Блонди. Карта метро от Марты Кетро
О книге “Хоп-хоп, улитка”
Сегодня в чужом разделе беседовали о том, что является сетературой, а что – литературой. Заодно сама для себя озвучила, обдумала, да и за формулировкой понятия сетературы сбегала в поисковик.
Оказалось, уже сформулировано это понятие. Объяснено умными людьми.
Вот здесь. И – здесь.
Спорить не буду. Хотя приверженцы яркого и новаторского часто забывают о существовании более тонких, промежуточных оттенков.
Если сетература обязана быть гиперактивной, содержать ссылки и прочие интерактивные вставки, должна плавно перетекать в компьютерную игру и другие современные удовольствия, то как быть с Мартой Кетро, например?
И с другими авторами, чьи тексты начали жизнь в сети. У этих текстов нет бумажных черновиков, они имеют возможность, – пугающую, надо сказать, меняться на протяжении всей своей сетевой жизни, они могут просто исчезнуть практически навсегда, если того захотел автор – уже будучи прочитанными и привычно любимыми. И вообще, они – тексты. Без иронии и уничижения. Не рукописи, не рассказы, повести и романы. Тексты… Измеряются – в килобайтах. И количеством посетителей. И комментариев.
А потом, иногда и далеко не все, вдруг становятся книгой. Той самой, якобы устаревшей. Но у книги – свои преимущества. Она будет и будет. Она останавливает мгновение. Янтарь ее бьет по рукам автора, который не устает улучшать и вычищать текст, чтобы вдруг, отчаявшись, нажать кнопку del и удалить все к чертям собачьим.
А мы? Читатели? Автор-эгоист про нас и не вспомнит!
Пусть книги думают и заботятся о нас. Они крепче собственных авторов, которые чем талантливее, тем, как правило, больше сомневаются в себе.
Книга Марты Кетро “Хоп-хоп, улитка” попала ко мне всего на два дня. Не толстая книга, но как все бросить и прочитать в один присест? – Дела…
Вот и ходила я с ней – маленькой и розовенькой – везде. И далеко не убирала, хваталась, как только перерыв в делах.
Потом ее забрали. Я, конечно, разыскала ЖЖ Марты и даже внесла его в списки друзей. Но бродить по ленте, выискивая приглянувшиеся темы и комментарии мне лень. И не хочется.
Понимаете, мне понравилась Марта Кетро. Но больше, чем она, мне нужна ее книга. Которая, хоть и родилась в блогах, но состоялась как литературное произведение, отклеилась от личности автора и стала жить сама по себе.
Мне, собственно, неинтересно, совпадает ли реальная Марта (которая, конечно же и не Марта вовсе) с героиней книги. И мохитос ее – да не нужна мне фотография этого мужчины!
(Марта пишет, как увидела на улице плакат ресторана с надписью “Каждой девушке – мохитос бесплатно”. Плакат держал суровый мачо в усах и мексиканской шляпе. Потому и позабавилась героиня, предположив, он и есть – бесплатный мохитос – для каждой девушки)))
И этот мой неинтерес – верный признак того, что книга состоялась.
Марта книги – живет, занимается шопингом, любит и влюбляется, смотрит “Секс в большом городе” и даже иногда работает! К примеру, костюмером на съемках фильма.
Все так нормально и так не маргинально. Так обыденно и не гламурно (несмотря на фото гламурнейшей девушки на обложке). Так знакомо – как плакат с картой метро…
Так почему я бросала важные дела и убегала в угол между холодильником и кухонной раковиной? Пряталась и читала?
Потому что Марта книги – не скрывает своих способностей сказать. Умеет она думать, чувствовать и написать об этом тоже умеет. Она далеко не простушка. Но и не претендует на мужской склад ума и мужские же глобально-кухонные проблемы (у нас – женщин, своих проблем хватает)
Читая, часто смеешься. Вспоминаешь потом – со светленькой грустью. Книга откровенна, но без гы-гы…
Я не читала “Дневник Бриджит Джонс”. Знаю, писать в жанре дневниковых записей сейчас актуально и модно. Полагаю, сотни дневников наших современников и современниц на гребне этой моды будут написаны и десятки изданы. Но останутся для перечитывания – единицы.
Как у придирчивого и въедливого читателя (и ревнивого писателя, к тому же), претензия у меня к книге есть. Одна.
Живой дневник очень тяжело закруглить, подвести к концу. А в книге это понадобилось. Не знаю кому – Марте или издателю. И попытка на последних трех страницах создать некий философский краешек, за которым книги уже нет, мне показалась совершенно натужной. Нет в ней нужды, на самом деле, в этой заключительной философии. Марта книги продолжает жить в сети. И никакого пока что, Слава Богу, края. Потому, наверное, внимание мое размылось, и концовку я пробежала по диагонали. Эдакий внутренний саботаж – а нечего закругляться, если лента записей длится и персонаж живет рядом с нами!
Упс, я уже хочу перечитать “Хоп-хоп, улитку”!!!…
ЗЫ. В сети я выяснила, что у Марты Кетро вышла еще одна книга. Я не сразу кинусь ее читать. Всегда опасаюсь читать вторые вещи автора, что на гребне. Но прочитаю, конечно. Вот еще раз “…Улитку” и тогда уж…
Елена Блонди для литературного портала Книгозавр
Наталья Савицкая. Матрешки Альберта Санчеса Пиньоля
Вы когда-нибудь покупали книжку от жадности? Со мной это недавно случилось. Захожу в книжный, смотрю, на полке стоит книга с заманчивым названием “В пьянящей тишине”, а главное с великолепной фотографией маяка на обложке. Имя автора – Альберт Санчес Пиньоль – ни о чем мне не говорило, но я взяла роман, чтобы посмотреть аннотацию, она была весьма завлекательной, учитывая мое нынешнее увлечение всяческой мистикой и готикой. Мне было обещано, что я прочту об одинокой жизни метеоролога на Богом забытом антарктическом острове, где ему в первую же ночь встречается необыкновенная женщина, не то порождение ада, не то самое прекрасное существо на свете. Я воодушевилась, но тут мой взгляд упал на цену, и я поставила книжку обратно. 236 рублей мне было в тот момент не выложить. Устанавливая книжку рядом с другой, точно такой же, я увидела, что на ней стоит цена в 98 рублей. Я пристально сравнила оба издания по количеству страниц, и осмотрела дешевое на предмет дефектов. Их не было, заканчивались и начинались тексты одинаково, обложки были идентичны. Тогда, схватив дешевую книжку, я устремилась к кассе, пока в зале не обнаружили ошибку. Так я от жадности познакомилась с первой книгой каталонца Пиньоля, которым, оказывается, уже восторгается весь читающий мир.
