РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Страницы 527 из 529« В начало...«525526527528529»

Блонди. Бывают дни…

Бывают дни… Такой и был, вместивший все, что я откладывала, не успевала или планировала на потом-потом. И даже, видимо, проникшись ко мне веселой симпатией, день кинул – от щедрот. Нежданного.
Из холодного ветра и предосенних иголочек яркого солнца – в полупустую электричку. Щедрый ливень на Курском – начался аккурат перед тем, как выбежать мне на платформу. И закончился, когда полностью коленки вымочил.
Перинные белейшие облака над подзабытым Арбатом.
И чопорная обстановка ирландского паба «DOOLIN HOUSE». Интересно, в самой Ирландии в пабах тоже присутствуют швейцары, что относятся к твоей курточке, будто это норковый палантин? Чопорность оказалась явно с веселой подкладкой. На каждом углу паба – неожиданные взгляды восковых героев. Сталкиваясь с чучелами людей нос к носу в тесных коридорчиках, я задавалась вопросом – а в туалетах догадались поставить соглядатаев? Мужчин – в женских кабинках, и – наоборот? Я была бы в восхищении.
Но порадоваться и так было чему.
Уютный зал – как раз такого размера, чтоб выступающий не чувствовал себя потерявшимся, но всем слушателям-зрителям было где привольно расположиться.
Впрочем, вряд ли потерялся бы Алексей Караковский в зале любого размера. Ведь – музыкант со стажем и к публичным выступлениям ему не привыкать.
Потому читал стихи, пел, снова читал. И просто разговаривал. Рассказывал о своей новой книге, о книжной серии «Современная литература в сети», что планируется выпустить совместно с издательством «Вест-консалтинг», о том, что такое премия Бекар. Представлял победителей премии.
Блонди получила приглашение принять участие в работе жюри следующего конкурса Бекар. И Андрей Гришин, редактор сетевого журнала «Альтернативная проза» тоже приглашен в жюри.
Конечно, оно и понятно, что сутки, как их не тяни, растягиваются лишь до определенного размера. И свое писать надо-надо – в первую очередь.
Но Книгозавр… Он ведь такой хороший, такой родной. И выводить его в люди надо. Да и не только забота о звере побудила Блонди принять предложение Алексея.
Есть еще святое понятие бессовестного эгоизма. Все для себя, ну, буквально – все-о!!!
Услышать, что Бекар – конкурс прозы о музыке. Услышать, что небезызвестный в блондином семействе Перцев (Перец) устраивает квартирник с ребятами из этой же тусовки. Почитав стихи Караковского и с радостью убедившись, что – стихи, а не «ну, стихи» (по классификации Блонди)…
Выслушав – с надеждой, что, как известно, живуча – что не деньги при выпуске книг новой серии будут ставиться во главу угла, но – качество текстов.
Могла ли Блонди не согласиться?
Я не отличаюсь излишней восторженностью и легковерностью. Но эти люди мне нравятся. А поднабравшись немножко жизненной мудрости, уже убедилась, что жить и работать надо там и с теми, где тебе – эгоисту – хорошо. И тогда, даже если что-то пойдет не так, запомнится удовольствие от самого процесса. Сотрудничества и общения.
Вот так решила Бло. За это ей – десяток дополнительных часов в каждые сутки заверните, пожалуйста…
Но – не завернут. Выдали в другой валюте. Не менее ценной. Впечатлениями.
Пойдя на страшные звуки волынок, Блонди и Квинто Крыся обнаружили, кого вы думаете? Да, огромное количество волынщиков и волынщиц, а также барабанщиков и барабанщиц. И весь следующий час, почти оглохнув от дивно чудовищных мелодий, мы бегали с фотокамерой вокруг, около, внутри оркестра и поодаль, за отдельными живописными личностями и перед торжественно надвигающимися группами.
Конечно, пасть наземь и попытаться снять, что там – под клетчатой юбкой самого узкоглазого японского шотландца, хотелось очень. Но – лужи, холодная брусчатка и обилие милиции. Да и надо ли — столь узко и штампованно воспринимать действительность? Ведь кроме подъюбочного пространства вокруг столько всего интересного!
А ведь попутно и беспрерывно мы еще с Квинто болтали! Тот, кто не женщина, тем паче – не Квинто и не Бло, разве сможет понять удовольствие от беседы, в которой на равных: проза, перчатки под леопарда, о мужчинах, новые стихи, мужская ревность, эскиз обложки новой книжки, цвет любимого свитерочка, о мужчинах, где и как писать свое, шарф для собеседования, о мужчинах…

И как итоговая оценка, гладя по голове, успокаивая – все прошло хорошо, вот тебе гора подарков, а сверху – вот тебе еще маленькая тележечка – великолепный закат, каких мало. С облаками и тучами, с радужными переливами неба и дальними дождями, отраженными в краях его. До самой последней небесной зелени, расписанной кляксами полусонного уже света, на которую я – в черное окно электрички.

А еще сегодня у поэта Алексея Караковского — день рождения. С чем мы его дополнительно и поздравляем!!!
Иллюстрации к репортажу лежат здесь. А здесь — шотландцы. Лежат…

Блонди. Некоторые размышления сетевика о книжной ярмарке

Оказалось, я несколько отвыкла от шумных скопищ народу. Даже если народ с просветленными лицами, чувствуя рядом плечо, живот, сумки таких же интеллектуалов, стоит в длиннющей очереди в павильон ВВЦ, где проходит книжная ярмарка.

