РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

проза

Страницы 3 из 45«12345»...Далее »

Воскресное чтение. Елена Блонди. Ястребиная бухта, или Приключения Вероники, роман

Глава 16

В магазин Ника отправилась ранним утром. Отдыхающие в это время еще спят, и в прохладной бетонной коробке с широким стеклом витрины, что выходит на автобусную остановку, если и будет народ, то пара-тройка своих, поселковых. А даже если никого, то уж продавщица тетя Валя ее выслушает. Дальше все заработает само собой.
Наступая на пятки собственной тени, которая купалась в тихой утренней воде, Ника решила заранее ничего не думать, пусть оно как-то само. Позади плелся сонный Пашка, зевал с упреком, слышно было, как выворачиваются, щелкая, челюсти, но Ника не оборачивалась – сам увязался. Вдруг вспомнил о Черном капюшоне, и решил побыть Нике охраной, хотя она убеждала – да вокруг сплошной народ, рыбаки мелькают, и профессора столичные бегают интеллигентной трусцой, радостно жмурясь на утреннее солнце.
— Мало ли, — авторитетно пресек возражения Пашка. И вот шлепает по воде, зевает так, что у Ники тоже сладко сворачивается набок челюсть.
Слева замаячил безобразный котлован, прикрытый сквозной бетонной коробкой – строители Беляша успели положить перекрытия, а передней стены так и нет. Ника сердито отвернулась, чтоб не расстраиваться. Такой прекрасный был вид, а теперь будет стоять тут эта… это… одоробло, вспомнила слово из лексикона Василины. Запретили строить дом, но разбирать же никто не приедет.
Читать далее

Воскресное чтение. Вячеслав Шишков. «Ватага», отрывок из романа

(чтение Юрия Бригадира)

Глава 1

— Здорово, хозяюшка. А где сам-то? — Один — усатый, другой — щупленький парнишка с птичьим лицом остановились в дверях, с ног до головы облепленные снегом.
Высокая чернобровая Иннокентьевна, в черной кофте, черной кичке, как монахиня, подала им веник:
— Идите, отряхнитесь в сенцах. Нету его. В бане он.
— Может, скоро придет? — спросил одетый по-городски парнишка.
— А кто его знает. Поглянется — до петухов просидит. Париться дюже горазд. А вы кто такие?
— Из городу. По экстренному делу. Вот бумага.
Вскоре оба пошагали к бане, в самый конец огромного двора.
Весь двор набит заседланными конями и народом. Горели три больших костра, было светло, как на пожаре.
Из бани выбежал голый чернобородый детина, кувырнулся в сугроб и, катаясь в глубоком снегу, гоготал по-лошадиному.
— Он, кажись, — сказал усач. — Товарищ Зыков, ты?
— Я, — ответил голый и поднялся.
Он стоял по колено в сугробе. От мускулистого огромного тела его струился пар. Городскому парнишке вдруг стало холодно, он задрал кверху голову и изумленно смотрел Зыкову в лицо.
— Мы, товарищ Зыков, к тебе, — сказал усач. — Да пойдем хоть в баню, а то заколеешь.
— Говори.
— Город в наших руках, понимаешь… А управлять мы не смыслим. Вот, к тебе…
— Вы не колчаковцы?
— Тьфу! Что ты… Мы за революцию.
Зыков от холода вздрогнул, ляскнул зубами:
— Айдате в избу. Я сейчас… — И легким скоком, как олень, побежал в баню.
Читать далее

Воскресное чтение. Юрий Бригадир «ПРАВИЛА ВОЛЧАТ» (отрывок из повести)

Весь текст опубликован в журнале Сибирские огни.  Повесть является продолжением книги Юрия Бригадира «Не жить»

 

Око за око — и скоро весь мир ослепнет.

Граффити где-то в Англии

 

0.
Тридцать пять лет назад я последний раз в своей жизни сдавал экзамен по физике. Более нелепого занятия я вообще не припомню. Ничего, ровно ничего из того, что я тогда мучительно запоминал, никогда и нигде в реальной жизни не пригодилось. Сдал я где-то в полдень, а часам к девяти вечера половина формул была утоплена в алкоголе. В течение, наверное, месяца благополучно умерла почти вся вторая половина и только одна какая-то особенно муторная последовательность символов болталась в голове еще с год, пока я не упал с мотоцикла… Без физики я чувствую себя прекрасно до сих пор. Для меня это так и осталось баловством, вроде балета или шахмат: явление вроде бы есть, а толку с него — ноль.