Скажу сразу, роман мне понравился, но от рекомендации всем читать его немедленно, я пока воздержусь, и позже вы поймете почему. Итак, все, что было обещано в аннотации более или менее присутствовало и в романе. Одинокого метеоролога, бегущего от своего не очень-то славного прошлого, забрасывают на трудно досягаемый для кораблей и самолетов остров в Антарктике, описание природы которого просто великолепно. С одной стороны автор весьма лаконичен, с другой, язык книги достаточно живой (спасибо переводчице), и неизвестный мир загадочного острова предстает очень живо, как на экране телевизора. Видимо, автор знает, о чем говорит, потому как подробности о растительности, природных явлениях, заморочках со временем суток описаны очень подробно, но главное – это интересно читать.
Но я бы не стала обращать ваше внимание на книгу, если бы не основной сюжет. Скажу сразу, чем он мне понравился. Во-первых, как бы вторичен он ни был (столкновение человека с неизвестной ему формой жизни), он все же оригинален. Диковинные существа приходят на остров в первую же ночь, которая чудом не становится для героя последней ночью его жизни. Они, как полагается, кровожадны, весьма своеобразны с виду, обитают в морских глубинах, но способны жить и на земле. Здесь снова скажу о мастерстве автора – чтение захватывающее, просто видишь этих тварей со всеми подробностями. Но ночь проходит и опасность отступает. Герой отправляется искать на острове убежище понадежнее своего домика метеоролога. Таковым является старый, заброшенный маяк, где обитает еще один человек, его смотритель, дикий, почти сумасшедший Батис Кафф, который, например, никак не может толком объяснить, куда делся предшественник героя, которого тот должен был сменить на вахте метеоролога.
В лице Батис Каффа герой обретает воинственного союзника против ночных нашествий морских чудовищ и соперника в любви к одной из представительниц водной расы, выбравшейся жить на берег. Дальше все развивается вполне закономерно: ночные осады, новые методы борьбы, усовершенствование оружия, тайные свидания и т.п. Но тут открывается второе достоинство романа, пусть это все предсказуемо, но читается с интересом. То есть я ловила себя на том, что откладывать книгу жаль. А потом становится ясным и третий плюс романа. Все оказывается не так просто, это не жюльверновские приключения с поучительными описаниями. Это книга о трансформации человеческого восприятия действительности под давлением обстоятельств, о переосмыслении ситуации, которая при другом угле зрения становится прямо противоположной изначальной ее оценке. То есть герой становится в состоянии воспринять себя как завоевателя чужих земель, видит, что не морские твари нападают на него, а он не дает им жить на исконно их земле (что-то такое от Фенимора Купера, наверное). И тогда врагами становятся два человека, живущие на жалком клочке суши. Раскрывать весь сюжет не буду, там еще много чего скрыто, и любовная интрига, и весьма любопытные рассуждения о страхах людских, и прочее. Добавлю только, что автор правильно финиширует, не сбавляя темпа перед концовкой, которая замыкает повествование в кольцо. Мне это очень понравилось, потому как последнее время мне часто попадались вещи, которые очень интересно читать, но развязка, как правило, разочаровывает.
Нужно ли говорить, что, прочитав “В пьянящей тишине”, я уже не пожалела 236 рублей на вторую книгу Пиньоля “Пандора в Конго”. И вот тут я была сильно озадачена, если не сказать больше. Скажу об основном ощущении: первая книга является, в каком-то смысле, частью второго романа, вставкой, вложением в сюжет более развернутый, охватывающий несколько временных пластов и постоянно мечущийся в пространстве. То есть вторая книжка – матрешка, где в оболочку побольше и поярче раскрашенную, вложена первая книга. Конечно, это не нужно понимать буквально. Вместо племени морского, во второй книге – племя подземное, но вот все остальное: борьба, любовь, трансформация взглядов на противостоящие стороны и т.п., все повторяется почти по эпизодам, с некоторыми вариациями. Поэтому об этой части не буду говорить ничего. Кому интересно это, лучше прочитать первый роман и на этом остановиться.
Теперь об “оболочке”. Тут в основе сюжета – судебный процесс над человеком, побывавшим в Конго (там и происходит действие врезки) и убившем своих спутников. Чтобы оправдать героя, его адвокат придумывает хитрый ход, нанимая начинающего писателя, чтобы тот литературно оформил воспоминания подсудимого, склонив тем самым общественное мнение в его пользу. Так что появление врезки, как пишущейся книги, вполне оправдано. По ходу дела мы узнаем и о жизни писателя, и о реалиях Англии времен первой мировой войны, и о многом другом, кроме того, интрига, основанная на вопросах виновен ли герой или нет, выдумка ли его рассказы или нет, все же остается до самого конца книги. Но вот дочитывать ее, не смотря на все это, было скучно. Увы.
Таким образом, что можно посоветовать, если вы все же решитесь взяться за книги Пиньоля? Выберите одну, первую или вторую, в зависимости от того, что вам приятнее читать: нечто иронично-фантастическое или мистически-психологическое. Правда, недавно издательство “Мир книги” объявило, что готовится к выходу третья вещь Пиньоля. Остается только гадать, во что автор завернет вторую книжку, и откуда появятся новые монстры. Видимо, из воздуха.
Лембит Короедов. Вован Адольфыч Нестеренко. “Чужая”. Первая и последняя пацанская книга
Первым пацанским фильмом стал “Бумер”. Не путать с “Бригадой”. В “Бригаде” навскидку видны, по меньшей мере, два косяка. Один косяк понятийный – там фигурирует хороший мент (не актер Панин, конечно же, этот – типичный гад, а тот, которого играет актер Гармаш), а, как известно, в истинно пацанском произведении искусства хороших ментов не бывает. Они и в природе-то не очень часто встречаются, а потому лишнее упоминание мента – положительного персонажа в литературе или же кино автоматически выводит произведение за рамки пацанского реализма в нишу шняги для быков и заставляет подозревать госучастие в финансировании проекта, потому как менты – это убогие, но любимые дети всякого государства. Второй косяк “Бригады” – чрезмерный закос в романтизм. Имеется в виду эта пресловутая дружба-неразлейвода между главными пацанами. Этот косяк уже скорее не против понятий (пацаны склонны к романтизму и всяко наплетут о вечной между ними дружбе), а против реализма в искусстве – ни одна реальная бригада не протянула бы столько серий без того, чтобы кого-то не замочить, причем, из лучших брател. Слабенькая попытка подтянуться у авторов фильма была замечена – когда свои хотели замочить Пчелу, но потом они таки сдулись – якобы телка его выручила, а во всем виноватым оказался пидор. Вот потому-то это и есть типичнейший романтизм для быков, а не настоящее искусство – понятно, что во всем пидоры виноваты, но чтобы телка выручила? Ха-ха.
