…а в мутном сумеречном небе крошился тускленький закат.
сводили боги кредит-дебет.
напоминали облака
коней нечёсаные гривы. сияли «бар» и «cinema».
и проявляла негативы ненаступившая зима.
в цветастом стильненьком платочке и с камерой наперевес,
она мне плакалась о точке, в которую вселился бес —
вот всё черно, блин, в точке этой, хотя долженствует «бело»
по всем затасканным сюжетам, по всем, ну как бишь… — «эталон»!
она ерошила причёску, на темя сдвинула платок,
зажгла от свечки папироску, текилы выпила глоток.
метались бесы в поднебесье, и не работал банкомат.
селёдку чистила на «прессе» вчерашней грустная зима.
соседи сверху грохотали — там шла вовсю, видать, гульба,
здоровье пили всех Наталий и заодно — окрестных баб…
…зима мне улыбнулась скупо, смахнула слёзы: слёзки, цыть!
я ей шепнула: ты наступишь. не можешь ведь…
не наступить.
***
темней всего под пламенем свечи — там мрак, казалось,
оседает, въевшись. охотней в разговоре промолчим о
близком, о родном, о наболевшем.
и белое не очень-то бело, и чёрное оттенками изящно,
у радости подбитое крыло, а в настоящем страхе жить не
страшно.
да, в сущности, о, многогранный мир, неоднозначен и
многозадачен… и ты, как часть его, себя прими, с-миряясь и сродняясь.
как иначе?..
***
зима простыла: кости ломит и хвост… того, не без греха —
и чтоб ей не остаться дома, и беспрепятственно чихать?
нет, нам бы выкинуть коленце и посмешить честной народ —
платок заменим полотенцем, в нос капли вбрызнем — и вперёд.
слезится левый глаз ручьями, и голос мнётся и хрипит,
и надо бы в постельку с чаем, который «водка-чистый-спирт»,
боевичком про ланселота и книжкой сказок — лучше две.
но — нашим зимам на работу! хоть кол теши на голове!
***
принимает на веру всё, что ты говоришь ей,
она неумело красится, очень боится снега,
она никогда не признает себя третьей лишней,
ведь ты, по всей видимости, её альтер эго.
она оставляет бюстгальтеры на кровати,
чулки на стульях, а платья сушит на люстре,
она вся — «нелепо», «по глупости», и «некстати»,
она называет тебя «ах мой милый шустрик!»…
она распевает песенки на испанском,
хоть не понимает в них ни единого слова,
она знает фразу «межличностная экспансия»
и утром встаёт ровно в пол-шестого.
она величает себя то «красоткой», то «нескладёхой»
её настроение — смена картин поминутно,
её мироздание — смех, поцелуи, вздохи…
а ты её любишь — зачем, почему?..
почему-то…
***
за месяц раза три, а может, пять зима справляла шумно новоселье.
и было очень странно наблюдать за бесшабашным снеговым весельем.
он то стелился под ноги, то вверх стремилась без помех снежинок стая,
то вдруг — простим же снегу этот грех! — ложился наземь, беспардонно таял
и растекался лужицей, и сох под окнами какой-нибудь красотки,
и вновь лежал, нежнейше-невесом, колюче-мягкий и нахально-кроткий…
***
Соседка сетует: по улице передвигается люд вплавь-де —
Боженька-де не в духе, такое на улице вымесил…
А я в ответ молчу и думаю: сидеть бы сейчас на кухне и говорить об исторической правде,
Которой, как ты говорил, помнишь, может стать любой вымысел.
Так я размышляю, слушая скрип лифта и стрекот соседки
И соглашаюсь, да, Боженька явно намудрил, мир совершенствуя:
Уборщица Дуся не хочет мыть лестничные клетки,
Мессию долго ждать — аж до второго пришествия,
И снег в феврале почему-то не лежит пушистым ковром,
И снежинки — вот негодницы! — не пляшут блестящий как стразы вальс,
Да и я — внезапно понимаю, что жизнь без тебя вымысел, а историческая правда лишь в том,
Что я выхожу из подъезда, тут же поскальзываясь…
***
С утра уже сумерки — ну, декабрь…
Остаться бы в пододеяльном уюте,
Вполглаза смотреть фильм какой-то с Ди Каприо,
И слать смски тебе — мол, скучаю, тоскую-де…
И мир заоконный, укутанный плотно в туман,
Пускай нас не тронет ни стуком трамвая,
Ни треском машин, приглушенным домами —
Свернется клубочком, зевая зевааая…
………………………………
………………………………
Ах, жаль, что все это неосуществимо,
Да и СМСки к тебе не доходят…