Долго стоит, надо сказать. Все мои расчеты и надежды успеть на презентацию Алекса Мая полетели кувырком. Очередь в кассу (билет 60 рублей, а я уже далеко не школьница, но и, к радости своей — не пенсионерка, так что на льготы рассчитывать не пришлось) — покороче, но помедленней. И очередь на вход в павильон — гигантской улиткой — на бодрящем осеннем ветерке. Хоть и мобильная очередь, но растущая буквально по минутам.
Попав внутрь, окунулась в гущу. Очень много людей, ну, очень много! Все-таки, читающий мы народ. Ведь это не просто так — захотелось, пошел, купил, почитал, лампу выключил, заснул. Нет! Это ощущение некоей избранности, интеллектуальности, высокости, доставшееся нам от родителей. Которые кроме как читать не могли себе ничего позволить. И гордились. И мы гордимся до сих пор. Иногда по-пустому. Есть у вас знакомые, которые радостно кокетничая, признаются «если зайду в книжный, то все деньги потрачу, ну все!»?. Думаю, есть. И у меня есть. И сама такая. Только уже не кокетничаю, а утомляюсь привычкой, потому что квартира однокомнатная и не резиновая. И пыль со стопок новых книжек стирать не Пушкин будет, а я.
Если короче, то я стараюсь читать в сети все, что полезно, все, что незнакомо, и все, что одноразово или временно. А покупать стараюсь самые-самые любимые книги. Перечитываемые.
Ну, вот. Хожу я по ярмарке, продираясь сквозь жаркие толпы, глохну от зазывал, сулящих свидания с известными авторами, и думаю. А что мне с нее?
Мне — читателю?
Новые книги? Одноразовое чтиво? Уже сказала.
Книги, что долго и безуспешно ищу? Не в моих правилах специально искать какую-то книгу. Я к ним отношусь мистически и позволяю книгам самим меня находить. А не нашли друг друга, значит — не время. И потом, ярмарка проходит в Москве, магазинов книжных в столице немало. Можно и в них зайти, без всякой очереди. Выбрав день. Или — по пути. Не меняя планов.
Автографы. Их раздавали. Не помню, но в английском есть даже специальный термин (чем это занимается автор, надписывая свои книги?). Но меня мало волнуют автографы Виктории Платовой, Татьяны Поляковой и иже. Они меня вообще мало волнуют (автографы), если только не подписана книга конкретно мне, то есть, автором, который меня знает, а не просто имя спросил у стенда. Я бы, конечно, горда была и просто автографами, но уж от таких писателей, от таких!… даже затрудняюсь и сказать сейчас, от кого бы. Мало таких.
А что мне — сетевику?
Несколько стендов с аудио-книгами? Или библиотеками на дисках, где книги подобраны не мной?
Час стояния на холоде в очереди, хождение в толпах людей, ожидание презентаций, отдых на ступеньках павильона с пластиковым стаканчиком кофе и пирожком…
Если бы я это любила, то сетевик был бы из меня никакой. Работа в сети требует получения удовольствия от терпеливого, часто многочасового сидения за компом. Либо тусовки, либо работа в сети. Есть люди, что совмещают, я к их числу не отношусь.
Мне — автору?
Несмотря на появление таких перфомансов, как «Слэм», где поэтов оценивают не по таланту, а по умению свои стихи подать-продекламировать, я все время сталкиваюсь с тем, что великолепные и талантливейшие авторы — не хотят публики, не умеют на нее работать, не эффектны внешне, стеснительны до чудовищности. И вообще, им надо работать. Писать им надо. Много. Имеют право. Все, что отвлекает таких авторов от ненаписанных текстов, лишает нас и наших детей великолепной литературы. Я пишу хорошо. И мне-автору много полезнее несколько часов за компьютером, чтобы потом — рассказ. Не хвастовство, элементарная забота о таланте, которым меня наградили. Не сама на улице нашла, потому и манкировать не имею права.
Мне — редактору литературного портала?
Несказанное удовольствие от того, что мы движемся в очень верном направлении. И, хотя читателей бумаги я увидела много — в одном месте и в одно время, я не разочарована. Потому что читателей в сети больше и с каждым днем становится все больше. Только собрать их живьем в одном павильоне не получится. Не любят сетевые читатели назначенного кем-то времени встреч. Нет, не любят — не то слово. Нецелесообразно это для них. Другой подход к потреблению слова вообще.
И если придут они сюда, то, скорее всего — за самой любимой книгой, в надежде увидеть любимейшего автора, встретиться с друзьями. Но не как на ярмарку, с которой — огромный рюкзак и маленькая тележка новой литературы.
Но сходила я, конечно, не зря. Зря не бывает вообще ничего. Убедилась, что просто издаться мало. Если автор нераскручен заранее, то и книги его невостребованы. Шутка ли — более двух с половиной тысяч организаций, 150 тысяч заявленных наименований книг. Утонуть в этом море бумаги так же просто, как и в привычном нам уже сетевом океане текстов. Но, если в сети можно сидеть ночами, не торопясь и потихоньку выбирая, давая себе возможность прочитать куски, то на ярмарке времени меньше — купил билет, зашел и через несколько часов — вышел.
Вывод для авторов сетевых — к изданию своих книг на бумаге надо приходить либо с большими деньгами на рекламу их и себя (и тогда вы издадите любое, гм), либо с уже наработанной армией собственных читателей-поклонников. Которые сами дадут автору понять, когда пришло его время издаваться. Когда начнут в комментариях спрашивать, а где можно купить книгу, где?
И тогда небольшие тиражи — в основном для тех, для кого твоя книга станет любимой и перечитываемой — совершенно оправданны. Что мы там постоянно говорим о лесах, которые надо беречь? )))
Вот такие размышления просто посетителя и просто читателя.
Все остальное — о том, кто был, кто говорил речи на открытии, кто что подписывал и где — ищите в сети, репортажей с ярмарки — немало.

Постскриптум.
А хотелось бы немного по-другому. Хотелось бы, чтоб ярмарка такая была постоянной. Не просто лотки книготорговцев, а именно стенды отдельных издательств — с новинками и не очень. С возможностью сделать такую ярмарку местом постоянных встреч, презентаций и отдыха с друзьями. Со своей газетой, в которой будет расписание презентаций. С представительством в сети.
И гости Москвы смогут посещать ее не потому что — приехали, как раз, когда…, а — всякий раз, когда приехали…

Елена Блонди для литературного портала Книгозавр
http://knigozavr.ru/news.php

и литературного сообщества Лембита Короедова «Свои»
http://community.livejournal.com/realiterature/1715.html#cutid1