А “Бумер” молодца. Во-первых, с ментами там все в порядке – гниды редкие, то есть художественная эстетика выдержана идеально. И со вторым пунктом все четко – пацаны-то нормально себя ведут, друг за друга держатся, пока надо и пуля в животе, а как в конце запахло жареным, так один по ходу смылся. Но сценарий “Бумера” я заранее не читал, а вот сценарий “Чужой” довелось…
Рецка эта, конечно же, запоздалая: “Чужая” уже достаточно раскручена, издана “Ad Marginemом”, выкуплена продюсерами и, наверняка, появится в виде кино, но не могу удержаться от того, чтобы отдать дань уважения одному из виднейших представителей киевской контркультуры – Вовану “Адольфычу” Нестеренко. Сказал бы, первому ее представителю, если бы не было в природе Бори Мубыша…
В связи с этим вдруг появился флэшбэк. Как-то в далекие времена, когда в Киеве были еще приняты контркультурные сходки в кабаке “Славутич” на Подоле, там одновременно появились Вован Адольфыч и Боря Мубыш, дотоле друг друга не знавшие. И между ними тут же состоялся следующий диалог:
- Че смотришь? – Че нада? – Ты кто такой, бля? – Гонишь? – Ну, давай выйдем разберемся – Ну, давай, бля, выйдем.
После чего два стодвадцатикилограммовых лидера киевской контркультуры вышли разбираться в подворотню. Иначе и быть не могло – не будучи знакомы, они, тем не менее, не могли не почувствовать друг в друге равный творческий потенциал. Эта история до сих пор ходит в Киеве в виде анекдота, а те, кто присутствовал при ней лично, ностальгически вздыхают, проходя мимо заурядного кофе-хауса, ныне стоящего на месте некогда знаменитого кабака “Славутич”.
Не в пример другим рецкам, хотел бы начать с обложки книги. В кои-то веки издатель сработал на славу. Формат маленький, карманный, но твердый, как и полагается сценарию. Причем книжка еще и упакована для пафоса в целлофан. Дешево и сердито – тем самым потенциальному читателю сразу мимоходом сообщают – не фуфло покупаешь. Хорошая маркетинговая задумка. Второе – имя автора на обложке: Владимир “Адольфыч” Нестеренко. Уверен, что Вован сам настоял на том, чтобы указать на обложке его сетевой псевдоним, так как издатели склонны к большому торможению насчет этого. Потом, на титульной картинке изображена совершеннейшая главная героиня, явно срисованная художником с какой-то известной, но сразу не узнаваемой, актрисы. Во всяком случае, далее по тексту образ Чужой воспринимается именно с таким обличьем. И третье, самое для меня неожиданное – удивительно к месту поданные тизер на титульной обложке и выдержки из рецек – на заднике. Удивлен был потому, что, обычно, на обложках даже хороших книг пишут несусветную чушь.
Здесь тизер говорит вот что:
“Может, со зверями, а может, и с мусорами, только бомбанули они общачок наш.”
Не знаю, кто выбрал эту фразу, сам Вован или издатели-редакторы, но выбрали в самую точку – один из лучших тизеров, какой можно было придумать.
А вот выдержки из рецек на заднике:
“Я убежден, что если бы Вайнону Райдер не застукали в Америке, то рано или поздно мы бы взяли ее с поличным при попытке украсть этот сценарий в русском книжном магазине. Вот в какой финальной серии Alien она должна была сыграть: в той, где оказывается, что космос, кишащий тварями с кислотой вместо крови, тварями, которые откладывают яйца прямо в людей – не где-то там, снаружи, а здесь, у нас”.
Лев Данилкин
“Очень сильно. “Бумер” без “бумера” и приторных соплей. В героиню, “редкой масти тварь, мутную, голимую устрицу”, влюбляешься остро и безнадежно”.
Борис Кузьминский
Собственно, эти рецы, даже куски рецек, полностью освобождают меня от надобности долго писать собственное суждение. Они выражают суть книги как нельзя лучше. Так что ниже поясню кратко.
Когда смотрел “Бумера”, настойчиво лезла в голову такая мысль (вероятно, нарочно внушаемая авторами фильма): это обычные (в чем-то и во многом даже хорошие) парни, волею судьбы и времени попавшие в жестокую передрягу. Уверен, что такое восприятие было не только у меня. Ведь и тогда, в 90-е, и нынче, встречая выживших, думаешь: Как именно этот человек мог быть бандитом? Ни в какой другой стране, ни в каком другом времени он просто никак и никогда бандитом не стал бы. Думаю, это главная идея “Бумера” – показать обычных хороших людей, внезапно заброшенных в плохое, отвратительное время, когда у таких обычных хороших людей нет другого выбора, как стать плохими и отвратительными.
Отчасти эта идея прослеживается и в “Чужой”. Собственно, в эпиграфе Адольфыч говорит: “Посвящается не дожившим”. Но “Чужая” жестче”Бумера” именно потому, что главные герои книги, практически, лишены того романтического ореола хорошего человека, судьбою которого правят темные силы смутного времени. Герои “Чужой” уже настоящие нелюди, в которых пришельцы уже давно отложили свои яйца, и которые уже полностью переродились в “чужих”. В этом большая жесткость и больший реализм “Чужой” по сравнению с “Бумером”. Идея “Чужой” гораздо неприятней глазу: здесь не просто хорошие парни стали плохими под влиянием форс-мажорных обстоятельств, здесь показано полное перерождение людей в нелюдей, справиться с которыми можно, как и в одноименной фантастике, только поголовно их истребив. Не к этому ли посвящение не дожившим? Ведь те, кто не дожил, после смерти снова стали людьми с фотографиями на памятниках. А что с теми, кто дожил? Превратились ли они обратно в людей? Мне кажется, в этом главный вопрос-ответ книги. Ведь Чужая-то, наша главная героиня, выжила.
