РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Алекс Май

Алекс Май. О книге Веллера «Ножик Сережи Довлатова»

История простая: человек, с которым я познакомился через Блонди, сказал в асю: «Почитай Веллера, «Мое дело», про то, как он стал писателем. Есть на Альбаране».
Я подумал, что это прикольно, типа Веллера всего разобрали на Земле, и теперь его книги только на Альдебаране остались. И то — в жутком дефиците. В очереди надо постоять.
Ну, слышал я про этот сайт, да, только занят был, попросил человека — дай прямую ссылку. А он, наверное, обиделся. Не дал. О! Я вспомнил, чем занят был… Мне одна прекрасная незнакомка прислала 12 Гб (!) музыки, редчайшей. Вот я и сортировал, копируя на винт, мантры из буддистских монастырей, индийские раги, и тувинское горловое пение. А тут Альдебаран… Не-а.
А потом подумал, какого черта мне так активно втюхивают Веллера? Тем более, что мнение свое высказал по его поводу. Не читая. (Не орите, уже почитал!) Мне хватило его выступлений по телевизору. Его обиженной манеры говорить, мне, блин, хватило. Но все равно — Веллер, Веллер… Я даже вспомнил Довлатова, помните, где все ходят и про Кафку канючат. Времена прошли. Кафку сменил Веллер. И фиг бы с ним.
Сегодня попросил водителя притормозить возле «книжки». У меня кто-то увел «Города красной ночи» Берроуза, решил купить еще раз. Я так часто делаю. Такие как я — мечта любого автора. Одну книгу я четыре раза могу купить. Не жалко. (Сравните меня с теми, кто экономит и портит глаза об монитор. Или пялится в КПК). Водитель нервный, зараза, спешил куда-то, попросил долго не зависать в магазине, типа я тебя знаю — час на книги, два часа на потрепаться с продавщицами.
Берроуза за три минуты нашел, бегу к кассе, и врезаюсь в бок очень даже ничегошной девке. У нее книги рассыпаются, у меня Берроуз, как СС-20 вылетает из рук, и все эта макулатура кучей на пол валится. Я извиняюсь, она приседает за своими книгами, я за своей. Блин, коленки классные, тут же погладить захотелось, но это уже лирика. Подаю ей одну из книг, она говорит: спасибо… Бля, смотрю — Веллер. «Ножик Сережи Довлатова». Как спрашиваю? А она — еще не читала. Ну, думаю, дай куплю, ради общего развития. Купил.
У… Забыл кое-что… Как о коленках нацеленных прямо в солнечное сплетение подумал, про которые уже написал, так и забыл о… О том, что когда я с музыкой разобрался, то залез на этот чертов Альдебаран. И скачал «Мое дело», и даже немного почитал, по диагонали. Подумал — куплю на бумаге, и хорошенько перечитаю. А купил, из-за коленок — «Ножик…»
Так вот, из того, что я прочитал с экрана, я понял, что человек устал, человек стар; человек помнит все обиды, что ему нанесли за годы творчества. Такое мы уже читали. У того же Довлатова. Только у Довлатова была ирония и чувство юмора. И Довлатов — обаятельный. И не злой. А вот Веллер… В общем из «Моего (то есть его, Веллерова) дела» я узнал об его детстве, о любимых книжках, и дры. О том, как его жестко гнобили, и как он отвечает: ну, с-суки!
Ок! Да, это я из чтения по диагонали вынес. Прикиньте, как я не по диагонали читаю.
А коленки я сегодня видел, часов в десять.
Потом в машине почитал, дома почитал… Бля, я точно мечта автора — уже пишу пусть и не рецензию, но все-таки, что-то этакое, похожее… А еще даже не вечер.
Начало книги, краткое описание: мы были светлыми, мы во все верили, а нас, с-суки коммунисты, взяли и наебали. Плюс про водку за два с чем-то и про трояк, и закуску на сдачу. Про стройотряды. Про все то, что даже я еще помню, а если и не помню, то всегда могу поинтересоваться у своих родителей. Веллер как раз на моего папу по возрасту тянет. Да и по мировоззрению тоже тянет. Папа тоже поныть любит. Он тоже, наверное, верил. А ведь сто раз мог остаться в Канаде, или Лас-Пальмасе. Не остался, хотя многие оставались. Они, может, не верили. Думаю, они сейчас не ноют.