Честно говоря, сам факт сдачи экзамена я бы даже не вспомнил через столько лет, если бы не одно обстоятельство — на сдаче я напрочь забыл формулу из третьего вопроса, красивую такую, строгую и логичную. Я пытался задействовать зрительную, моторную и ассоциативную память, даже незаметно лег примерно в ту же позу, в которой запоминал проклятый набор букв и цифр, за что сразу получил замечание. Я мысленно листал страницы учебника, но восстановить смог только два абзаца первоклассного беспросветного тумана. Я вспоминал, что делал в тот момент, пил ли кофе или трескал пельмени; был ли это вечер, ночь или вообще утро; был ли кто-то рядом или во Вселенной оставался я один… Все было напрасно. Решив, что на тройку я выйду даже без сознания, а четверка натянется само собой с помощью ораторского искусства, я виртуально плюнул, встал и… сел обратно за парту.

Экзаменатор вопросительно посмотрел на меня, а я жестом показал, что меня осенило, и судорожно схватился за ручку. Осенило меня на самом деле: я вдруг вспомнил, как бесился, запоминая эту стройную, бесполезную формулу, как скрипел зубами и ругал матом трехмерное пространство. Ярость как раз и помогла мне. Достаточно было только восстановить то ощущение бессмысленной злобы, пустоты и отчаяния.
Читать далее

Воскресное чтение. Дженни Перова. ДРУГ ДЕТСТВА (фрагмент романа)

ДРУГ ДЕТСТВА

роман

Художник Vilhelm Hammershoi

***

Едкий дымок мандариновой корки.
Колкий снежок. Деревянные горки.
Всё это видел я тысячу раз.
Что же так туго натянуты нервы?
Сердце колотится, слезы у глаз.
В тысячный — скучно, но в тысяча первый…
Весело вытереть пальцы перчаткой.
Весело с долькой стоять кисло-сладкой.
Всё же на долю досталось и мне
Счастья, и горя, и снега, и смеха.
Годы прошли — не упало в цене.
О, поднялось на ветру, вроде меха!
Александр Кушнер

 

Не спится, никак — Ольга взглянула на светящийся циферблат часов: полпятого, с ума сойти. Она вздохнула, осторожно встала, покосившись на спящего мужа, надела халат и вышла из спальни, привычно поддерживая живот. Заглянула в детскую — конечно, одеяло сбилось. Поправила, поцеловала спящего сына в лоб, отведя светлую челку. Он что-то пробормотал во сне — Ольга улыбнулась: все воюет с кем-то!
Пошла на кухню, прикрыла за собой дверь и поставила чайник. Потом высыпала на стол фотографии из бумажного пакета. Когда-то они заполняли три больших альбома: синий бархатный и два коричневых кожаных с тиснеными лилиями на обложках. Старинные коричневые фотографии на картонных подложках с затейливо выведенными названиями фотоателье, пожелтевшие любительские, выцветшие цветные — больше ста лет жизни семьи, от которой теперь осталась одна Ольга. И ее дети — сын Ванечка и будущая дочка, которую тоже решили назвать Олей — муж настоял.
Ольга задумчиво рассматривала знакомые до боли снимки, родные лица: дед, бабушка… мама… отец. Ее собственных изображений совсем немного. Вот она — пятилетняя толстушка с торчащими косичками посреди тигровых лилий, которые выше ее ростом: Ольга помнила, как нюхала красные цветы, пачкая нос пыльцой. Оля-школьница, Ольга-студентка, учительница Ольга Сергеевна. Вот опять маленькая — насупленная девочка в светлом платьице, а рядом мальчик с испуганным взглядом…