И снова это будет та рецка, где я не буду пересказывать содержание. Это пьеса в движении, сценарий фильма, роуд экшен, как говорится в аннотации, разумеется – парентал эдвайзори, эксплисит лирикс, и даже более эксплисит, чем я ожидал, и уж точно более эксплисит, чем ожидаете вы, неподготовленные читатели. Поэтому читать не советую слабонервным. Если вдруг вам в голову придет мысль купить эту книжку, вспомните для начала лозунг Удава – Все, кому не нравятся слова Хуй и Пизда, могут идти нахуй. Выкладывая эту рецу на более интеллигентском ресурсе, я не призываю вас идти туда, куда говорит Удав, а всего лишь посоветую сэкономить деньги. Читать же книгу посоветую тем, для кого ближайшей ассоциацией со словом “литература” не являются слова “семья” и “школа”.
Напоследок только поясню название рецы. Никому не кажется странным, что целая бандитская эпоха, продлившаяся добрый десяток лет, так мало выражена в литературе? А в кино? Не напоминайте о чернушном кино 90-х, это такая позорная страница русского кинематографа, на которую еще не одно поколение плюнет. Это не кино, это не имеет отношения к искусству вообще. Бог его знает, к чему это вообще имеет отношение. Настоящих фильмов про бандитов, на самом деле, было всего три: “Бумер”, “Бригада” и “Жмурки”. И каждым из них автор пытался “закрыть” эпоху: объяснить, что это было, как и почему. И каждому из них это в какой-то степени удалось: “Бригада” это растолковала домохозяйкам, “Жмурки” – менеджерам среднего звена, “Бумер” – все остальным. “Чужая” сделала то же самое на бумаге. Это первая и последняя книга про пацанов. Другие писать уже нет никакого смысла. Тема закрыта.
http://www.ozon.ru/context/detail/id/2971577/
Лембит Короедов. Бернард Вербер. Очередное литературное мошенничество
|
|
|
Павел Феникс. Призраки Чака Паланика
Чак Паланик верен себе.
Открыть все самые черные уголки человеческой души – при этом не прикасаясь к чувствам – рассказывая только о физиологии, о нелепых поступках, страшных преступлениях и чудовищных перверсиях. Да ,в этом он весь. Но такой книги еще не было. «Призраков» читать тяжело – волна тошноты накатывает снова и снова, но оторваться совершенно невозможно.
Спи спокойно, дедушка Фрейд! Люди таковы не потому, что пережили в детстве ужасную психологическую травму, им просто скучно. Они просто хотят выделиться. Прославиться. Как? Что там Макиавелли по этому поводу писал? Вот именно.
А потом каждый начинает захватывающий побег от прошлого. Вы уже догадались, что это ничем хорошим не закончится, да? Хэппиэнд и Паланик две вещи несовместные. Истерия нагнетается. Человек снимает одежду и показывает свои язвы. Раны. Отрезанные пальцы. Смотрите все! Я страдаю! Мне больно – и потому я достоин быть в центре всеобщего внимания!
Не знаю, расчетлив ли Паланик в создании таких сюжетов, но мастерства у него не отнять.
Ящик с кошмарами. Этот эпизод дает отчетливое представление о паланиковской прозе. Загляни сюда и ты уже никогда не будешь прежним. Все равно, что в один прекрасный день начнешь видеть мир с другой стороны. В ящике что-то щелкнуло – подойди, возьмись за ручки и посмотри в глазок. Щелчок означает поворот мира – едва уловимый – но тем не менее фатальный.
Роман наполнен историями многочисленных персонажей – маленькими вставными рассказами – из них он и лепится. Затейливая мозаика, паззл. Главного героя нет, но повествование ведется от чьего-то лица, от чьего – неясно. Героев много и на сцену выйдет каждый. Каждый поделится своим, настолько своим, что об этом обычно не говорят, не признаются даже себе.
Паланик как всегда необычайно кинематографичен – каждая фраза – яркий визуальный образ. Веселые картинки. В такой кунсткамере вы еще не бывали.
Что такое Бойцовский клуб? Что такое Удушье? Колыбельная – так и вовсе сказочка…
Уже давно ни одна книга меня так не била по темечку: я уже месяц ничего не могу читать. Передоз – вот как это называется.
Книгу все же советую найти и прочесть. Пусть вам тоже будет плохо. Стоит ли добавлять, что все персонажи книги – писатели?
Женя Павловская. Вам и не снилось…
Прочитав «Код да Винчи»
Народ уже давным-давно прочeл бестселлер Дэна Брауна “Код да Винчи”, а я, как всегда, после всех. А могла бы вообще не прочесть – вот и продолжала бы коснеть в невежестве.
Приключения хитроумной Софи (“София”, ясное дело, мудрость) и смертоустойчивого, высоконеубивабельного гарвардского профессора Лэнгдона в процессе разгадки всех и всяческих символов потрясли меня. Оказывается, мы тут барахтаемся в повседневности и в ус не дуем, а вокруг нас тем временем буквально кишат символы. Символы там, символы здесь. Успевай только ловить да разгадывать.
Сюжет романа обладает всеми родовыми качествами детектива: убийства, погони, красотка Софи, вероломство врагов. Второстепенные отрицательные герои, как и положено, в конце оказываются лапочками, и наоборот – это уж к гадалке не ходи. Главные герои, Лэнгдон и Софи, побросав все дела, мечутся по свету, разгадывая анаграммы и символы в поисках “краеугольного камня”, многоуровнево (на манер Кощеевой смерти) запрятанного “Приоратом Сиона” при участии большого коллектива VIP: Исаака Ньютона, Сандро Ботичелли, Виктора Гюго, Леонардо да Винчи, Уолта Диснея и убиенного дедушки Софи.
Поиски “камня”, который, в свою очередь, указывает путь к таинственной “Чаше Грааля”, жутко саботирует Ватикан руками несимпатичной секты “Опус Деи”. Они и дедушку прямо в Лувре замочили. При всем своем коварстве, начальство в этой секте простовато: “отец-председатель” секты, епископ Арингароса, например, отправляясь инкогнито из Нью-Йорка в Рим, напяливает на голову митру, почему-то украшенную аппликациями, дабы не привлекать, сами понимаете, внимание “к высокому рангу”. Пусть все думают, что скромный бизнесмен…
В какой-то момент сюжет делает смертельный трюк под куполом цирка – выясняются пикантные подробности из личной жизни Христа.
