Тут говорят, русский язык логичнее. А попробуйте объяснить французу, почему стакан на столе стоит, вилка лежит, а птичка на дереве сидит.
Со стаканом и вилкой я тут же вывела теорию: то, что скорее вертикальное, чем горизонтальное – оно стоит; то, что скорее горизонтальное, чем вертикальное – оно лежит. Моя теория тут же разбилась о тарелку – она скорее горизонтальная, чем вертикальная, но стоит. Хотя, если её перевернуть, то будет лежать. Тут же на ходу выводится еще одна теория: тарелка стоит, потому что у неё есть основание, она стоит на основании. Теория немедленно разбивается в хлам о сковородку – у нее нет основания, но она всё равно стоит. Чудеса. (more…)
И все бы ничего, но с самых первых строк в репортаже звучит не просто пренебрежение к библиотекам старого образца, а почти ненависть к тому, как это было и как, по мнению создателей новых библиотек, быть не должно.
Конечно, это может быть просто журналистским приемом, – когда из разговора намеренно выдергиваются и запечатлеваются лишь резкости и выпады. В тексте, где в первом же абзаце читаешь про “горящие глаза” руководителя проекта (ну, куда уж без взора горящего) журналистские приемы предполагаются .
И хорошо бы это был прием, а то скучно снова и снова выплескивать вместе с водой ребенка, сбрасывать Пушкина с корабля современности и делать прочие глупости, связанные с неумением мыслить органично.
Репортаж рекомендую всем читателям, библиотека прекрасна. По мне, так пусть они будут – и такие и сякие.
В детстве я была маньяком. Тихим, книжным маньяком. Речь не о любви к литературе. То, что у меня с литературой, любовью не назовешь, это просто привычка и необходимость, как еда или сон.
Но была одна особенность, которая, конечно, относится к девиантному поведению.
Я любила читать книжки пятидесятых годов. Да-да, перечитав к четырнадцати годам хорошую такую часть мировой литературы, общаясь с умными авторами ежедневно и по многу страниц, иногда, и не так уж редко, брала я толстый том какого-нибудь писателя Жучкина, изданного, например, в 1953 году, и переходила к чистому удовольствию, далекому от эстетического. (more…)
Раритетное издание любезно предоставлено и воспоминания посыпались, как из мешка.
А хорошо бы сделать подборку таких вот девичьих альбомов, начиная с пушкинских времен. Или со времен наскальных заметок охрой и белилами на стенах пещеры…
Уверена, что в этих записках будут кое-какие тексты, с той поры не изменившиеся.
Когда бабочка летит в паутину, она знает, что эта штука называется “паутина”, но не знает, как она работает. Бабочка не плетёт сети, в молодости она вьёт кокон. Увидев паутину, бабочка думает: “Надо же, какой оригинальный фасончик! А вдруг такое все сейчас носят, одна я – бабочка-лох?” (more…)
На самом деле Катя Коути и Баньши – один и тот же автор. публикует на Самиздате свои литературные тексты, а Баньши ведет восхитительно интересный Живой Журнал. Я рекомендую почаще заглядывать в него тем, кто наивно пытается перипетии литературных сюжетов добыть из собственного пальца. Катя Коути убедит вас, нет ничего интереснее реальности. Исторической реальности любимого ее времени (19 век). И предоставит доказательства: фотографии, газеты, карикатуры из журналов того времени, репродукции картин, кропотливо собранные сведения о бытовых подробностях, суевериях, обычаях, а, главное – рассказы о реально существовавших людях и их судьбах.
У юзера Баньши три с лишним тысячи подписчиков и это тот самый случай, когда хочется, чтоб их стало еще больше, потому что Катя не “тысячнег”-копипастер-приколист-скандалист-спекулянт, а серьезно работающий в определенный области человек, да еще умеющий изложить все настолько интересно, что невозможно уйти из ее журнала, не дочитав свежий очерк.
Почитайте одну из историй Баньши:
Ханна Каллвик – Золушка, которая не хотела стать леди
(Дисклеймер: материал, которым я хочу поделиться – восхитительно интересный, но весьма специфический. Если вам неприятен БДСМ и все такое прочее, читать не советую. Если же у кого-то возникнет желание откомментировать это как раз с БДСМной стороны, будет любопытно послушать. А так приглашаю всех желающих.)
Какие образы встают перед глазами, когда мы слышим выражение «викторианская семья»? Отец, служащий где-нибудь в Сити, мать-домохозяйка в кружевном платье, целый выводок детишек под присмотром сдобной нянюшки, кухарка, несколько горничных, которые стараются казаться как можно незаметнее. Иными словами, уютная семейка среднего класса. Тем интереснее кажутся супружеские пары, которые выбивались из этого стереотипа.
Одной из таких необычных пар были Артур Манби и Ханна Калвик, его горничная, жена и рабыня.
Впрочем, по мнению того же Джона Стюарта Милля, любая викторианская жена была одновременно рабыней своего мужа. У замужних женщин не было практических никаких прав, они не могли распоряжаться своим имуществом, после развода им не отдавали детей. «Рабыней» можно назвать и горничную, особенно «maid of all works» – единственную служанку, на которую взвалена вся работа по дому. Бедняжки надрывались от восхода до поздней ночи и света белого не видели.
С другой стороны, ни жены, ни даже горничные не носили ошейник. А Ханна его носила, причем с гордостью.
Но не будем забегать вперед, и проследим биографию этой неординарной викторианской служанки с самого ее рождения. (more…)
В эпоху Ренессанса деятели возрождения буквально охотились за сохранявшимися в монастырях греческими и латинскими текстами. Из-за огромной стоимости манускриптов и трудоёмкости их изготовления книги приковывались к библиотечным полкам цепями.