Ок, про нытье, и про то, какие все суки — прочитал. Далее — про его гуру. Ну, был у него литературный учитель, который (!) учил, что слово «который» в литературе недопустимо, как и «что», и «чтобы»…. Ну не знаю… Обороты тоже заебывают. Тут просто мера нужна. Но стало поинтереснее. Прочитал. А потом — рассказы какие-то… Просто рассказы. Есть такая фигня — читать рассказы Довлатова не о Довлатове — не катит. Ну, не очень они. Как ранние, так и поздние. Словно героя убрали. А герой-то — Довлатов. Так и тут — перестал Веллер быть героем, так сразу неинтересно стало. Но это был такой хитрый ход. Там про Алтай, где Веллер работал погонщиком скота, и вот рассказы — вроде введения, а потом — прямая речь автора, в его же стиле. Почти о том же, что и раньше…
Я снова перешел на диагональ. Таким образом, я пролистал совсем непонятные мне, неизвестно кем написанные интервью с автором на разные темы. Неинтересные — потому что интервьюера не видно. Или это он сам себя спрашивал? Потом, ваще офигел, когда пошли типа рецензии на «Как закалялась сталь», на мини-зарисовки о Бунине и Гайдаре, «Молодой Гвардии». Блин, кто это составлял? Такая каша… Никакой, даже самой хреновой концепции…
И вот так я долистался до мини-романчика «Ножик Сережи Довлатова». Ну, думаю, сейчас станет хорошо, ведь будет сразу два героя, одного из которого я шибко уважаю.
Да?
Хрена лысого!
А потому — на диагональ его! (Это типа как на рею, только более жестоко). Довлатов, как выяснилось, толком и не знал, кто такой Веллер. Но Веллер нашел повод написать этот романчик. Из Америки пришел подарок — духи дамам и ножик, который взял себе Веллер. От Довлатова. И снова в тексте мелькали фамилии, которые запомнились по «Моему делу», и снова — с-суки… И, что самое неприятное, вроде бы и ироничное… Хотя нет. Не очень ироничное… Намеками и прямым текстом — ах, Довлатов, перешел мне дорогу, иду по твоим стопам, все сравниваю меня с тобой, причем не в лучшую стороны. Всю жизнь мне, Довлатов, испортил.
Уф!!!
Господа, не предлагайте мне больше Веллера. Он хороший человек, на стукачество не способен, на выстрел в спину тоже… Порядочный. Но… Не буду я его больше читать. Поскольку уже знаю все, о чем написано в других книгах. А если не об этом, то станет совсем неинтересно. Если про выдуманных героев будет.
Жаль, что Довлатов умер. Думаю, он бы не писал посреди книги в скобочках:
(Сойдет ли мне написанное с рук? Напечатают ли цитату из Высоцкого? Не припомнят ли через несколько лет, если все вернется?)
Хе-хе! Не боись, Михаил, все будет пучком. Коль до сих пор боишься, зачем пишешь? Копирайтик-то 2004 года. А если все вернется, то, бля, вместе на Колыму пойдем, стопудово. Ну, на крайняк, если в Норвегии-Америки слинять не успеем, чтобы отрастить там нехилые бороды, и снова в Россию вернуться такими мудрыми, все знающими. Я ради прикола буду говорить, даже с акцентом:
— Дайте нам паровоз! Мы проедем по России и будем думать, как ее обустроить. Мы, под «Маргариту» много думали во Флориде, под пальмами, как нам, еб вашу мать, обустроить Россию.
Хотя нет. Веллер уже стар вроде… Да не важно!
Так вот, Довлатов не боялся. А если и боялся, то не показывал этого. А если и показывал, то только очень близким людям. Блин, Веллер, вот прекрасные коленки прочитают про твой страх, и что подумают? Ничего хорошего!
Думаю, если бы Довлатов не умер, и его пригласили на телевидение, то он не готовился бы к выступлению на политические темы, а зарулил бы туда с опозданием, пьяным, перещупал всех девок-ассистенток и заблевал бы трибуну у Соловьева. Ну, может быть и не стал бы он так делать, но я уверен — он мог бы так сделать.
А вы, господин, показываете всем видом — вам это важно. Вы слишком много придаете значение тем, на кого не стоит обращать внимания. Ваша гражданская позиция неплоха, но реально простирается не дальше разговоров. Пока один Лимонов отсидел за то, что хотел что-то изменить.
С-суки!!!
А вы не знали?
Но знаете, я ожидал, что где-нибудь промелькнет в ваших строках: я благодарен вам, с-суки! За то, что благодаря вам, и вашим сучьим делам стал тем, кем я стал. Самым коммерческим из всех некоммерческих авторов. За то, что я выстоял, и окреп. За все это, вам, суки, спасибо!
А вы по-прежнему злитесь на них. За то, что были обделены в молодости многим. Не вы, кстати, один были таким обделенным. А вся страна, кроме сук.
И, о чем бы вы сейчас писали? А? Не окажись на вашем пути столько сук.
Май Алекс. Опубликовано на литературном портале Книгозавр www.knigozavr.ru