Слушайте, слушайте! Оказывается, рыжеволосая Мария Магдалина, обладавшая известной скандальной репутацией, но твeрдо ставшая на путь раскаяния, была гражданской женой Иисуса.
Yeah!!! И детки были – как же не быть! Вот такие пироги – сенсация покруче развода Пугачёвой с Киркоровым.
Большой любитель секретов и символов, Леонардо да Винчи все это доподлинно знал и зашифровал в живописи. Леонардо-то, невзирая на свою сексуальную ориентацию, был, как выяснилось, “поклонником древних религий, связанных с женским началом”. На его фреске “Тайная вечеря” по правую руку Христа находится апостол, у которого “длинные и волнистые рыжие волосы, маленькие, изящно сложенные ручки и даже некоторый намек на грудь”. Ясно, что это его супруга Магдалина – кто же ещe-то? Какие такие ещe доказательства нужны? А наличие детей просто постулируется.
Ежели вам всего этого компота мало, то плеснут добавки. Рыжеволосая (!) София (смекаете?) оказалась потомком королевского дома Меровингов, ведущим род непосредственно от Христа и Магдалины. Стало быть, не зря покойный дедушка ее “принцессой” прозвал.
Да-а-а, выходит, и на французский трон евреи пробрались!
Однако символы символами, но и о судьбах живых автору надобно позаботиться. На последних страницах принцесса Софи обретает вроде бы погибших бабулю и братика, да и амурная линия с профессором тоже явно намечается. Имеем хэппи энд под занавес – автор не жадный, кушайте на здоровье. Злодеи наказаны.
Все смеются и рыдают.
Ну и, конечно, без Моны Лизы тоже в романе не обошлось. Код-то чей? Леонардо да Винчи! С его картин и весь спрос. Оказывается, у дамы на портрете имечко с секретом – затейник Леонардо составил его из имен египетского “бога мужской силы” Амона и богини плодородия Изиды. Вот и получилась Мона Лиза – просто ведь, да?
Но где мне было догадаться? Зато теперь я понимаю в честь кого названы российский ОМОН и марка старого автомобиля ЗИЛ (прочитайте-ка справа налево). А Уолта Диснея за что привлекли? А за дело, за дело! Как объяснил нам Дэн Браун, “такие популярные сказки, как “Золушка”, “Спящая красавица”, “Белоснежка” … повествовали об угнетении священного женского начала”. Фильм “Русалочка” – “коллаж … ссылок на потерянную святость Изиды, Евы, богини рыб (?), а также Марии Магдалины… Ну, и, разумеется, длинные рыжие волосы Русалочки тоже не были совпадением.” Белоснежка же “это принцесса, впавшая в немилость после того, как посмела откусить от отравленного яблока… Прямая аллюзия с грехопадением Евы в садах Эдема”. Белоснежка, к сожалению, не рыжая, но, как тут говорят, who cares? Всё равно красиво получается.
Жаль, что символическая роль семи гномов скромно умалчивается.
Маленькие научные открытия также немало украшают роман. Например, “в воздухе ощущался слабый привкус углерода”. Имевшие крепкую тройку по химии знают, что углерод при обычных условиях – кристаллическое вещество, не имеющее вкуса и запаха. Можете убедиться, лизнув бриллиант, ежели имеется. Если нет – графитовый стержень. Любопытные открытия ожидают нас и в области арифметики. Автор (или переводчик – каков поп, таков и приход) утверждает, что, если вы измерите расстояние от собственной макушки до пола (запишем цифру), а потом поделите на свой рост, то в результате получите сакральное золотое сечение 1,618… – оно же “божественная пропорция”.
Я пробовала несколько раз – хоть убейся, единица выходит. Может мерила плохо…
Вообще это золотое сечение получается, как утверждает автор устами профессора Лэнгдона, при делении почти всего на почти всe. Эх, забыл попробовать мистер Браун – ведь если умножить величину золотого сечения на два, то получится число “пи” с погрешностью всего 3%. Опять же, если умножить это сечение на тысячу, то с удивлением получим 1618 – год, когда Иоганн Кеплер сформулировал закон движения планет, в том числе и Венеры. Продолжайте эксперименты! Попробуйте поделить на три – авось, тоже что-нибудь получится.
Пятиконечная звезда (это символ), или “пентакль”, связана, как сказано, с поклонением дьяволу или языческим культам. Эта же геометрическая фигура через несколько страниц предстает символом “утерянной священной женственности”, а также “священной богиней”. И даже планета Венера каждые восемь лет, можете себе представить, описывает этот самый “пентакль” “по большому кругу небесной сферы”.
Всё это посильнее, чем “Фауст” Гёте и “Светлый лик смерти” Александры Марининой. Видимо, и Красная (Советская тож) армия, страдая по утерянной священной женственности, оснастила пентаклями знамена, погоны и башни танков. Об утраченной женственности скорбят с высоты рубиновые пентакли на кремлевских башнях.
Издание и коммерческий успех “Кода да Винчи” стали подтверждением истинной демократичности и религиозной терпимости общества. В другие времена автора объявили бы еретиком – с вытекающими последствиями. Ну, а сейчас и причины помельче и следствия помягче. Покупают, читают, никак не обзывают, а некоторые даже и написанному верят…
Всем все нравится.
А еще некоторые скептики говорят: “нет социального прогресса, нет социального прогресса…” Неправда! Болтала я недавно с приятельницей, заодно поругали мы дружно книгу эту. И вдруг она задумчиво так произносит: “A всe же книга-то пользу немалую принесла. Смотри: дочка моя и одноклассницы ее – такие же балбески малограмотные – сразу помчались в “Barnes & Noble” и купили по альбому этого самого Леонардо да Винчи – проверять. Удивились, что он не только “Тайную Вечерю” написал. А потом и биографию художника прочли. Я бы их заставить ни за что не смогла. Даже за деньги. А ты говоришь… Еще какая польза!”
Марченко Андрей. Воннегут – наше кое-что
Нашел свою старенькую статью… Писалась она вроде как предисловие к конкурсу…
Многое в ней не сбылось, не угадал…
Но я выставляю ее как есть, исправив лишь одну орфографическую ошибку.
