этих тихонь все знаю. Книжки они читают! Мечты мечтают! Вот и домечталась!
— А ты не думаешь, что Каменщиков, — «английская» дама произнесла фамилию так тихо, что я скорее угадала ее, нежели услышала, — ее довел?
— Да ладно! — «пушистая» энергично махнула рукой. — А чего она хотела? Думала, он прынц бельгийский? Пылинки с нее будет сдувать? Все мужики от законных жен налево ходят, у них натура такая, не переделаешь.
— Вот именно, — сухо подытожила «англичанка».
Дамы синхронно погасили сигареты и удалились.
Как интересно! Точка зрения офиса почти дословно совпадает с мнением психиатрического светила. Вот только светило и сейчас считает всю эту р-р-романтику демонстрацией…
Отрывок из рассказа «Смерть голубки». Полный текст и другие истории о Рите Волковой на литературном портале САМОЛИТ
https://samolit.com/authors/2062/books/
И ссылка на аккаунт автора в контакте, где по воскресеньям Елена публикует свои лимерики.