Очереди


На входе


Книга Алекса Мая


На лестнице


Плакат с китайской части ярмарки


Просто закладка

Читательница


С лестницы


Самая лучшая обложка


Чья-то презентация


Тихий медитирующий ангел


На выходе

Сергей Ермаков. Как я был писателем

После того как я крепко-накрепко «завязал» с писательством, я могу теперь глазами, полными иронии посмотреть назад на свою «беличью беготню» в крутящемся на месте писательском колесе и проанализировать свой путь бумагомарателя, у которого в арсенале — тринадцать изданных покетбуков, шесть «негритянских» романов в твёрдой обложке, четыре собственных книги в твёрдом переплёте (и четыре принятых, но не напечатанных), не говоря уже о десятке сочинённых и записанных, но никем не напечатанных повестей.
Представляя всю эту писанину, написанную на одном длинном рулоне, формата А4 (мне кажется она легко покроет расстояние от Москвы до Питера), я думаю — какого, спрашивается, рожна я так себя насиловал — отбивал пальцы о клавиатуру, плохо спал, ссорился с домашними и т. д.? Ведь всего за один год, бросив это гнилое дело и занявшись собственным бизнесом, я заработал денег больше, чем мне заплатили за все книжки вместе взятые.
Вывод — когда я писал — я работал не ради денег. Тогда ради чего?
Стоит разобраться.
Итак — мой первый серьёзный роман был написан о Великой Отечественной Войне по мотивам рассказов о событиях той эпохи, которые я слышал от своего отца. Первым этот роман можно назвать условно — до того много было измарано бумаги всякоразными повестями, рассказами и стихами, которые истлели где-то в печах или были использованы не по назначению. Ну да ладно.
Этот самый первый «Роман о Великой Отечественной Войне» в 1996 году приняло Питерское Издательство АЗБУКА, пообещав мне гонорар в $1000 — астрономическую по тем временам сумму. И вдруг случился дефолт, Питерское Издательство почило в бозе, гонорар накрылся медным тазом, я впал в отчаяние. Но вдруг отозвалось звонком Московское Издательство ЭКСМО (самое крупное в России, между прочим), куда я тоже посылал этот роман.
Меня слегка пожурили, сказав, что роман слабоват, но кое-какие перспективы писателя у меня имеются и спросили — а нет ли у меня какого детективчика? Чтобы в ногу со временем. Детективчика у меня еще не было, но идея его была.
Вдохновленный похвалой издателей из ЭКСМО, я засел за компьютер и через пару месяцев детектив был готов. Правда, не в таком виде, каком я его себе мыслил — я хотел сотворить в стиле любимого Тарантино — комедийный боевик, а получился гладкопричёсанный детектив с помощью Издательства под все книги серии «Чёрная кошка». То есть, практически безликий. Но я и тому обстоятельству был рад, что мою книгу издадут, да еще я получу $1000!!! До капризов ли было?
Каково же было моё удивление по приезде в Издательство, когда мне вручили мой Первый Гонорар, величиной в целых 100 баксов!!! Почему я тогда не смял мерзкую бумажку и не кинул её в лицо Редактору — я до сих пор не пойму?
Мне прозрачно намекнули, что нужно писать больше, тогда и гонорар будет выше. Поскольку у меня к тому времени уже были задумки и наброски еще нескольких книг, я не мог их бросить не рожденными, потому продолжил писать.
Получив за вторую и третью книги еще по сто баксов, я пригорюнился — к тому времени я уже плотно сидел в долговой яме. Тогда я решил бросить это писательское дело и заняться чем-нибудь полезным для общества.
Но тут злой рок посмеялся надо мной, удалил из Питера, где я проживал в то время на Север России и поместил меня на работу, называемую синекурой. Это когда тебе деньги платят, а времени у тебя свободного много.
Убивая время на работе, я продолжил писать книги. Гонорар меня теперь мало интересовал, я придумывал сюжеты, разворачивал их, играл героями, получал свои жалкие 100 баксов гонорара, когда бывал проездом в Москве и таким образом накропал еще семь детективов.
Мне казалось — должно прорвать — пишу я интересно, захватывающе — что ни написанная мной книга, то событие, которого невозможно не заметить!
Но ничего не случалось — на ТВ меня не звали, пресса книг моих не замечала, кино по моим книгам не снимали.
И я, разочаровавшись, снова завязал с писательством года на три.
Потом случилось так, что я переехал в Москву и написал два романа, которые пошли уже в переплёт — твёрдую обложку. Вау! Мне заплатили аж в два раза больше, чем за покетбук — по 200 баксов за книжку! А когда я писал эти книги — обещали в «несколько раз больше». Но заплатили всего в два раза больше.
Я стоял с этими деньгами возле издательства, звонил жене и думал о завершении писательской карьеры.
Нет, ну прав был классик — можешь не писать — не пиши! Но я не мог не писать — затянуло меня это дело, как болезнь какая-то.
И азарт появился — смогу ли я сделать собственную серию, к тому же я чётко осознавал, что пишу лучше, интересней многих «мэтров», просто денег сколько нужно у меня нет, и связей в Москве необходимых нет, чтобы протолкнуть свои произведения, сделать им PR.
Еще я надеялся на Издательство — самое крупное в России. Мне казалось там сидят умные и талантливые люди, которые знают что делают, я доверял Редактору и тем, Кто в Издательстве Читал Мои Романы Первым.
И вот один из тех, Кто Читал Мои Романы Первым, предложи мне поработать «негром» в Другом Издательстве и за книгу мне предложили аж 1000 баксов! Правда ни имени моего, ни фамилии, кроме конечно, моего неповторимого слога не останется потомкам, но зато денег неизмеримо больше дадут.
Но я тогда решил — набью руку, работая «негром», и возьмусь за свою собственную серию.
За год написал шесть книг в твёрдом переплёте и сказал им спасибо.
Больше работать «негром» я не хотел.
И взялся за серию своих романов, которую одобрили в Издательстве. И платить даже стали по 1000 баксов за книгу. Исходя из того, что я пишу роман в 500.000 знаков за два месяца — деньги небольшие, но я знал, что делаю нечто необыкновенное, что взорвёт книжный мир.
Написав где-то пять романов, я уже знал — как нужно позиционировать книги, какую делать обложку, я изучал маркетинг и PR, я пытался влиять на процесс издания моих книг, но в Издательстве меня никто не слушал — они делали всё сами.
Сначала два года тянули с выпуском первой книги серии, а когда выпустили, я взял её в руки и едва не заплакал — я понял сразу такая книга с такой обложкой и с такой аннотацией продаваться не будет никогда.
Претензии предъявлять было уже некому — книжный рынок разваливался, полки были затоварены, даже у Книжной Примадонны Донцовой тиражи упали в десятки раз, Редактора, который со мной работал, переместили на другую литературу, собственно, вероятно, готовя к увольнению.
Всего вышло четыре книги моей персональной серии из написанных восьми и больше мне сказали не ждать ничего. Хотя потом выпустили еще покетбуком две мои старые книжки, те самые за которые заплатили по 200 баксов.
Издательство, где я работал «негром» разорилось и съехало в неизвестном направлении.
В общем, теперь, глядя на книжный шкаф, где рядком стоят мои изданные ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ книг я думаю только об убитом зря времени моей жизни.
Времени, которое я мог бы посвятить не низкооплачиваемому и вредному труду, а своей семье, другой полезной и нужной работе, которой я, например, занимаюсь сейчас.
К тому же главное во всей этой истории — я и писал-то не то, что мне хотелось писать — я занимался Масслитом — по сути своей ширпотребом и в результате всё получилось именно так как написал хороший Питерский писатель Борис Карлов в одном своём рассказе:
«Никто даже не понял, что те три, самые первые его книги, — про перо, про братву и про лесбиянок, — по стилю и изяществу слога превосходили Пушкина, Куприна, Толстого и Чехова… Потому что нормальные люди книжек с такими названиями не читают, а те, которые читают, ничего особенного не заметили».