Кучерявый восьмидесятилетний юноша, который как-то забыл, что надо стареть. Великий и ужасный Курт, которому плевать на все премии этого мира. Плевать, по той простой причине, что он их мысленно себе уже вручил. Ветеран второй мировой войны, Гражданин, любящий отец и Отец-Основатель многих миров. Он придумал множество измерений, заселил их существами, сказал им – плодитесь и размножайтесь. И с тех пор все эти персонажи живут своей жизнью. Иногда им становится тесно, и они выходят в наш мир.
Когда меня однажды попросили обрисовать в нескольких словах творчество Воннегута, я ответил, что обойдусь даже одним. Воннегут – это Воннегут.
Каждая его книга – это попытка автобиографии, попытка написать историю этого мира с точки зрения одного человека. Индивидуума. В любом персонаже Воннегута есть нечто от него самого. Что с того, что они так непохожи – хороший писатель проживает тысячи жизней.
И Килгор Траут с его сыном Леоном Троцким Траутом, и одноглазый армянский художник Рабо Карабекян, и зубной техник Билли Пилигрим, и мудрец-шут Боконон – это все он. Он же и “надежный гонец” Малаки Констант – гонец, что несет нам в своих книгах весть.
Даже Уильям Говард Кембелл-младший есть зеркальным отражением Курта Воннегута также младшего. Американец немецкого происхождения придумал “немецкого” американца. Они однажды даже встречаются Билли Пилигрим и Кемпбелл, затем их пути расходятся, чтоб написть свою собственную историю. Воннегут вместе с Пилигримом переживет бомбардировку Дрездена. Американский гражданин под американскими бомбами, немец – пленник немцев…
Кроме Воннегута я нашел еще двух прототипов Кемпбелла. Во-первых, это Колин Росс, американский журналист, проживший всю войну в Германии. Когда союзники готовились к взятию Берлина, он вырыл в саду Бальдура фон Шираха могилу, лег в нее и застрелился…
Во-вторых Ленни Рифенталь – легендарная актриса и режиссер, творчество которой было предано анафеме из-за ее служения проигравшей идеологии.
Я вообще считаю “Мать-тьму” величайшей книгой прошедшего столетия. Это шедевр, коему я не видел равного, от названия и посвящения до вопросительного знака в финале.
Названия глав, их размер, последовательность…
Кто влиял на Воннегута? Спросите об этом его самого.
Воннегут, как это немодно сейчас, все же американец. А США, чтобы не говорили, создала свою потрясающую культуру. В связи с Куртом в первую очередь на ум приходит Уильям Генри Торо, с “Уолденом или жизнью в Лесу”. К слову, большинство романов Вонегута имеют подобное двойное название.
Шотландец Роберт Льюис Стивенсон. Мне кажется, что идея “Фарса или долой одиночества” срисован с “Дромадерных пикников” мистера Додда из “Потерпевших Кораблекрушение”. Вдобавок, Воннегут страдает неким комплексом неполноценности перед автором “Острова сокровищ” – тот умер совсем молодым. Еще немного и Воннегут переживет РЛС ровно в два раза -88 против 44 лет.
Другой вечно живой английский классик – Уильям Шекспир. У Воннегута из него уйма цитат – хотя разве может быть иначе.
Или русская классика – Тургенев, Гоголь, Достоевский… Как это ни горько звучит, он ее знает лучше многих наших соотечественников.
Воннегут из числа тех американцев, которые приняли эмигранта Довлатова. Многие помнят то письмо: “Дорогой Сергей, я люблю вас как брата, но Вы разбили мое сердце…”
Повлиял он на Довлатова или наоборот – судить я не берусь. И тот и другой – персоны знаковые, но вполне могли существовать в параллельных мирах, лишь где-то соприкасаясь.
На кого повлиял он? Таковых тоже очень много. Скажем, трудно оценить его влияние на современную музыку: наиболее известна для нашего слушателя строчка “… мы живем в городе братской любви…”, в изложении Кормильцева и Бутусова.
Он создал свой стиль письма – телеграфно-шизофренический. Треск морзянки, подчеркнутой одним словом, одной фразой. Многие подражают ему, некоторые подражают подражателям.
Воннегут и кино. По нему снято два фильма, которые у нас, кажется, никогда и не шли. Выражаясь словами принца Датского “… пьесу никогда больше двух раз не ставили. Что называется – не в коня корм”. Во-первых это классическая на западе “Бойня N 5″. Но в те времена советская идеология не признавала, что на Втором фронте тоже сражались, и что немцы если и людоеды, то не все. Не так давно вышедший на экраны “Завтрак для чемпионов” сделал счастливыми Воннегута, режиссера и сыгравшего Килгора Траута Брюса Виллиса… Но полностью провалился в прокате..
Нельзя сказать, что Воннегут затмил, заменил нам все, но мы ему чем-то обязаны. Во всяком случае, я чувствую себя обязанным, за те кирпичики, из которых иногда складываю собственные миры.
Я сам писатель. И сейчас обращаюсь к своим собратьям по перу. Когда меня иной автор спрашивает, надо ли ему продолжать писать, я всегда отвечаю одной и той же фразой, как-то произнесенной Воннегутом во время виртуального интервью: “Непременно пишите. Даже если вас никто не будет печатать, Ваша душа будет расти…”
На этом, пожалуй, остановимся.
Auf Wiedersehen?
Дженни. Игра в бога
Utram bibis? Aquam an undam?
Чем утоляешь жажду? Водой или волною?
Романы Джона Фаулза дошли до нас, как и многое другое, с опозданием лет на 20, если не больше. «Коллекционера» (1963) я читала где-то в конце 70-х, и этот роман произвел на меня настолько сильное впечатление, что с тех пор я его ни разу не перечитала. Страшно.
Потом – «Женщина французского лейтенанта» (1969), появившаяся у нас раньше, чем «Волхв» (1966), сначала в виде фильма. В этот фильм я упала, как в омут – пересматривала несчетное количество раз, потом, обретя роман, столько же раз его перечитывала. И фильм, и роман – равнозначны, хотя создателям фильма требовалась немалая смелость, чтобы рискнуть воплотить на экране прозу Фаулза. Но попытка удалась – во многом благодаря Мерил Стрип. Стоит закрыть глаза, и я вижу ее рыжеволосую Сару, стоящую на молу Лайм-Риджиса – ветер развевает волосы и плащ, волны готовы поглотить темную фигурку… И вот уже Чарльз бежит по молу, бросив свою Эрнестину –навстречу тайне и любви, сломавшей его жизнь.
