РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Фолкнер

Дневники чтения. Сергей Рок о романе Фолкнера «Когда я умирала»

As I Lay Dying

Я люблю думать об аналогиях и определениях. То есть, определения нужны. И сравнения — кто есть кто, и кого бы, например, сопоставить в нашей
литературе Фолкнера. Здесь штука такая — что одно дело, переводное восприятие. Но вот чтобы понять всю асинхронность, вообще — сам принцип асинхронности
и возможность его применения в тексте, надо, конечно, почитать в оригинале.
Но ладно, читать можно и так. Все в человеке сходно, вне зависимости от языка.
Я нашел определенный разбор романа, вот такая ссылка: http://7iskusstv.com/2012/Nomer3/Korman1.php
но очень важно почувствовать силу языка, и силу авторской мысли — вообще, что-то странное, немного скомканное, с налетом хаоса души.

http://www.e-reading.mobi/bookreader.php/1016438/Faulkner_-_As_I_Lay_Dying.html
We are going to town. Dewey Dell says it wont be sold because it belongs to Santa Claus and he taken it back with him until next Christmas. Then it will be behind the glass again, shining with waiting.
Pa and Cash are coming down the hill, but Jewel is going to the barn. «Jewel,» pa says. Jewel does not stop. «Where you going?» pa says. But Jewel does not stop. «You leave that horse here,» pa says. Jewel stops and looks at pa. Jewel’s eyes look like marbles. «You leave that horse here,» pa says. «We’ll all go in. the wagon with ma, like she wanted.»
But my mother is a fish. Vernon seen it. He was there.
«Jewel’s mother is a horse,» Darl said.
«Then mine can be a fish, cant it, Darl?» I said.
Jewel is my brother.
«Then mine will have to be a horse, too,» I said.
«Why?» Darl said. «If pa is your pa, why does your ma have to be a horse just because Jewel’s is?»
«Why does it?» I said. «Why does it, Darl?»
Darl is my brother.

 

Елена Блонди. По ходу чтения. Фолкнер

Есть вещи, которых практически не замечают читатели. Линия «квест» или  «о чем писано» для большей части читателей всегда важнее, чем «как писано». Нужно самому заниматься словами, мучаясь и пробуя, чтоб увидеть и оценить мощь фолкнеровского литературного языка, его мелодику и ритм.

Он пишет предложение длиной в абзац, и в нем есть все — сюжет, история, окружение, певучесть, жесткость, нужные границы, правильная бесконечность, и оно не топит читателя в себе, а подхватывает и держит. Все слова, от куцых частиц до просторечных выражений, все повторы и знаки препинания в нем — на месте, и потому гениальность текста не кричит о себе, похваляясь, а сразу же встраивается в мироздание — жить.

Уильям Фолкнер, фотографии

Фолкнер в Голливуде, работает над сценарием. Начало 1940 г.
Читать далее

Воскресное чтение. Уильям Фолкнер. Особняк, отрывок

перевод Риты Ковалевой-Райт

Эта книга — заключительная глава, итог работы, задуманной и начатой в 1925 году. Так как автору хочется верить и надеяться, что работа всей его жизни является частью живой литературы, и так как «жизнь» есть движение, а «движение» — это изменения и перемены, а единственная антитеза движению есть неподвижность, застой, смерть, то за тридцать четыре года, пока писалась эта хроника, в ней накопились всякие противоречия и несоответствия; этой заметкой автор просто хочет предупредить читателя, что он уже сам нашел гораздо больше несоответствий и противоречий, чем, надо надеяться, найдет читатель, — и что эти противоречия и несоответствия происходят оттого, что автор, как ему кажется, понял человеческую душу и все ее метания лучше, чем понимал тридцать четыре года тому назад; он уверен, что, прожив такое долгое время с героями своей хроники, он и этих героев стал понимать лучше, чем прежде.

У.Ф.

1. МИНК

Итак, присяжные сказали: «Виновен», — и судья сказал: «Пожизненно», — но он их не слыхал. Он и не слушал. В сущности, он и не мог ничего слушать с самого первого дня, когда судья стукнул деревянным молоточком по высокому пюпитру и стучал до тех пор, пока он, Минк, не отвел глаза от дальней двери судебного зала, чтобы выяснить — чего же, в конце концов, хочет от него этот человек, а тот, судья, перегнулся через пюпитр и заорал: «Вы, Сноупс! Вы убили Джека Хьюстона или нет?» — а он, Минк, сказал: «Не трогайте меня! Видите — я занят!» — и снова повернул голову к дальней двери в конце зала и тоже заорал в упор — через, сквозь стену тусклых, мелких лиц, зажавших его со всех сторон: «Сноупс! Флем Сноупс! Кто-нибудь, позовите сюда Флема Сноупса! Я заплачу! Флем вам заплатит!»