***
— Ляля, посмотри, какой мальчик! Мальчик Сашенька!
Толстенькая маленькая девочка с короткими косичками, недоверчиво насупившись и выпятив животик, прижимается к ногам бабушки, а мальчик Сашенька, спрятавшись за маму, выглядывает из-за ее подола, как перепуганный цыпленок.
— Ты уже большая девочка, а он еще маленький. Видишь? Ты же не станешь его обижать, правда?
Мальчик и правда маленький, хотя младше Ляли всего на год — худенький, светловолосый и кареглазый. Он уже надул было губы, собираясь заплакать, но тут Ляля решительно взяла его за руку:
— Пойдем! Я что тебе покажу!
— А что?!
— Секретик!
И повела его в сад, где под кустом смородины в земле была ямка, прикрытая стеклышком, а там что-то яркое, блестящее и разноцветное — сокровища! Вот с этого момента Сорокин себя и помнил — как будто появился на свет только тогда, когда Лялька взяла его за руку.
Читать далее

Воскресное чтение. Том Шарп. Уилт

(чтение Елены Блонди)


1

Когда Генри Уилт выводил собаку на прогулку, или, точнее, когда собака выводила его погулять, или. еще точнее, когда миссис Уилт приказывала им убираться из дому, чтобы дать ей возможность заняться йогой, он всегда выбирал один и тот же маршрут. Вернее, этот маршрут выбирала собака, а Генри послушно следовал за ней. Они шли мимо почты, пересекали детскую площадку, проходили под железнодорожным мостом и выходили на тропинку, ведущую вдоль реки. Пройдя по ней около мили, они опять переходили железную дорогу и возвращались домой улицами, где все дома были больше и лучше, чем дом Уилта, где много зелени, а вдоль дороги припаркованы исключительно «роверы» и «мерседесы». Почему-то именно здесь Клем, чистокровный лабрадор, чувствовал себя как дома и делал все свои дела, пока Уилт неловко стоял, сознавая, что он чужой в этом районе, и жалея, что это так, а не иначе. За всю прогулку практически только здесь Уилт в какой-то мере осознавал, где он находится. Всю остальную часть пути он обычно был погружен в мысли, не имевшие никакого отношения к его маршруту. По сути дела, каждая прогулка с собакой превращалась для него в путешествие в несбыточное, мечты об отдаленной возможности безвозвратного исчезновения миссис Уилт, о внезапном обретении богатства или назначении на высокий пост, о том, что бы он стал делать, будь он министром просвещения, или, еще лучше, премьер-министром.
Читать далее

Наши новости вам Поуш-амм. Рассказ Квинто Крыси «Серые воды», аудио

Работа над новым проектов в полном разгаре и мы продолжаем готовить тексты для первого аудио-сборника авторов «Книгозавра»
Скоро все треки будут выложены не только для скачивания, но и для прослушивания онлайн.

Встречайте первую версию психологического триллера Квинто Крыси

«Серые воды»


Чтение Анатолия Герасименко
Сведение и мастеринг Кирьяна Кузнецова

 

Воскресное чтение. Анатолий Герасименко «Злая река», отрывок из повести

Война оставила много следов на этой земле. Склоны холмов были покрыты круглыми ямами, заросшими можжевельником, а в низинах такие ямы превратились в маленькие болотца, затянутые ряской и воняющие мертвечиной. Тощие осины задирали к небу сучья, усеянные чахлыми листьями. Стоял июнь, цвели травы, но их аромат не мог перебить запаха гари, что шел от земли. Этот запах был очень слабым, за годы он выветрился, стал тенью запаха, эхом от запаха, но проникал в поры на коже, пропитывал одежду, заползал в волосы, и от него некуда было деваться. Когда-то здесь устроили большое сражение, бились насмерть, так что земля дымилась от магии, словно подожженный торф. Деревья, что стояли здесь прежде, сгорели в сражении, и теперь на пепелище осмеливались расти лишь тонкие, уродливые осины да неприхотливый можжевельник. Звери погибли или разбежались, а те, кто вернулся и остался здесь жить, мутировали. Мутации были диковинными: в траве мелькали создания, похожие на помесь мыши с пауком. Пушистые и хвостатые, они резво бегали на длинных лапах, тонких, как тростинки. Впрочем, мышь с паучьими ногами — не самое страшное, что может появиться в таком месте.
Читать далее

Воскресное чтение. Елена Блонди «Темный август», рассказ

Слишком большое одиночество, чтобы с кем-то его разделить,
словно ромашка с четным количеством лепестков: любить — не любить,
словно подушка, тяжелая от пота и от кошмаров,
слишком большой выбор оттенков всевозможных загаров,
слишком, все вокруг слишком, все вокруг — словно,
люди кажутся странными для тех, кто заинтересован кровно
в инакости, в бесповоротности сказанного.
Темный август. Лето выключено. Сердце промазало.