Сергей Ермаков на СИ

Лембит Короедов. Жлобоинтеллигенция, или Империя наносит ответный удар

Цель статьи единственная и утилитарная — соорудить небольшую канализацию, посредством которой можно будет слить в канаву хоть малую толику говна, недавно прибывшего в Самиздат, поскольку ежедневно в него вступать, открывая ленту, слегка остопиздело.
Жлобоинтеллигенты начинают свои статьи с определений, потому что у них есть пропуск в центральную библиотеку. Мы же, не знающие, где выписывают пропуска во все центральное, начнем с пояснений, ими же и закончим. Итак, чем отличается интеллигент от жлобоинтеллигента?
Интеллигент плохо учится в школе, так как заранее знает то, что ему может поведать учитель-жлобоинтеллигент. Интеллигент уже читал это раньше в книжках. Жлобоинтеллигент учится в школе хорошо, так как с младых лет усваивает истину о том, что дневник — это лицо человека.
Увлечения интеллигента общественно бесполезны. Не перечисляя всех видов общественно бесполезных увлечений интеллигентов, обобщим их, назвав условно — изучение бабочек. Жлобоинтеллигент увлекается всегда только тем, что может пригодиться в жизни: боксом, политикой, деньгами.
Интеллигент занимается всегда одним, чрезвычайно узким делом — если это бабочки, то это сугубо бабочки, его не всегда хватит даже на пауков. Жлобоинтеллигент, занимаясь боксом, читает книгу «Как стать миллионером» и воспоминания президента Кучмы.
Интеллигент поступает в первый попавшийся вуз, так как не знает, в каком именно вузе изучают сугубо бабочек, поступает часто с пятого раза, так как в вузе, в котором, как он думает, изучают бабочек, оказывается, надо сдавать экзамен по истории, или не поступает вообще, продолжая изучать бабочек неучем. Жлобоинтеллигент всегда поступает с первого раза в единственно возможный для него вуз — в торгово-экономический. Если вдруг оказывается, что для поступления в торгово-экономический нужны знания о бабочках, жлобоинтеллигент привозит из села свинью и дает ее в виде подарка экзаменатору-жлобоинтеллигенту.
Интеллигент не делает карьеру. Он не понимает различия между должностью лаборанта и замначальника отдела в деле изучения бабочек. Жлобоинтеллигент прекрасно понимает, что разница между должностями состоит в окладе и количестве подчиненных. Интеллигент не понимает, что такое подчиненный, и никогда их не имеет. Если кто-то предлагает ему помочь подержать бабочку, он смотрит на него с недоумением. Жлобоинтеллигент любит и стремится иметь как можно больше подчиненных, особенно, подчиненных-интеллигентов, и указывать им, как правильно надо держать бабочек.
Здесь жлобоинтеллигент сильно ошибается, так как у интеллигента не бывает начальников. Интеллигент не понимает, что это перед ним за человек, который кричит, размахивает руками и утверждает, что бабочку нужно держать вот так. Интеллигент, конечно, возьмет бабочку вот так, чтобы успокоить странного человека, но потом, утихомирив его, возьмет ее снова так, как ему удобней. У жлобоинтеллигента же всегда есть начальники, которым он всегда готов услужить. Жлобоинтеллигент никогда не поднесет сумку старушке, но всегда ухватит поднести чемодан более сильного и влиятельного жлоба.
Интеллигент не любит писать и оттого имеет плохой почерк и неразборчивую всегда разную подпись, он не понимает, зачем его иногда заставляют где-то подписываться. Впоследствии интеллигент искренне удивляется, что его попросили подписаться за права китайцев выходить на площадь Тяньаньмень или на подписке о невыезде. Жлобоинтеллигент писать любит, почерк же оттачивает до каллиграфического, тренируя свою подпись около тысячи раз в день, и всегда сам стремиться где-то подписаться, буде на то удобный момент, вроде заявления на зарубежную поездку, но, разумеется, не на площадь Тяньаньмень.
Интеллигент всегда что-то изобретает, но не ведает пользы своих изобретений. Живя в сельской глуши, он занимается проблемами искусственного интеллекта, а в однокомнатной квартире с кроватью, но без компьютера, доказывает теорему, над которой десятки лет бьются передовые институты. Разумеется, изобретя мобильник, интеллигент им впоследствии никогда не пользуется, не видит пользы. Зато жлобоинтеллигент всегда видит пользу в изобретениях интеллигента: он всегда готов выменять их на красивую бабочку, а впоследствии выгодно запатентовать и продать американцам.
Несмотря на то, что американцев он не любит. Это утверждение не строгое. Дело в том, что жлобоинтеллигент всегда не любит тех, кого не любит вышестоящее начальство. Или кого не любит зомбоящик, или кого не любит стоящий перед ним человек с пистолетом. Жлобоинтеллигент всегда прекрасно ориентируется, кого надо не любить в данный конкретный момент. В данный момент принято не любить американцев, поэтому он их не любит. Но работает за американские гранты, всегда зная, в какой сектор придет следующий грант, и заблаговременно туда переходя. При этом, из остатков грантов жлобоинтеллигент выплачивает зарплату интеллигенту из расчета «два жетона на метро в день и пирожок».
Интеллигент не имеет регалий, он опять не понимает что это такое. Он отказывается от миллионной премии, полагая, что она ничего не изменит в его способностях к познаванию бабочек, в диплом же или грамоту он на другой день случайно заворачивает пирожок. Жлобоинтеллигент регалии уважает: все дипломы и грамоты висят в его кабинете в аккуратных рамочках рядом с портретами жлобоинтеллигента в процессе пожимания им руки президенту чего-либо.
Интеллигент редко пишет труды. Чтобы написать маленькую статью для детей о крылышках бабочки махаона, он читает все, что было написано о бабочках-махаонах со времен сотворения мира. Он давно знает, что там написано, просто никак не может себя заставить сесть за статью для детей. В ходе чтения интеллигент часто смеется. Статьи свои он называет просто, вроде «Крылышки бабочки». Жлобоинтеллигент пишет много и упорно, и исключительно на темы глобальные. Статьи свои он называет заранее, еще до написания: «Геноцид как средство оздоровления генофонда», «Глобализация как неминуемое следствие демократизации», «Гомосексуализм ли лесбиянство?» Затем жлобоинтеллигент идет в центральную (только) библиотеку, берет энциклопедический словарь и переписывает определения слов: геноцид, генофонд, глобализация и гомосексуализм, вставляя их в первые параграфы соответствующих статей. После этого жлобоинтеллигент берет самую толстую книжку, любую из того, что было на букву Г, и несет ее в место скопления людей: домой или в офис. Пишет и читает жлобоинтеллигент на людях, вставляя в книгу множество разноцветных закладок. Закладки у него заканчиваются приблизительно на пятнадцатой странице, после чего он наобум вставляет две запасные, одну на двести тридцать первой странице, вторую — на шестьсот девяносто второй), и начинает писать статью.
Интеллигент всегда пишет не вовремя. Он может умудриться написать статью о крылышках бабочки махаона прямо перед тем, как какая-нибудь фашистская организация возьмет себе за эмблему крылышки бабочки махаона. Жлобоинтеллигент же всегда пишет вовремя, выжидая момент. К примеру, после столетнего представления о стоящем на трех китах мире, объявляется какой-то интеллигент, который заявит о том, что земля вертится. Предусмотрительный жлобоинтеллигент выжидает. Как только дурака-интеллигента жгут на костре, жлобоинтеллигент тут же выступает со статьей: «Новое в науке. Земля стоит на трех китах». Точно так же, после полувекового представления о том, что не было украинского голодомора и советских концлагерей, какие-то интеллигенты вдруг сообщают, что они были. Предусмотрительный жлобоинтеллигент выжидает. Как только власть, покровительница голодомора и концлагерей, возвращается, жлобоинтеллигент пишет статью: «Развенчание бытовавшего ложного представления в науке. Голодомора в Украине не было, равно и так называемые советские концлагеря были много мягче режимом, чем их иностранные аналоги».
Поэтому интеллигент часто попадает под раздачу. Сидя в лагере, которого нет, на вопрос: «За что?», он недоуменно пожимает плечами и отвечает: «Может, за бабочек?» Жлобоинтеллигент же всегда знает, за что сидит интеллигент. Он даже статью по этому поводу напишет: «За что я ненавижу интеллигенцию, или А в бабочках ли дело?»
Интеллигент не издает журналов, а если издает, то пишет в них про бабочек, из-за чего журналы быстро прогорают. Жлобоинтеллигент любит издавать журналы. Называет он их строго-помпезно, как принято называть программы официальных новостей в зомбоящике. Контент журнала в разделе природоведения и стихосложения жлобоинтеллигент заполняет за счет интеллигентов, статьи же о политике и экономике пишет самолично. Разумеется, жлобоинтеллигент аннотирует свой журнал, как издание для интеллектуальной элиты общества. Интеллигент не понимает, что такое интеллектуальная элита общества. Для него элита общества — бабочки. Жлобоинтеллигент прекрасно понимает, что такое интеллектуальная элита общества — это все, кто выше него по званию.
Интеллигент руководствуется только двумя сводами законов — законами Бога и законами Природы, впрочем, для него это одно и то же. Жлобоинтеллигент любит упоминать об этих законах, писать о них обширные статьи и монографии, но живет, следуя исключительно инстинкту самосохранения.
Интеллигент в крылышке бабочки может разглядеть законы мирозданья, а жлобоинтеллигент, сколько бы ни тужился, всегда родит мышь. Причем дохлую.