Лембит Короедов. «Год Т» Алекса Мая

Первый русский роман о любви без ревности

Вот представьте себе, сидите вы с девушкой в баре, разговариваете ни о чем, а девушка, оказавшись существом романтичным, вдруг спросит ни с того ни сего: а какой твой любимый роман о любви? Но только чур без Франсуазы Саган. Русский назови, русский. Что вы на это ответите? Я думаю, легко выкрутитесь. Есть множество удобных для того заготовок. Ну, само собой, «Мастер и Маргарита». Сказал и взятки гладки. Ведь всем известно, что это роман о любви. А кто не согласен, такому лгуну да отрежут его гнусный язык! Любовь шизофреника и перезревшей бездельной тетки, заскучавшей при муже-добытчике, при известном мастерстве слога, конечно, может впечатлить и отрока и мужа. Не говоря уж о перезревших бездельных тетках самое. Какая тетка при живом муже не мечтает о чем-нибудь эдаком? О маленьких невинных развлечениях в виде оргий, аттракционов, фокусов, эксгибиционизма, общения с крутыми демоническими личностями под офигительнейшим морально-этическим прикрытием — любви к Мастеру! Вот в чем сила, брат. Оргия — дело плевое, умеючи, вот только мастеров и демонов на всех не напасешься. Оглянется такая тетка по жизни, а демоны-то — говно. Глядь на мастера, а мастер — говно полное. Что остается? А остается читать роман, в котором тебе покажут такую любовь.
Вторым по счету вспоминается «Идиот». И не перебивайте, не напоминайте мне про Анну Каренину, я ее еще в детстве отлюбил. Великая любовь, не спорю. И почему-то опять про бездельную тетку — «для меня уж нет таких балов, где весело». Только вместо мастера военный. Время было такое, военные, как левый поворот, котировались тогда выше писак.
Эх, в самом деле, как-то милы после этого становятся кокаинисты-морфинисты серебряного века. Они по духу гораздо ближе к нам:
— Бодлера мы выучили наизусть, от надушенных папирос нас тошнит, и даже самый легкий флирт никак не может наладиться.
— Не правда ли, милый Грант, не правда ли? — как-то сразу оживилась Инна. — Вы принесете ко мне эфиру, и мы все вместе будем его нюхать.
А «Идиот», что ж. Сильнее любви не придумаешь. Состязание между шизофреником (sic!), ревнивым бузотером (о, как хитро, что не военным) и мямлей за девушку легкого поведения (хотя по уму, поделили бы между собой Аглаю, Аделаиду и Александру, да и разошлись бы с миром) реально бьет по мозгам, сидишь после этого и думаешь: бывает же такая любовь! Бывает. Работает, к примеру, пацан в прокате видеокассет, одиноко живет, Элвис Пресли ему в глюках является, а тут дружок, ни с того ни с сего подгоняет ему девочку по вызову. Влюбляется пацан, конечно, с ходу, пожениться девчонке предлагает. Да не тут-то было. Оказывается, есть у девчонки злой сутенер с африканскими косичками… ой, что это я. Это ж не про «Идиота», а совсем про другое.
Лолиту пропустим. В Лолите только имя Набокова русское. Любовь Гумберта к Долорес хороша, но в России за такие романы сами знаете, где критикуют. На петушиной хате.
Смеяться будете, но мне, как человеку не слишком начитанному, в следующую голову приходит любовь Брянского и Шуры Ясногорской. Если кто забыл, это из толстенного шлакоблока «Прапороносцы». Как написал какой-то критик: «Достаточно показать смерть Шуры в долине красных маков, и ее образ высекается в сознании читателя, как символ вечности». Умеют писать критики. Гончар тоже умел. Понимал хитрец, что если уж убить в начале книги Брянского, то и Шурку надо прибрать поближе к концу, чтобы, не дай бог, читатель не подумал, что она доживет спокойно и счастливо с Чернышем до самой перестройки. И желательно прибрать в какой-нибудь долине красных маков, чтобы она стала символом вечности. Ей-богу, кокаинисты-морфинисты мне ближе. Надеюсь, что Гумилев вспоминал какую-то из своих девчонок-наркоманок, когда его поставили к стенке любители красных маков…