Феникс Павел

Ромка срезал кисть и покачал на ладони. Виноград увесисто разлегся, тыча круглые ягоды меж растопыренных пальцев. Свалил аккуратно груз в припыленное белое нутро эмалированного ведра. Еще три таких грозди и можно нести. Второе ведро уже дробно круглило макушку. С горкой.

Ромка вздохнул. Собирать — удовольствие. Пять кисточек — ведро. Но таскать приходится часто. Тяжелые ведра гнули спину, лепили к позвоночнику пыльную рубаху. Прижимали кожаные сандалии к сухой земле. Земляные комки разбивались, сыпали неровную крошку под ступни. Кололи суставчиками стеблей. И ветер — неторопливый — горячо дышал в макушку, лез под завернутый воротник.

Скорее бы вечер. Солнце желто смотрело, клонясь к горизонту, без облаков, не мигая. Будто проверяло, хорошо ли работают.
Читать далее

Воскресное чтение. Пацаны из Гнилозубовки (Пинг-понг)

У меня страшно болят зубы. Прямо сейчас это происходит. Вообще вся челюсть болит, и голова. Уже неделю я пью все мыслимые таблетки, и люди, что меня навещают, говорят: «Ты от них сдохнешь, от таблеток». Это Лёнчик сказал. Кроме него, меня, в общем-то, никто и не навещает. «Не сдохну», — ответил я ему. — «Все равно я их вырыгиваю». «Давай лучше выпьем водки», — предложил тогда Лёнчик, доставая бутылку «Русской». «Давай», — согласился я. Лёнчик ушел час назад, после чего я выблевал выпитую водку, сел за письменный стол, взял шариковую ручку, тетрадку в клеточку, открыл ее на середине и написал: «Пинг-понг».

Наша Гнилозубовка

Вообще-то считается, что все мы живем в большом городе. Город наш — металлургический гигант, который, как и все подобные гиганты, состоит из микрорайонов новой застройки, выросших в семидесятые на пике советского жилищного строительства, а помимо них — многочисленных поселков и выселков, каждый из которых носит название, не зафиксированное в путеводителях и справочниках, но принятое в народе, и тут же с готовностью понимаемое местными жителями.По сути, мы живем в самом центре, хотя никто этого за нами не признает. Официально центр там, в новых микрорайонах, там, где горсовет, драмтеатр и проспект Ленина, но если провести черту, умозрительную линию на карте, то в центре окажется завод, тот самый гигант, а под заводом (правильней — над ним) — мы, гнилозубовцы. Расскажу немного о нашей географии, это важно для того, чтобы вы ориентировались на местности.
Читать далее

Подарок в День Рождения! Квинто Крыся )

У прекрасного неутомимого и неумолимого ронина Квинто Крыси сегодня день рождения!

И по традиции кроме всяческих пожеланий, славословий, мадригалов и дифирамбов, мы дарим Квинто Крысе стихи ее собственного сочинения, небольшой рассказ (её же) и рисунки ее собственного рисования.

Автор, пиши еще!

 

Коктейли

 

Коктейль N1
20 мл. завтрашней ночи,
10 мл. дождевой воды,
Какой-нибудь ликёр ядовито-голубого цвета по вкусу, но не менее 1 л.
Щепотка пепла (сами знаете, что следует сжечь) для украшения
серый цвет. вата. придавило. у неба не хватает дыхания
открыть голубые очи — утру.
надеваю кольца, сразу все.
пальцы гнутся и звенят весь день,
нет, дребезжат, трудясь над словами
пустыми столь же, сколь и звон.
лишь в глубине сознания,
тише, чем жвачка (одно-второе-третье-надо-надо-надо)
царапает мысль (снишься зачем?): мы встречаемся,
я остаюсь с тобой
навсегда.
навечно.
и нет мне исхода, нет! НЕТНЕТНЕТ!
страшно
разбирая полеты ввечеру,
никаких со-мнений не остаётся
наскольковсёзамечательнохорошо!
***

Читать далее

Страницы 3 из 45«12345»...Далее »

Чашка кофе и прогулка