Лембит Короедов

Блонди. Книгозавр в Керчи

Какое-то время назад книга Алексея Уморина была подарена городской центральной библиотеке города Керчи. И возникла идея провести небольшую презентацию книги. Показать автора, дать ему возможность почитать свои стихи, а желающим — послушать и посмотреть.
Но выяснилось, что презентаций местных поэтов хоть пруд пруди. И идея чуть расширилась. Почему бы не рассказать людям о работе всего портала Книгозавр, подумали мы. И загорелись.
Тем более, что библиотека имеет свой интернет-центр, в котором все желающие, купив годовой абонемент за 5 гривень (1 уе), могут каждый день 1 час работать в сети бесплатно. В прошлом году эта система очень меня выручала. За что библиотеке огромная моя благодарность.
Поэтому, соблазнив сотрудников очага культуры рассказами о неизмеримых просторах интернета, мы повесили объявление на Книгозавре, расклеили по городу афишки и обзвонили знакомых.
Мыслитель Уморин набросал тезисы своего вступительного слова, призванного вкратце ознакомить чайников с литературой в сети. Увлекся, чего уж там. Тезисы оказались столь хороши и глубоки, что автору пришлось отложить их в сторону в качестве заготовки для серьезнейшей статьи. Которая уже и не для чайников.
Посему говорено было навскидку, своими словами, с учетом того, что публика все-таки больше читающая и живущая в реале.
К слову, вчера, рассказывая в офисе провайдера о своих данных, Блонди запуталась в адресе, где живет в реале. И вдруг поняла, что адреса электронной почты и урлы знает более четко, чем название улицы, на которой вот уже несколько лет живет. Вот такое переселение в сеть — плавное и незаметное…
Смайлик-смайлик-смайлик…
Уморин держал в руках свою книгу. Поговорив о сетературе, читал стихи.
Затем Бло не смогла отказать себе в удовольствии и почитала его стихи тоже. Оказалось, что читать вслух хорошие стихи для 20-ти собравшихся человек — удовольствие. Еще какое!
Правда, был момент, был. Предварив чтение стихотворения «Молитва темного котенка, который умер» рассказом о том, что даже грозные и страшные сисадмины не стесняются вносить в топ такие грустные и трогательные шедевры, Блонди, читая, чуть не расхлюпалась носом. Упс… Голос задрожал, но я справилась. Чему ура, конечно!
Надо ли говорить о том, что слушали все и всем понравилось? Думаю, надо. Потому что отношение к стихам Алексея Виленовича в сети весьма неоднозначное. Позволю себе дать совет тем, кто, раздражаясь сложностию, не может найти в них ритма и рифмы. Почитайте вслух. По-настоящему. И все встанет на свои места. Главное — не бояться непохожести на других.
Неимоверно ободренная благодарным вниманием публики Блонди вошла в азарт и начала таскать из лаптопа своих волшебных кроликов.
Это было прекрасно — знать, что все заготовленное для чтения — интересно, талантливо и гарантированно цепляет.
Стихи Дженни сорвали аплодисменты. «Гадание», «Кошка», «Она»…
Стихи Феникса заставили притихнуть. Я читала мое любимое «Поехать в Африку». И «Кризис среднего возраста».
О том, что Блонди необходимо попить воды, чтоб смочить пересохшее горло, никто в суете не подумал. И, читая «петросяна» Андрея Гальперина (под общий смех и кивки головами) и «Письмо читателю» Кота Ирвинга (реакция слушателей такая же), я мельком, но всерьез опасалась, что свои рассказы прочитать уже не смогу.
Прочитала. «Поцелуй» (э-э, как самый невинный из южно-эротических) и эссе-поздравлялку для Кошки Шпроты. Ту, где про абрикосы. Очень я ее люблю.
И вот теперь сама про себя бессовестно, но честно пишу: слушателям понравилось.
Вечер затянулся на полтора часа дольше запланированного. И большая благодарность сотрудникам библиотеки, что стоически вытерпели нас — веселых и шумных — в пятницу, после окончания рабочего дня. Вы как хотите, а по мне — геройство )))
Успокаивает мою совесть то, что люди, пришедшие в жару и после работы, (откуда они вообще взялись в опустевшем городе, из которого все разъехались на моря?), слушали стихи и прозу замечательно талантливых авторов, ни за одного из которых мне не стыдно. И я уверена в большом литературном будущем каждого автора, о котором упоминала.
Так есть.
Подпись: Елена Блонди (Черкиа)
Постскриптум. Пусть покусают локти те, кто по разным причинам не смог приехать, будучи приглашенным. Совсем рядом был Андрей Гальперин, на расстоянии 5 часов в автобусе (Андрей, шутка, пиши давай и все тебе простится…))). Через пролив был Сергей Рок, чуть дальше, но все равно на расстоянии реально преодолимом (Рок, шутка, ничего не кусай, а о прочем читай в скобочках выше))). Но ребята живут и работают не только в вирте. Реал держит. Это понятно.
Будут и другие встречи.
Одну из них планируется в сентябре провести в Москве. Еще не знаю, как и где, но приглашаются все неравнодушные. И принимаются предложения по проведению презентации книги Уморина в столице. Вдруг автор ка-а-ак раскачается, да ка-а-ак приедет…
После чтения Книгозавр получил в подарок сборник стихотворений керченских поэтов «Лира Боспора» с автографами тех авторов, что присутствовали на встрече.
Но это уже тема для отдельной статьи…

Иллюстрации здесь

Георгий Петрович. Культура чтения

Интервью писателя Георгия Петровича на радио «Эхо Москвы»

Петрович о «Культуре чтения»
Радио «Эхо Москвы в Омске»
Ведущие:
Вячеслав Суриков, Татьяна Лишневская

