РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

детектив

Страницы 3 из 4«1234»

Воскресное чтение. Себастьян Жапризо. Убийственное лето, роман, отрывок

 

– Прокурор я и судья, –

Хитро молвил Злыдень, – я

Сам допрос тебе устрою,

К смерти сам приговорю.

Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес»

Палач

1

Я сказал: «Ну ладно».

По натуре я покладистый. И ей всегда уступал. Только однажды врезал и еще как-то раз отлупил. Но потом все равно уступал. Вот, честное слово, сам не пойму. Разговор у меня получается только с братьями, особенно со средним, Мишелем, которого все зовут Микки. Он возит лес на стареньком «рено» – гоняет как бешеный, потому что глуп как пень.

Однажды я поглядел, как он спускается в долину по нашей дороге над рекой. Дорога адски крутая, вся из поворотов, на ней двум машинам не разъехаться. Я смотрел сверху, со стороны пихтового леска. Оттуда на много километров был виден желтый грузовичок – то исчезнет, то возникнет на вираже. Я даже слышал, как тарахтит мотор и стучат бревна в кузове. Микки заставил меня выкрасить грузовик в желтый цвет, когда Эдди Меркс четвертый год подряд выиграл велотур Франции. Такое было пари. Эдди Меркс у Микки с языка не сходит. Уж не знаю, в кого он у нас такой.

Наш отец считал самым великим гонщиком Фаусто Коппи и, когда тот умер, в знак траура отпустил усы. Целый день просидел на обрубке старой акации во дворе, курил американский табак, вертел самокрутки из оберточной бумаги. Он собирал окурки американских сигарет и делал толстенные самокрутки. Занятный был наш отец. Рассказывают, он пешком пришел из Южной Италии, притащив на веревке механическое пианино По дороге играл в городках и устраивал танцы Отец собирался податься в Америку. Все из Италии туда рвутся. Но кончилось тем, что остался здесь, – не скопил на билет. Тут и женился на нашей матери, урожденной Дерамо из Диня. Она работала гладильщицей, а отец – поденщиком на фермах, зарабатывал гроши, а в Америку, известно, пешком не доберешься.

Потом они забрали к себе сестру матери. Тетка после бомбежки Марселя в мае 1944 года начисто потеряла слух. Спит она с открытыми глазами: когда сидит в своем кресле, не понять, спит или нет. Мать зовет ее Нин, а остальные – Коньята, на отцовом языке это значит «свояченица». Ей шестьдесят восемь, и она на двенадцать лет старше сестры, но поскольку сидит без дела и все время дремлет, то старше выглядит наша мать. Из дома Коньята выползает только на похороны; успела похоронить мужа, брата, своего отца и нашего, который умер в 1964 году. Мать говорит, Нин всех нас переживет.

А механическое пианино и теперь у нас в сарае. До этого оно много лет кисло во дворе, совсем почернело от дождя и потрескалось. Его облюбовали под жилье мыши. Как-то я протер его крысиным ядом, но это мало помогло. Оно все трухлявое. Когда ночью мыши забираются туда, то-то начинается серенада. Несмотря ни на что, оно все еще играет. Жалко, остался только один диск – с «Пикардийской розой». Мать говорит, что пианино так к диску этому привязалось, что и не сможет сыграть ничего другого. Она же рассказала, как однажды отец потащил его в город, чтобы сдать в ломбард, но его не приняли. Дорога от нас под гору, а обратно отец с его больным сердцем одолеть подъем не смог. Пришлось нанять грузовик. Ничего не скажешь, деловым человеком был наш отец.
Читать далее

Елена Колчак. ДЕТЕКТИВ ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА. Серия четвертая. Сидя на красивом холме…

ДЕТЕКТИВ ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА

Серия четвертая

Сидя на красивом холме…


…или лежа в красивом шезлонге с бокалом ледяного грейпфрутового сока одесную и жарко-серебряным сверканием до горизонта, в какой-то момент начинаешь чувствовать: для полного счастья не хватает книжки. Какой-нибудь простенькой, без смыслов жизни и экзистенциальных глубин. Детектива, скажем. По мне, так самый отдыхательный жанр. Итак, сегодня – наша горячая (летняя же!) десятка. Коротенько, создать впечатление о каждом из авторов.