«Волхва» издали в России только в начале 90-х. Перевод названия – «The Magus» – кажется мне не совсем верным, хотя логика переводчика понятна: ведь и Фаулз назвал роман не английским словом «magican», а более архаичным латинским «magus». В некоторых изданиях роман так и называют – «Маг». Но русский язык – в обоих названиях – не передает всех оттенков понимания, всю многозначность смысла, потому что герой романа – и маг, и волшебник, и иллюзионист, и философ, и мистификатор. Можно было бы, отступив от авторской воли, назвать роман «Морок» – ибо на всем протяжении сюжета…
Но не будем забегать вперед.Итак, это роман о юности, написанный рукою великовозрастного юнца.
Главному герою двадцать пять лет – наиболее трудный и больной возраст. «В этом возрасте не секс страшен – любовь. И для тебя, и для окружающих. Ты способен соображать, с тобой обращаются, как со взрослым. Но бывают встречи, которые сталкивают тебя в отрочество, ибо тебе не хватает опыта, чтобы постичь и усвоить их значение».
Именно такая встреча ждет героя.
И читателя.
Мы попадаем в заколдованный лабиринт, где действительность двоится и троится – плывет, как горячий воздух в жаркий греческий полдень. Правда и вымысел то и дело меняются местами, а истинные лики персонажей скрыты под масками. Героя ждут искусы и ловушки, его ставят перед выбором, приобщают к тайнам, очаровывают и морочат.
Такой же морок ждет читателя, открывшего «Червя» – лично я, дочитав книгу, некоторое время обалдело сидела, уставившись в пространство: «А-а-а-а-а!!!!! Так нечестно!!!!»
Открывая любую из книг Фаулза, ты вступаешь в зону чуда, попадаешь в руки человека, который кроит реальность так и сяк: «роман – не кроссворд с единственно возможным набором правильных ответов. Идея романа – тот отклик, который он будит в читателе».
Его романы полны мудрых мыслей и парадоксов:
· Слова нужны, чтобы говорить правду.
· Основной закон цивилизации – человеческую речь нельзя понимать буквально.
· В чем же, как не в безнравственности, нравственное превосходство поэтов?
· Быть поэтом – все, печатать стихи – ничто.
· Ничто так не враждебно поэзии, как безразлично-слепая скука, с какой человек смотрит на мир в целом и на собственную жизнь в частности.
· В литературе занимательность – пошлость.
· За цинизмом всегда скрывается неспособность к усилию – одним словом, импотенция; быть выше борьбы может лишь тот, кто по-настоящему боролся. · Вымирают не только редкие виды животных, но и редкие виды чувств.
· Главное – не изменять самому себе. – Гитлер, к примеру, себе не изменял. – Не изменял. Но миллионы немцев себе изменили. Вот в чем трагедия. Не в том, что одиночка осмелился стать проводником зла. А в том, что миллионы окружающих не осмелились принять сторону добра.
· Истина – не в серпе и молоте, не в звездах и полосах, не в распятии, не в солнце, не в золоте, не в инь и янь – в улыбке.
· Обман – в нашей уверенности, что мы завершаем некий ряд, выполняем некую миссию. Что все закончится хорошо, ибо нами движет верховный промысел. А не действительность. Нет никакого промысла. Все сущее случайно. Никто не спасет нас, кроме нас самих.
В отличие от многих и многих авторов, Фаулз каждый раз пишет ДРУГОЙ роман. Конечно – язык, стиль, образ мыслей, манера изложения – все узнаваемо, своеобразно и как всегда впечатляюще. Но если писатели – хорошие писатели! – всегда создают свою собственную вселенную – всей совокупностью произведений, то Фаулз творит отдельный мир в каждом романе. Мы легко можем себе представить, например, мистера Пиквика, беседующего с Крошкой Доррит. Или Анну Каренину, пришедшую в гости к Наташе Ростовой – уж им нашлось бы, о чем поговорить. Но существование любого героя Фаулза в другом его романе – немыслимо. Каждый раз чувствуешь себя космонавтом, ступившим на неизведанную планету – что тебя ждет, какие там формы жизни создал великий Фаулз – маг, философ и мистификатор. И проходя долгий путь от первой до последней страницы, блуждая в дебрях сюжета, одолевая горы смысла, падая в пропасти парадоксов, обходя ловушки и разгадывая загадки, лучше всего ты понимаешь только одно: ты – тот, кого дурачат.
Блонди. Неслучайные случаи
О романе Рэя Брэдбери “Смерть – дело одинокое”
Бывая на Курском вокзале в Москве, я часто заглядываю в стоковый книжный магазин. Кроме интереса к находкам за недорого, он и сам меня привлекает очень. Широкие ступени из аэродромных дырчатых железяк, изгибаясь, ведут на второй этаж густозаселенного торговлей ангара. И прямо посреди ступеней прорезана дыра для огромного дерева, что встречает гостей. Дерево надо аккуратно обходить, чтобы увидеть за ним небольшую дверь с маленькими ступеньками. Такие кэрролловские случайности нужно придумывать, если они не случаются сами.
Кроме нарядных остатков тиражей любовных романов, детективов, справочников и сборников рецептов, целая стена стеллажей отведена под комиссионные книги. Здесь мало спешащих покупателей. Здесь, в основном, пожилые мужчины, что, с достоинством стараясь не кряхтеть, опускаются на корточки – ведь именно на самой нижней полке наверняка стоит она – та самая, давно разыскиваемая.
Я нахожусь где-то в центре меж двух групп покупателей, – пробегая мимо глянцевых полок с одинаковыми цветными корешками (ну, вдруг, Павич или дивная серия старых японских поэтов в черно-золотых обложечках), обязательно заглядываю в букинистический отдел. Но не копаю книги долго и со вкусом. Нет времени.
Выручает удача, случай. Вы замечали, если чем-то живете, то и случаи удачные сбегаются именно те, которые нужны?
Там был куплен Стейнбек – огромная книжища. Я потом месяц не могла ни о чем другом говорить, и все разговоры сводила к «Консервному ряду» и прочему. И сватала занудно, с нехорошим блеском в глазах, всем подряд увесистый кирпич толщиной в ладонь. Кстати и сосватала. Не вернули. Так часто бывает.