Вячеслав Суриков Какая литература с вашей точки зрения наиболее востребована современным читателем?
Георгий Петрович Никакая. Если взять срез самого массового читателя, то читают дешевые детективы. А те, кто читают серьезную литературу, это очень тонкая и размытая прослойка. Я много думаю об этом. Мне кажется, что в этом виновато в основном телевидение, потому что основную часть информации современный человек, например, моя дочь, черпает из телевизора. Недавно я смотрел интервью очень симпатичного человека, кажется, это был главный редактор газеты «Коммерсант», и он говорил, что телевидение занимается суггестией, то есть внушением, и еще один термин он употребил «идет втюхивание» человеку и, конечно, это не может сравниться с процессом получения информации через чтение. Хотя сказать, что мы были умнее, тех, кто сейчас читает мало, хотя б исходя из следующей цитаты «и не говори, отчего это прежние времена были лучше нынешних, потому что не из мудрости вопрошаешь ты». Просто поменялась ситуация. Я не могу сказать, что у нового поколения уровень интеллекта выше или ниже, но оно однозначно информированнее. Представим, что эрудиция это сумма накопленных знаний или сумма каких-то информаций. Современный человек даст фору нам в свое время много читающим. Хотя сам процесс чтения не сравниться с процессом прослушивания информации через телевизор. Хотя есть две категории людей: есть аудиалы и визуалы. Вот моя жена — аудиал, она слышит и запоминает, я — визуал, вот если б я услышал из телевизора гениальное Александра Алона: «Я с подушек в сени рвусь, я срываю дверцу, а кругом такая Русь прямо дрожь по сердцу» на меня бы так не подействовало, как когда я прочитал это. Я когда я это прочитал, работают две сигнальные системы: сначала зрительное память, а потом это записывается на магнитофонную ленту мозга еще и смысл. А потом: процесс раскрывание книги. Это процесс почти интимный. Когда я беру книгу, новую, она пахнет типографской краской и говорит с тобой один на один. А когда ты смотришь телевизор, ты в толпе: всем что-то говорят и немножко достается тебе. Я не думаю, что от этого человечество поглупело. И все-таки телевидение обладает неким развращающим свойством, и оно засоряет великий могучий русский язык, и, поверьте, я говорю это без иронии. Слава Богу, что русский язык обладает способностью к самоочищению как озеро Байкал, который травят целлюлозобумажные комбинаты, а он сохраняет свою девственную чистоту. «Как бы» заполонило нашу речь и его употребляют к месту и не к месту. Однажды я не поверил своим ушам и глазам. Человека на телепередаче спрашивают: «Это ваша супруга?», а он отвечает: «Это моя как бы гражданская жена». Будь я на месте этой жены, я бы сказал: «А ты павиан как бы мне муж. Дети как бы от тебя». Употребление слов «чисто» и «конкретно» является следствием просмотра таких программ как «Окна», когда выпячиваются самые худшие стороны человеческой натуры: предательство, гнусность, когда из этого «окна» выливаются потоки моральных нечистот.
Вячеслав Суриков Георгий, насколько часто вы обращаетесь к сети Интернет как к источникам текстов?
Георгий Петрович Пользуюсь широко, считаю его большим шагом вперед именно в плане получения информации. И опять же я скажу, что чтение предпочтительнее. Недавно я искал одну фразу Ильи Эренбурга из его хулиганского произведения «Хулио Хуренито». Мне нужно было точно процитировать фразу: «Были тычинка и пестик, козел и коза, юноша и девушка. Пришли ваши апостолы церкви и кастраты и объявили великие посты…». Я был в восторге от этой вещи, когда я ее читал. Но когда я нашел ее в библиотеке Машкова, и, перечитывая ее, я поймал себя на мысли, что читать с компьютера не так вкусно как с книги. Не потому что я ортодокс, а потому что это мое субъективное мнение. Но Интернет настолько затягивает, что им «ширяюсь» даже тогда, когда мне этого не нужно. В нем есть нечто магическое.
Татьяна Лишневская Что с вашей точки зрения происходило на книжном рынке в России в полследние годы?
Георгий Петрович Человек несовершенен. И когда книги был в дефиците, ищешь, нашел, то радуешься. А сейчас сложилась ситуация, когда люди «обожрались информации». И очень много книг. Простите за такую интимную подробность. Я в одной из деревень зашел к одной знакомой, которая когда-то работала в книжном магазине и хапала все, что попадалось, потому что никто не мог достать, а она доставала. Ей нужен был Булгаков, как дырка в голове, допустим, тем не менее, она его брала. И у нее в туалете на гвоздик-сотку прибит роман Толстого «Война и мир». Когда я посетил туалет, странички были оторваны до совета в Филях. Уверяю вас, что эта дама не читала Толстого. Она его прибила в туалете, ну удобно, правда, большой том все-таки. И вот такое громадное количество литературы, в глянцевых журналах ярких привлекательных, с клубничкой вытесняет литературу достойную. Но опять же, эта литература для определенного сорта людей. Потому что журналы издаются большим тиражом и пользуются спросом, чем тот же испытанный «Новый мир», или «Дружба народов», которая выходит тиражом пять тысяч семьсот экземпляров, для России это ноль, хотя там печатаются достойные авторы. Это печально.
Вячеслав Суриков Надо сказать, что в условиях рынка, сейчас в книжных магазинах можно найти почти все, на любой вкус, практически любого автора.
Георгий Петрович Несомненно, рынок это хорошо. Кто-то читает Маринину, кто-то читает Дашкову, а кто-то ищет Мураками. Главное, чтобы это было доступно. Мне кажется, что все устаканится. Вставать на позицию, вот мы были умнее, вот мы больше читали, мы не смотрели этот гнусный телевизор. Эта точка зрения не столько ортодоксальная, сколько не совсем мудрая. Где-то на территории бывшего Урарту, это территория современной Армении, на этом камне было написано, что современная молодежь не уважает стариков, ведет себя развязно, что они аморальны, что они безнравственны, что будущего никакого нет. Две тысячи лет! А может быть больше… А мир не остановился и не рухнул в тартарары. Так что ребята, мне кажется, что все будет хорошо. Все станет на свои места. Каждый получит и найдет ту книгу, которую он хочет.
Татьяна Лишневская Как обстоят дела с чтением в Германии, где вам приходиться бывать?
Георгий Петрович Пусть на меня не обидятся немцы, но русские более читающая нация. У немцев издается Гонзалек гигантским тиражом, который считается специалистом по России. Я не поленился, прочитал книгу от корки до корки на немецком языке, которая называется «Деферданте дер ТайгА». Немцы почему-то упорно говорят тАйга, а не тайгА. Может быть, для них это благозвучнее. Специалист по русскому языку дает рецепт «розольника», то есть рассольника. Значит, оказывается, рассольник по Гонзалеку варят из капусты с яйцами, про огурцы он вообще ничего не говорит. Но это частный пример. Но его читают, и он издается громадным тиражом. Я прошу прощения перед немецким читателем, но российский ребенок забивает немецкого в области математики и физики по всем статьям. В отличие от человека, который родился в Германии, он быстрее считает устно, и больше читает, чем немцы. Ханыга, забулдыга, бомж цитировал мне «Аутодафе Надзаретской Маруси» Аркадия Кутилова — я чуть не заплакал: алкоголик, стоял на рынке. И мы с ним просто так разговорились, он меня уверял, что это лучшая вещь, которую он прочитал. Уверяю вас, что немецкий бомж не читает, сколько читают российские люди, и это прекрасно.
Вячеслав Суриков Как существует русская литература за рубежом? Сложился ли там читательский круг, в котором они могут быть востребованы?
Георгий Петрович Вы разговариваете с человеком, который имеет тесный контакт с факультетом славистики древнейшего университета Германии имени Гуттенберга. Почему я общаюсь с факультетом славистики, потому что я обращаюсь в библиотеку этого факультета. Руководит кафедрой там замечательный человек — профессор Люк, немец, который самостоятельно досконально изучил русский язык. Что они читают? Гордясь собой, скажу, что он читает мою книгу и ориентируется на состояние современной прозы по моей книге «Серебро на холмы Галилейские». Может быть, это нескромно с моей стороны и, может кто-то подумает, что я страдаю манией величия, патологический хвастун, но мне недавно позвонила фрау Бон, это Ольга Бон, она — русскоговорящая, она работает в библиотеке на кафедре славистики, и попросила, чтобы я предоставил им несколько книг, потому что те затаскали студенты, именно «Серебро на холмы Галилейские». Это очень приятно. Но, вообще читают все и библиотека громадная. Мне недавно понадобилось уточнить место, где Григорий Мелихов скакал против сотни красноармейцев. Это оказалось в бою под Свиридовым — я не знал, как называется это местечко. Я пошел и без всяких проблем нашел эту книгу — громадная библиотека русская. И, вообще, те, кто этим занимается… Я только что сказал, что русские больше читают, но все-таки определенный немецкий слой интеллектуалов, те, кто этим интересуется, они читают много и добросовестно и продуктивно.
Вячеслав Суриков Какими должны быть современные библиотеки, это хранилище информации или место, где можно встретиться, поговорить о книгах в том числе.
Георгий Петрович Я могу сказать, что в библиотеке Пушкина (самая крупная билиотека в Омске — прим. ВС), а ведь великолепная библиотека с громадным количеством книг, атмосфера не очень домашняя, а в библиотеке Ленина, бывшая центральная там как-то уютнее. Библиотека это то место, где я книгу могу взять домой, а не просто прийти в читальный зал и заткнуть уши, чтобы не слышать, как зазвонит мобильник у меня или у соседа и в этом есть какое-то напряжение и отсутствие уютности, комфорта чтения. В моем представлении нужно взять книгу, придти домой, лечь. Вот для меня лично лечь и погрузиться в процесс чтения. Являются ли домашние библиотеки альтернативой? Когда книги были в дефиците, то тогда они имели значение. А когда они доступны, то может быть их проще найти в библиотеке. Человеку нужно иметь двадцать-тридцать любимых книг, ну сто, а зачем больше?
Вячеслав Суриков Если ты заходишь в дом и видишь шкафы, заполненные, то понимаешь, что заходишь в дом с определенной культурой.
Георгий Петрович Не всегда. Я недавно был в гостях у своего знакомого. У него полные стеллажи. Уверяю вас, он их не читал. Я начал его зондировать на интеллект и понял, что он их не читал, а собирал. Это происходит потому, что люди думают, что книги на полках это знак качества. Вот я умный. Еще очень хорошо подходит под интерьер.
Вячеслав Суриков Как вы для себя определяете насколько вам интересна та или иная книга?
Георгий Петрович Чувство вкуса к хорошей литературе формируется методом чтения хорошей литературы. Для того, чтобы оценить чужой интеллект, нужно иметь свой. Для меня не очень важно даже содержание. Вот я открываю книгу, иногда, достаточно нескольких предложений. Для меня стиль изложения важнее содержания. Конечно, важен железобетонный сюжет — нельзя читать ни о чем. Но все-таки главное это стиль, по крайней мере, для меня.