 

Стивен Ван Дайн – это классика. В России он известен не слишком, переведено всего четыре романа про Фило Ванса (основная вандайновская серия). Этот персонаж, книгофил, знаток искусства и вообще эстет, изрядно напоминает Дюпена. Правда, герой Эдгара По куда более эксцентричен, а главное, его идол – дедуктивный метод. Ванс же убежден, что именно дедуктивное толкование улик регулярно и закономерно приводит к следственным ошибкам, а исходить надо из психологического портрета преступника. Впрочем, неважно, что он там говорит, главное – результаты, правда? В случае Ванса – блестящие. Кое-что напомнило мне Эллери Квина. Хотя большой вопрос – кто кого напоминает:))

Кстати, на самом деле псевдоним Уилларда Хантингтона Райта – S. S. Van Dine, где S. S. не расшифровывается. Стивеном его зачем-то прозвали русские переводчики.
Читать далее

В-Глаз от Inermis. «Великое алиби» и «Преступная любовь»

Объединила два фильма в один пост, потому что есть у них кое-что общее: оба французские и оба представляют собой детективы про убийство классического толка. Я сейчас пишу «классического толка » и имею в виду детектив, в котором обычный человек убивает обычного человека, а не как сейчас в современной литературе — маньяк, серия, секта и все такое прочее, ну я уже говорила об этом как-то.

«Великое алиби» снят по роману Агаты Кристи, но действие происходит в наше время.
Читать далее

Воскресное чтение. Алан Александр Милн «Загадка Красного дома»

(чтение Елены Колчак)

Для подавляющего большинства людей Алан Милн — это Винни-Пух и… и
всё. Всё-всё-всё. Спору нет, создать Вечную Детскую Книжку — это
прекрасно. Но за Милна немного обидно: его наследие — это не только
«медведь с опилками в голове». Вот, скажем, «Загадка Красного дома»
(«Тайна Красного дома») — абсолютно классический детектив,
заслуживающий если не золотой, то как минимум серебряной полки. Оно и
неудивительно — Милн очень любил детективы. Впрочем, об этом он
рассказал сам — и очень вкусно — в авторском предисловии к «Загадке
Красного дома». Welcome!

Елена Колчак

Cover image

 

ВВЕДЕНИЕ

Когда несколько лет назад я сообщил моему литературному агенту, что собираюсь написать детективную историю, он совладал с собой настолько быстро, насколько можно было ожидать, но дал мне ясно понять (как череда редакторов и издателей позднее втолковала ему), что от известного юмориста Панча страна ждет юмористическую историю. Тем не менее я твердо остановил свой выбор на жизни, отданной преступлениям. В результате, когда два года спустя я объявил, что пишу сборник детских стишков, мой агент и мой издатель оказались равно убеждены, что англоязычные нации больше всего жаждут нового детектива. Миновало еще два года, и аппетит читающей публики опять изменился; и теперь очевидно, что новый детектив, написанный вопреки этой неуклонной всеземной потребности в книгах для детей, будет проявлением самого дурного вкуса. А потому в данный момент я удовлетворюсь этим введением к новому изданию «Тайны Красного Дома».

Я питаю страсть к детективам. Некий восторженный поклонник пива сказал, что плохим оно быть не может, однако некоторые сорта бывают лучше других. В том же самом хмельном духе (если мне будет дозволено употребить такое выражение) я беру в руки каждый новый детектив. Это вовсе не означает, что я не взыскателен. Напротив, у меня есть всякие своеобразные предпочтения, и автор должен удовлетворить меня по многим закавыкам, прежде чем я смогу присудить ему почетную степень. К примеру, я предпочитаю, чтобы детектив был написан нормальным языком. Помнится, я читал один, в котором убийство было особо завлекательным, и строились всяческие предположения, каким способом преступник пробрался в библиотеку убитого. Сыщик, однако, (говорит автор) «был куда более озабочен тем, чтобы обнаружить, каким способом убийца осуществил свой уход». По-моему, очень огорчительно, что в девяти десятых детективов в мире убийцы постоянно осуществляют свои уходы, вместо того чтобы просто взять и уйти. Ищейка, герой, многие подозреваемые — все употребляют этот странный воляпюк. И как тут не почувствовать, что ни естественное возбуждение, если прикончили того, кого следовало, ни напряжение, если подозревают не того, кого следует, не могут послужить достаточным извинением столь постоянным потокам дурного языка.
Читать далее

Воскресное чтение. Елена Колчак «Стыд vs совесть» (детективный рассказ)

 

На каждый чих не наздравствуешься.