Читая «Год Т» Алекса Мая я некоторое время не мог понять, почему не ухватывается образ девочки Тани. Вот не вижу ее и все. Хотя, казалось бы, все на месте:
«Высокая, гибкая зеленоглазая брюнетка с черными, до попы, волосами и тонкой талией» — мне все понятно. Я вижу, что гибкая брюнетка с тонкой талией. А девочку Таню не знаю.
«Короткий кожаный плащик. На шее — хитрым узлом длинный красный шарф. На ногах — высокие черные сапоги. Распущенные волосы украшены влажными снежинками — одним из самых прекрасных и самых недолговечных украшений для женских волос, созданных ее величеством природой.» — как перед глазами стоит. Но все равно, незнакомая девочка.
«Перед выступлением Таня вырядилась в узкие черные кожаные штаны, черную майку и голубые перламутровые босоножки на огромнейших каблуках» — я тоже ходил на выступления танцевальных коллективов и наблюдал за девушками в узких кожаных штанах и в перламутровых босоножках. С удовольствием за ними наблюдал и не без юношеских эро-мечтаний, в коих перламутровые босоножки занимали не последнее место. Но вот девочку Таню среди танцовщиц не узнаю. Не знаю, кто из них Таня.
Через пару глав я догадался в чем тут секрет. Это секрет хорошо известен поставщикам рогов. Знаете, как вычисляют в замужней женщине готовность украсить голову мужа этим украшением? Очень просто — если она в присутствии мужа уделяет хоть сколько-нибудь большее внимание словам и поступкам другого мужчины. Зеленый сигнал. «Когда я у вас, мессир, я чувствую себя совсем хорошо». Даром, что любимый сидит в психушке.
Девочка Таня неосязаема, потому что она не дает зеленых сигналов.

Сознательный ли это прием, либо так получилось — нет нужды размышлять о замыслах Мая. Скорее всего, иначе выйти не могло. Ясно, что автор намеренно отбрасывает железный инструмент всех любовных романов — треугольник. Блин, даже в Рого…, то есть в Прапороносцах без него никуда: на одну Шуру сразу два героя. Треугольник и ревность — кто без них обходился из господ, пишущих про любовь? Эрудиты, ткните меня, невежду, носом.
А потому неосязаемость девочки Тани — закономерный результат отказа от общепринятых выразительных средств. Мы целовались, целовались, целовались. Не пользовался статистикой, но очень может быть, что глагол — целоваться в книге Мая встречается в разы чаще других. Они целовались. Лирический герой целовался с Таней, девочкой в перламутровых босоножках. Завидую ему. Жаль, что не я. А со мной бы она и не целовалась — вот мне посыл. А введи автор треугольник, хоть малюсенький, то, чего доброго, мог бы размечтаться, что девочка Таня, при удачном стечении обстоятельств, могла бы быть и моей, читателя, девочкой. Но не тут то было. Автор не вводит ревность-треугольник даже в чертовски выгодный момент — когда лирического героя и девочку Таню до полусмерти избивают неизвестные отморозки. Я уж предвкушать начал — вот сейчас я услышу: Таню изнасиловали. Знакомый до тошноты прием, до конца опошленный еще советским фильмом «Прости». Но пронесло. Майоров не сунул сюда ревность-треугольник, а больше и некуда.
Ведь книга о любви двоих. Девочка Таня не дает зеленых сигналов, она не дает себя полюбить читателю, не уделяет никому больше положенного ему времени, она любит исключительно одного героя. А герой, он же рассказчик, тоже явно не собирается ни с кем делиться своей девочкой Таней. А ведь отморозки могли Таню и изнасиловать. Тогда бы не стоял перед героем мучительный вопрос — за что? А может так оно и было? Но вам-то зачем об этом знать? Читатель ведь может легко перевоплотиться не только в Таню или героя Сашу, но и в отморозка из переулка, чтобы лучше узнать главную героиню. А с тобой, читатель, девочкой Таней никто делиться не собирается. Это чужая девочка. Блестящий и сильный прием. Смотри, завидуй чужому, тебе такого не снилось — месседж, резко отличающийся от принятого: «читатель, испытай сам всю глубину наших чувств».
Видимо, какой-то читатель разочаруется, не поймав кайфа от слияния с главными героями.