Роман Безучастный. Относительно «Великого Деланья» Александра Сергеевича Кончеева

Я знал одного дворника, убиравшего у нашего дома. Он был аккуратен и почти всегда трезв. Однажды я увидел, что у картонной коробки — в которой дворник нес мусор к контейнеру — лопнуло дно и все содержимое вывалилось на землю. Будучи в добродушном расположении духа, я посоветовал пользоваться ведром в подобных целях.
— Хотите — я вам дам? У меня, кажется, где-то есть ненужное.
Дворник поблагодарил за предложение, и, заклеив скотчем дно у коробки, стал собирать в нее рассыпавшийся мусор.
— Дело в том, что я не могу пользоваться ведром, — сказал он. – Мой дом в двух кварталах отсюда, и инструменты мне приходится носить с собой.
Я непонимающе моргнул.
— Разве вы не знаете, что есть примета: баба с пустым ведром – к несчастью? — последовало пояснение. – А в моем случае — мужик! Это же наверняка – вдвойне хуже. Мне идти два квартала с пустым ведром в руках, это ж скольким людям я несчастье принесу…
— Но, — попытался возразить я. – Нет же такой приметы – про мужика с ведром. Да и вообще…
— Ну, а зачем рисковать? Тем более, что мне не трудно использовать коробки для работы.
Читать далее