Всемирная организация здравоохранения

1.

В голове моей опилки, да, да, да!

Страшила Мудрый

— Сперва она требовала тело ей отдать — мол, «не позволю резать мою девочку». Хотя мы люди подневольные — нам привезли, мы вскрываем. Смерть-то насильственная, наше дело разобраться, что там: несчастный случай, самоубийство или, боже упаси, убийство. Ладно, вроде убедил, что так положено. Но дальше — больше. Разве, говорит, у вас женщин нет? Это же неприлично! Неприлично, понимаете? — Олег вытаращил глаза, что при его кинг-конговских размерах выглядело диковато. — Я вот не понял. У нас, конечно, всякого навидаешься, но тут я, честное слово, офонарел: в каком смысле — неприлично? Дама смотрит на меня, как на идиота, — она же девочка, а вы, мужчина, ее раздевать будете! В общем, вынь да положь ей наше начальство, пусть немедленно пресечет этот стыд, позор и непотребство. Ну, Максимыч на месте оказался, он ей быстро мозги вправил: вы, говорит, всегда врачей по половому признаку выбираете? Она сперва обалдела — врачей? При чем тут врачи? Потом дошло, что мы тоже медицина. И как-то сразу успокоилась: мужчине на голую девушку смотреть неприлично, а если он врач, то ничего, нормально.

Олег — танатолог, «доктор мертвых». Я, Рита Волкова из «Городской Газеты», знакома с ним вовсе не по работе — начальство пытается повесить на меня криминальную тематику столь же безрезультатно, сколь регулярно — а просто по жизни.
Читать далее

Воскресное чтение. Раймонд Чэндлер «Прощай, моя красотка»

скачать бесплатно Прощай, моя красотка - Раймонд (Рэймонд)  Чэндлер (Чандлер)

Это был один из смешанных кварталов на Сентрал Авеню, за которым начинались кварталы уже сплошь негритянские. Я только что вышел из небольшой, на три кресла, парикмахерской, где по предположению шефа моего агентства мог работать Дмитриос Алеидис.
Дело для меня было плевое, так себе. Не дело, а дельце. Жена этого типа заявила, что не пожалеет денег, лишь бы вернуть его домой. Сумму, правда, назвала скромную. Я же так и не нашел парикмахера Алеидиса, и миссис Алеидис так мне ничего и не заплатила.
Был теплый день конца марта, и я стоял возле парикмахерской, глядя вверх на выпуклые неоновые буквы – «Флорианс». Так назывался магазин с баром на втором этаже. На расстоянии футов десяти от меня стоял какой-то человек и тоже глазел на эту вывеску. Потом, переведя взгляд на пыльные окна, он не шевелился и на них взирал некоторое время с какой-то восторженностью, словно эмигрант-рабочий, впервые увидевший статую Свободы.
Человек был огромных размеров, но не более шести футов и пяти дюймов ростом и, пожалуй, не шире, чем пивная бочка. Руки его свободно висели по бокам в толстых пальцах дымилась забытая сигарета.
Проходившие мимо негры бросали на него быстрые, любопытные взгляды. Он стоил этого. На нем были серые фланелевые широченные брюки, грубая спортивная куртка серого цвета с мячами для гольфа вместо пуговиц, коричневая рубашка, желтый галстук и из крокодиловой кожи туфли с белыми вставками на носах. Из нагрудного кармана каскадом ниспадал платок такого же ярко-желтого цвета, как и галстук. В довершение костюма на черной кучерявой голове косо сидела изрядно потрепанная шляпа, за ленту которой была заткнута пара разноцветных перьев, но они казались откровенно лишними. Даже на Сентрал Авеню, видевшей самые экстравагантные наряды, он выглядел настолько естественно, насколько естественен тарантул на праздничном пироге.
Читать далее

Воскресное чтение. Переводы Елены Николаевой. Андерс Рослунд, Берье Хелльстрем «Три секунды», отрывки из романа