Там я нашла ушедшее когда-то от меня «Фанданго» Александра Грина. И долго еще, открывая книгу, присматривалась – уж не моя ли? Не я ли загибала эти странички? Хотя моя синяя книга ушла несколько лет назад совсем в другом городе и даже в другом государстве, но – вдруг! Ведь загнуты уголки тех же самых страниц, там, где поразившие меня когда-то слова!
И вот – Брэдбери. Новая книга, красивая. Не читала этот роман. А на обложке – репродукция Магритта. Похоже. Хотя, не указано нигде, что он. Сейчас так бывает. Тем более, издана книга совсем недавно – в 2001г.
Я знаю, как сдают в букинистический такие книги. Купили – фантастику почитать. Почитали. А нет здесь знакомого всем и привычного Брэдбери. И – не пригодился. Пожали плечами и – в магазин.
А я не устояла. Цена мизерная, книга новая, писатель любимый. Опять же – Магритт… Ну и что, что места дома совсем-совсем нету. Найду.
Я тогда только начинала писать сама…
Главный герой романа – молодой писатель. Непризнанный. Нищий. В очках и слишком любит шоколад, чтобы иметь атлетическую фигуру.
Он живет в пригороде Лос-Анжелеса, в маленьком курортном городке Венеция (Венис), пишет о марсианах и никто не знает, что он – Великий Американский писатель. А он – знает.
И знание это держит его на плаву в умирающем захолустье, где доживают свой век забытые людьми бывшие идолы – киноактеры, певицы, циркачи.
Еще его держит любовь. И – друзья.
Писатели с точки зрения нормальных людей – странные существа. Жадные до чужого опыта. Губка внутри требует беспрерывного увлажнения. Что-то случается и с самим писателем. Да, это хорошо, хотя часто – плохое случается. Но этого опыта мало. Потому что автор молод. А зуд в кончиках пальцев не утихает, и пишущая машинка стоит на столе, смотрит. Ждет.
И он, молодой, идет к друзьям, которые старше. Часто намного старше. Разговаривает, общается. Просто включается в течение их жизней. И пишет их вперемешку с собой. Это правильно, конечно.
Но вплотную к их жизням стоят их смерти. Они придут раньше. Это надо иметь в виду. А тут еще кто-то или что-то начинает убивать одиноких стариков, каждый из которых – целая вселенная. Вселенная прожитой жизни. Опыт ее уже так велик, что человеку тяжело перемешиваться с другими людьми. Вселенные, существующие рядом и одинокие.
К старикам приходят одинокие смерти. Поэтому – разные. На первый взгляд – несчастные случаи, а то и просто смерть – пришла и все. Потому что пришло время умереть. И лишь писатель, чье нутро распахнуто в готовности принять чужие вселенные, лишь он понимает, что это не что-то, а кто-то.
Кто-то взял на себя право судить – кому еще жить, а кому умереть. Кто-то судит чужие прожитые жизни, как судят прочитанные книги.
Детектив. Почти классический. И роман посвящен мастерам – Чандлеру, Хэммету, Джеймсу М. Кейну, Россу Макдоналду.
Ведь у них тоже – смерти, влажные сумерки, туман, странные (пока не узнаешь их ближе) люди, злобный убийца и бравый сыщик, торжество правосудия.
Только бравый сыщик Рэя в ящике письменного стола хранит неоконченную рукопись своего романа. И, познакомившись с писателем, понимает, что эти пожелтевшие листы – такая же полноценная жизнь, как расследование смертей, еда, сон, страх, ярость.
Чисто литературное совпадение, скажете вы. А я уже не скажу. Потому что сто раз поражалась тому, как жизнь разворачивает шестеренки, прилаживает их друг к другу и запускает механизм. Используя совпадения настолько нереальные, что романиста просто затоптали бы ногами за эдакое притягивание за уши.
Роман Брэдбери глубок настолько, что можно написать сотню статей, исследуя и прослеживая каждый слой повествования. Исполнен смыслов. И всякий раз, читая, можно держаться за что-то новое. Что волнует именно сейчас. Особенно – читателя пишущего.
Это большой подарок от Рэя – прочитать написанное пишущим человеком о писательстве. Для него литература столь же реальна, как и солнечный пляж с загорелыми красавцами и красавицами, красный трамвай, едущий к старому пирсу, мощный океанский прибой. А часто она реальнее. И спасает. И если в середине повествования герои пишут, чтобы отодвинуть собственные смерти, то в конце выясняется, что это вовсе не художественное преувеличение. Это то, что надо было делать и что действительно спасло их.
Автор, конечно, волшебник. Он, нимало не напрягаясь, смешивает два мира героев – внешний событийный и духовный внутренний, да еще и для нас может так описать пространство и время, что, углубившись в книгу, вообще перестаешь понимать – а что реально? По Рэю – реально все. И я, дыша мокрым приливным воздухом, морщась от попавшего в обувь песка, отворачиваясь от запахов или наставляя на них нос, закрывая глаза, чтобы отдохнули от мельтешенья черно-белых кадров старого кино – вполне ему верю.
Как можно не верить человеку, который смог вот так?
И поэтому я верю ему и в другом.
Я верю в то, что, если пишется – надо писать, в то, что – «утром набрасываешь, днем вычищаешь». Писать, вытягивая нитку из клубка своего и чужого опыта, не зная, что привязано к ней, еще не зная. Я верю в то, что это так же важно, как еда, сон, страх смерти, маленькие и большие радости жизни. Я верю в то, что литература – написанная и создаваемая сейчас, и та, что еще будет – полноправная часть нашей жизни.
Мне очень приятно, что книгу эту можно не просто почитать и сдать в магазин. Я рада, что смогу возвращаться к ней неоднократно. И, прочитав, снова думать. Может быть, спорить. Чаще – соглашаться.
Ведь Рэй Брэдбери был старше меня, когда написал ее. Опыт старшего – дорогого стоит.
А еще я благодарна той счастливой случайности, которая привела в магазин человека, что, прочитав, пожал плечами и – сдал. А зашла и купила ее – я. За копейки. Как же это все притянуто за уши, однако!
Уже написав рецензию, нашла в сети русскоязычный сайт Рэя Брэдбери и роман «Смерть – дело одинокое». В том же прекрасном переводе И.Разумовской и С.Самостреловой. Очень советую почитать.
Смерть – дело одинокое
Елена Черкиа ака Блонди для литературного портала Книгозавр