Вы часто посещаете кладбища? Обращали внимание на даты рождения-смерти на памятниках? В свое время я был сильно поражен тому, насколько часто встречаются комбинации вроде 1973-1990. Не считал, но не слишком, мне кажется, ошибусь, утверждая, что они встречаются чаще комбинаций 1901-1990. А еще вспоминаю памятник в городе Р. со схожей тинейджерской комбинацией дат, на котором в полный рост изображен улыбающийся пацан в косухе и с панковским гребнем. Как он погиб? Кто-то задумывался о том, что у него могла быть первая любовь? И где она сейчас? Благополучно ли вышла замуж, нарожала ли детишек, ездит ли на БМВ, или лежит тут же рядышком? Очень многие лежат, знаете ли, рядышком. В моргах, я думаю, знают статистику и в похоронных бюро.
А многие не лежат. Многие живут дальше после того, как погибает их девушка в семнадцать лет. А много ли вы читали романов о девушках, которые погибли в семнадцать лет, от лица человека, который продолжает жить? Не о том, что переживает человек, который потерял любимую — здесь все понятно — психушка и резаные вены, от этого и Май не отошел, это даже не литературный прием, просто иначе не бывает — если была такая любовь, то любой ее потерявший порежет вены, а если не порежет, то любви не было. Романов не о себе после, а о ней тогда. О том, что для превращения в вечность не обязательно погибать в долине красных маков, достаточно прожить счастливо один год с любимым человеком: съездить в Питер и Адлер, сходить на десяток рок-концертов, залететь, исписать пару тетрадок эзотерическими значками и умереть случайно и ровно тогда, когда нужно — в конце одной эпохи, в начале новой.
90-е нам запомнятся по фильму «Бригада» скорее, чем по Пелевину. Хотя и то, и другое — памятники времени сомнительной достоверности. Может быть, позже кто-то зафиксирует эти годы с большей точностью и глубиной. Конец 80-х уже зафиксирован Маем в «Году Т». Описание времени удивительно достоверно. В этом уж точно мне не нужны консультации более эрудированных людей, потому что в это самое время я жил в противоположном конце страны от города, описанного в романе, но события, люди, ситуации, настроения до неправдоподобности идентичны пережитым мною. Та же музыка, та же школа, те же родители, те же девочки, в конце концов. Разница между полюсами настолько мелка и несущественна, что даже не достойна упоминания. Вся страна была такой. Ее узнает каждый, прочитавший роман Мая. Поверьте, это очень много — написать роман про один год из жизни. Если это такой год. «Бригада», Пелевин, ах да, еще «Бумер», нам рассказали про 90-е, а кто нам рассказал про целую эпоху, втиснувшуюся между 1986-м и 1990-м? Когда уже не советы, но еще не капитализм, но люди жили, любили, умирали, в конце концов. Опять зову эрудитов-книголюбов. Покажите мне этого человека, отведите меня к нему. Да черт с вами. Не верю я, что кто-то найдет. Если бы такое было, то я бы об этом знал, чай не слепой.
Май первым написал про эпоху 86-90. А все первое неповторимо. Застолбил. Пишите теперь про то же самое столбиками, как Маяковский, потому что целая эпоха, прошедшая у Мая в один год, уже исчерпана. Что вы придумаете нового? Каких девочек? Что сможете предъявить прекрасней Тани? Обломитесь, братцы, ищите в другом месте. Май сделал бы неоценимый подарок всему писательскому сообществу, кабы сварганил дилетантскую писулю на тему 86-90, открыв клапан всем желающим «поюзать тему», но, к счастью, для той самой вечности, «Год Т» — совершенно законченное, совершенное произведение, от которого ни убавить, ни прибавить; испытайте облегчение жаждущие, пишущие и воспоминающие — ваши тяготы отпущены, начните сызнова оглядываться по сторонам, ваша жалкая любовь, попавшая в те же временные рамки, обречена на эконом-класс, куда вам против реального человека-ведьмы-ангела Тани?
Я, наверное, закончил. Слава богу, что я не критик, и нет нужды искать завершающие красоты слога. От одной только пакости не удержусь напоследок. От сравнений. Самого дергает в куски, когда сравнивают. Особенно, когда сравнивают с теми, кого, даже отдаленно не знаешь. Но, уже прочитав «Год Т» и начав писать настоящий отзыв, понял то ближайшее, что мне напомнила Таня и вся история целиком. Вы угадаете черта с два, зуб даю.
«Легенда об Уленшпилеге». Вот там была такая девочка. Неле ее звали. Что ж, бывает. Май, думаю, не оспорит того, что ведьма века 16-го может не слишком отличаться от ведьмы века 20-го. Какая, в сущности, разница?

Читайте.

Это маст.

Чашка кофе и прогулка