Три секунды. Андерс Рослунд, Берье  Хелльстрем

До полуночи – один час.
Стояла поздняя весна, но было темнее, чем он ожидал. Далеко внизу плескалась вода, почти черная пленка уплывала куда-то в совсем уж бескрайнюю черноту.
Он не любил корабли, или же моря не понимал. Всегда мерз, когда ветер дул, как сейчас; постройки Свиноуйсьце медленно исчезали вдали. Он, как всегда, стоял, вцепившись в поручни, и ждал, пока дома, которые уже перестали быть домами и превратились в кубики, не растают вдали. Тьма вокруг него все сгущалась.
Ему двадцать девять лет, и ему страшно.
Он слышал, как за спиной у него ходят люди, тоже плывущие на этом корабле. Ночью они ненадолго уснут – и проснутся уже в другой стране.
Он наклонился вперед и закрыл глаза. Каждая новая поездка казалась отвратительней предыдущей, он ощущал опасность всем телом: руки дрожали, лоб был мокрым от пота, щеки горели даже под пронзительным ледяным ветром. Через двое суток. Через двое суток он снова будет стоять на борту парома, но уже направляясь обратно, и забудет, как клялся себе: «Больше никогда!».
Он выпустил поручни и открыл дверь. Холод сменился теплом, и дверь впустила его на длинную лестницу, где люди – сплошь незнакомые лица – двигались к своим каютам.
Он не хотел спать, не мог. Не сейчас.
Народу в баре было немного. «Вавель» — один из самых больших паромов, курсирующих между северной Польшей и южной Швецией, но крошечные столики и стульчики с четырьмя хлипкими рейками вместо спинки в его баре не располагают к тому, чтобы засиживаться.
Читать далее

Елена Колчак. ДЕТЕКТИВ ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА. Серия вторая «Ничто не слишком»

Посреди мыслей о Гофмане вспомнилось вдруг анчаровское:
«Выступает  однажды научная  дама  по телевизору  и показывает детские рисунки… Эти, говорит,  рисунки традиционные, с натуры, а вот эти нетрадиционные, поразительные рисунки с фантазией, на  них кикимора нарисована. А Сапожников глядит – обыкновенная кикимора нарисована, никакой фантазии.  Тоже с натуры, только с воображаемой».

Очень кстати вспомнилось. Гофмана принято считать сказочником и мистиком. Ах, Серпентина, ах, крошка Цахес, ах, какие «поразительные рисунки с фантазией»! А вчитаешься – «обыкновенная кикимора нарисована, никакой фантазии». И Цахес, и Щелкунчик, и тем более кот Мурр – абсолютно реальны. Ну и что, что до Гофмана их никто не видел. Южного полюса до Амундсена тоже никто не видел (да и сегодня «видевших» немного) – это ж не значит, что он фантазия.

Эрнст Теодор Амадей Гофман (один из автопортретов)
Читать далее

Воскресное чтение. Елена Колчак «Маргаритки для одинокой леди»

1.

Когда собака кусает человека — это не новость. Новость — когда человек кусает собаку.

Иван Павлов (Нобелевская лекция)

Левую ногу девушки облегал черный ажурный чулок. Второй чулок стягивал шею. Впрочем, в свете фар его было не разглядеть. В неясном пятне возле левого колена с некоторым усилием можно было разобрать останки букетика маргариток. Метрах в десяти от тела виднелись неизбежные фигуры зевак. Несмотря на ночное время, их было не так уж мало. Фотографы имелись в количестве двух человек: один, как и положено, милицейский, другой знакомый. Как, однако, у коллег из «Криминальных новостей» это ловко получается — мало того, что каждый раз вовремя в нужном месте оказываются, так им еще и снимать разрешают. Фантастика!
Читать далее

Воскресное чтение. Колчак Елена «Смерть голубки», рассказ

Дайте мне точку опоры… и я встану на ноги!

Илья Муромец

 

1.

Тела притягиваются к друг другу прямо пропорционально массам и обратно пропорционально квадрату расстояния между ними.

Сексология. Издание 3-е, переработанное и дополненное

 

— Да, Рита, в моем возрасте профессиональная ошибка — это просто стыдно. Но я и подумать не мог…

Григорий Семёнович, психиатрическое светило нашего Города, выглядел искренне расстроенным. Я еще раз посмотрела на фотографии, которые выдал мне главный редактор. «Ошибка» профессора Калинкина неловко раскинутыми руками обнимала грязный асфальт. Русые волосы слева потемнели от крови, лица не видно, под левой ладонью ком смерзшегося снега, под правой — какие-то перья, вроде бы голубиные.
Читать далее

Страницы 3 из 4«1234»

Чашка кофе и прогулка