Так что слушать ему было некогда. В сущности, и в тот первый раз, когда его повели в наручниках из камеры в зал суда, это была бессмысленная, возмутительная нелепость, глупое вмешательство, лишняя помеха, да и каждый раз это хождение в суд под конвоем только мешало правильно решить дело — его дело, да и дело этих проклятых судей, — надо было бы выждать, оставить его в покое: все эти долгие месяцы между арестом и судом у него была одна-единственная, самая насущная потребность — ждать, стиснув грязными пальцами ржавые прутья тюремной решетки, выходившей на улицу.

Сначала, в первые дни за решеткой, его просто брала досада на собственное нетерпение и — да, он это сознавал — на собственную глупость. Ведь задолго до той минуты, когда пришла пора вскинуть ружье и выстрелить, он уже знал, что его двоюродный брат Флем (единственный член их семьи, который имел и возможность и основания — во всяком случае, от него одного можно было ждать этого — вызволить его из неприятностей), что Флем уехал и ничего делать не станет. Он даже знал, почему Флема тут не будет, по крайней мере, год: Французова Балка — поселок маленький, тут все знали обо всем и про всех все понимали, зачем он уехал в Техас, даже если бы из-за этой уорнеровской девчонки не поднимали вечно шум и визг, с тех пор как она сама (а может, и кто другой) заметила, что у нее появился первый пушок, уж не говоря про ту прошлую весну и лето, когда этот оголтелый парень, мальчишка Маккэрронов, крутился около нее и дрался с другими — ни дать ни взять свора кобелей по весне.
Читать далее

Воскресное чтение. Уильям Фолкнер «Черная арлекинада»

Чтение Елены Блонди

Уильям Фолкнер черная арлекинада

Перевод О. Сороки

Стоя в линялом, потрепанном, чистом комбинезоне, неделю только назад стиранном еще Мэнни, он услышал, как первый ком стукнулся о сосновую крышку. Затем и он взялся за лопату, что в его руках (рост — почти два метра, вес девяносто с лишним) была словно игрушка малышей на пляже, а летящие с нее глыбы — как горстки песка с игрушечной лопатки. Товарищ тронул его за плечо, сказал: «Дай сюда, Райдер». Но он и с ритма не сбился. На ходу снял с лопаты руку, отмахнул назад, ударом в грудь на шаг отбросив говорящего, и рука вернулась к не прервавшей движения лопате, мечущей землю так яростно и легко, что могила будто росла сама собой — не сверху насыпалась, а на глазах выдвигалась снизу из земли — пока наконец не стала как прочие (только свежее), как остальные, там и сям размеченные черепками, битым стеклом и кирпичом — метами с виду невзрачными, но гибельными для осквернителя, исполненными глубокого, скрытого от белых смысла. Он распрямился, швырком вонзил в холмик лопату — древко затрепетало, точно копье, — повернулся и пошел прочь и не остановился, даже когда от кучки родичей, товарищей по лесопилке и двух-трех пожилых людей, знавших и его, и мертвую его жену еще с пеленок, отделилась старуха и схватила его за руку. Это была его тетка. В доме у нее он вырос. Родителей своих он не помнил совсем.
Читать далее

Елена Блонди. Впечатления от… (Фолкнер «Особняк»)

Прочитала «Особняк». Впервые. С Фолкнером у меня отношения примерно такие, как у него самого с временами событий его знаменитой трилогии. Я читаю первую книгу, потом — огромный в полжизни перерыв, во время котрого читаются рассказы, что приходят сами, время от времени, каждый в свое время. Потом начинаю вторую книгу и не дочитываю. Перечитываю первую. А сейчас, купив последнюю часть трилогии (за трояк на книжном развале), читаю ее. Потому что она — книга. В обложке, со страницами. И выбирая, читать ли последовательно — текст на мониторе, а потом книгу, либо то, что по душе, выбираю сначала книгу.
Читать далее

Rekomenda. Беседы с Фолкнером о литературе

Один из героев Харуки Мураками выразил мысль: «Я не говорю, что не верю в современную литературу. Просто не хочу терять время на чтение вещей, не прошедших крещение временем. Жизнь коротка».
Я с ним согласна и при выборе книг руководствуюсь примерно теми же принципами. Я не читаю шелуху… Ведь жизнь коротка!

Отделить книги от плевел мне помогают советы профессионалов литературного мира. Именно поэтому я сделала подборку книжных предпочтений Нобелевского лауреата по литературе Уильяма Фолкнера.

Читать далее

Чашка кофе и прогулка