Юрий Аракчеев. Открытое письмо министру культуры

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО
министру культуры и массовых коммуникаций РФ А.Соколову
Уважаемый Александр Сергеевич!
В интернете прочитал информацию о Вашем выступлении на заседании Совета по государственной культурной политике при Председателе Совета Федерации РФ, состоявшемся 11 мая с.г. Как писателя меня не может не волновать все то, что говорилось на заседании и что говорили Вы в своем выступлении. Примеров, подтверждающих сказанное можно привести множество. Считаю своим долгом поведать Вам о своем опыте, поскольку это именно то, что я лучше всего знаю и за что отвечаю полностью.
Я состою членом Союза писателей с 1976-го года — 31 год. Хотя никогда не заигрывал с советской властью, не был членом КПСС, отчаянно воевал с цензурой, однако мне удалось опубликовать десяток полновесных книг, столько же «для самых маленьких» (в издательстве «Малыш») и десятки статей, рассказов и повестей в самых центральных изданиях. Как правило, все это пользовалось успехом, книги не залеживались в магазинах и библиотеках, достаточно широко и комплементарно рецензировались. Одна из рецензий, к примеру, называлась так: «Изготовление душ хорошего качества». Мое имя входило в «обойму молодых и перспективных», меня поддерживали признанные авторитеты нашей литературы — А.Т.Твардовский, Ю.В.Трифонов, Б.Можаев, Ф.Кузнецов и другие. Моя повесть «Пирамида», опубликованная в журнале «Знамя» в разгар «перестройки», побила все рекорды по количеству поддерживающих читательских писем и занимала самые верхние строчки «рейтинга читательского интереса».
С приходом новой власти положение резко изменилось. Вот уже больше десятка лет я не могу ни издать, ни переиздать ни одной книги. Прилавки «развалов» и полки книжных магазинов заполнил пёстрообложечный поток истинно криминального чтива, либо отечественного, либо переводного, причем на самом примитивном, отнюдь не художественном уровне, не дающим пищу ни для ума, ни для сердца. С полной ответственностью утверждаю, что подавляющее большинство наших издателей превратились в беспринципных дельцов от литературы, фактически этаких наркобаронов, издающих беллетристический наркотик, разрушающий психику читателей, отучающий их мыслить, прививающий полное равнодушие к нравственным проблемам, пестующий ненависть и склонность к разврату и насилию. Издатели ссылаются на то, что таков, мол, читательский спрос, а потому они издают именно такую продукцию, руководствуясь «потребностями рынка». Это полная чушь, ибо «спрос» этот создали и рьяно поддерживают они сами — разумеется, вкупе со СМИ и общей политикой «дикого рынка», которой, увы, упорно следуют наши псевдодемократы. Цивилизованный рынок — это вовсе не стихия, для того и существуют социальные институты, чтобы организовывать, окультуривать общество, а не следовать диким инстинктам толпы. Наши же издатели, кругозор которых, увы, печально ограничен, поддерживают и усугубляют стихию, ибо так им легче обогащаться — не надо трудиться над качеством произведений, не надо платить достойные гонорары писателям, достаточно нанять «литературных негров» и «раскрутить» определенный «брэнд». За ним еще один и еще. О настоящей литературе нет и речи, она не только не нужна издателям, но смертельно вредна им. Именно смертельно, ибо появление и раскрутка настоящей литературы сильно осложнило бы «рыночный успех» незатейливых сегодняшних литподелок. Они, издатели, и родили пресловутый термин — «формат». Это гораздо хуже, чем печально известные советские «рубрики» или Ленинское представление о литературе как о «колесике и винтике пролетарского дела». Сегодняшний издательский «формат» — это максимум стёба, «прикольности» и полнейшего примитивизма. Естественно, что рукописи любого нормального — тем более истинно российского, то есть болеющего за страну и людей — писателя не укладываются в «формат» ни коим образом. Не укладываются в него и мои рукописи — а их скопилось у меня на 12-томное собрание сочинений. Причем острых, злободневных и, уверяю Вас, вполне качественных. Они не содержат «ненормативной лексики», «приколов», стёба, трупов и извращений, тем не менее по-настоящему СОВРЕМЕННЫ. За что отвечаю. Дело доходит до парадоксов: некоторые издатели открыто восхищаются моими рукописями — в том числе и для детей, — но издавать их не решаются, ибо все они, по их мнению, «не в формате».
Этот пресловутый «формат» — и есть на самом деле главная причина того, что настоящей современной литературы у нас сегодня нет, Россия перестала быть самой читающей страной в мире, а 80% читающих превратились в 7. Упомянутые многими на Заседании интернет, мобильники и ТВ, разумеется, тоже влияют на падение интереса к книге, особенно потому, что и их уровень также печально соответствует «формату». Изначально всему виной, конечно же, «дикий рынок» и слепое, я бы даже сказал ТУПОЕ следование не лучшим американским и западноевропейским образцам, а также навязанное нашим гражданам желание обогатиться материально любой ценой. Наш «социальный маятник» от советского «Прежде думай о Родине, а потом о себе» качнулся в прямо противоположную сторону. Результаты — вокруг нас.
Необходимы серьезные перемены в политике и идеологии государства, и эти перемены вполне могут начаться со СМИ и издательств. А это — в Вашем ведении, господин министр.
Пока же писатели, не желающие предавать и продавать себя, встраиваясь в «формат» — и я в том числе, — испытывают совершенно четкое ощущение ЗАПРЕТА НА ПРОФЕССИЮ, торжествующего в нашей стране. Перед нами — стена. Мы не можем пробиться к читателям, а читатели не в состоянии пробиться к нам, они даже не подозревают о нашем существовании. Психолог Марк Сандомирский, в частности, выступивший на Заседании, совершенно точно сказал о катастрофической примитивизации и деградации населения. В нашей стране сейчас торжествует ЦЕНЗУРА ГОРАЗДО БОЛЕЕ ЖЕСТОКАЯ, чем была в Советском Союзе. Я один из свидетелей этого и отвечаю за свои слова. В подтверждение сказанного готов предоставить и рукописи — в том числе для детей, — и фотоальбомы, так как некоторые из моих книг связаны с фотографией, которой я профессионально занимаюсь уже около 40 лет.
Считаю себя истинно русским — российским! — писателем, всегда был верен Родине и великим традициям классической русской литературы, одной из лучших — человечнейших! — в мире. Уверен: будущее свободной России и ее литературы только в этом.
С уважением к Вам
Юрий Аракчеев,
член Союза Советских и Российских
писателей с 1976 года,
член Союза фотохудожников.
Москва. 17 мая 2007 года.
http://arakcheevyuri.narod.ru/letter.htm

Андрей Корнев. ЛИТЕРАТУРА

завершение цикла «Три экзистенциальных романа»

В центральноевропейском кабачке города N по вечерам собирались любители латиноамериканской литературы. Их было всего трое, поскольку Европа самодостаточна и признает иногда наличие Африки, но сомневается в целесообразности Южной Америки.

Эти трое не были критики, а скорее любители с искушенным вкусом. Бывший морской офицер преклонялся перед Кортасаром, физик-аналитик боготворил Борхеса, преподаватель в частном пансионе предпочитал Маркеса. Завсегдатаи кабачка, они заказывали, конечно же, мартини, и отстаивали право любимых писателей на трактовки мира, космоса, человека.

В тот вечер у морского офицера был юбилей, если он конечно его не придумал, чтобы завладеть направлением разговора.

— (Офицер) Господа, я прошу выпить за свободу передвижения в пространстве. В морской истории, пожалуй, как нигде, представлен Кортасар. Эти бермудские и прочие треугольники суть квадраты шахматной доски Господа Бога, где время и пространство теряют постоянные величины и становятся относительными.

— (Физик) Тост двусмысленный, но я выпью за здоровье Борхеса, в каком бы измерении он ни находился. Что есть Божественная комедия – ничто, слабые потуги человеческой логики представить устройство вселенной. Борхес действительно Божественный, он вне времени и пространства, надмирный и вселенский. Игрушки со временем, Филадельфийский эксперимент*, как это примитивно, господин мореплаватель.

— (Преподаватель) Я предлагаю выпить за свою покойную бабку Амаранту. Нет, черт возьми, ее звали Натали, впрочем какая разница, если она была русской. Так вот, иногда она приходит ко мне и говорит…

— (Офицер, прерывая любителя Маркеса) Нет, позволю не согласиться, есть мир прошедший и настоящий, будущее необъяснимо, космос бесконечен. Все остальное есть спекуляция воздухом. Я чувствую свои кельтские корни, иногда я раздваиваюсь и говорю на непонятных языках пращуров.

— (Физик, сухо) Это от лишнего бокала Мартини. Космос, к тому же, метафизичен, как и природа человека. Но две метафизики, стремящиеся познать друг друга, не могут соединиться. В этом трагедия рода человеческого.

— (Преподаватель, неожиданно вмешивается, продолжая прерванный монолог) …что все это ерунда, самообман, нас съедят черви, великолепные белые, черные, голубые, красные черви пожрут нашу плоть. Разноцветные праздничные ленты червей и воспоминания о некоторых из нас, вот и все. Давайте выпьем за…

— (Физик, прерывая) Процесс познания непознаваемого. Жребий придумал человек, чтобы подменить богов. Я уверен, что сегодня буду беседовать с Борхесом, но он об этом еще не знает. Я тоже не знаю, но я уверен, что беседа рано или поздно состоится, а это значит, что она может состояться сегодня.

— (Офицер, язвительно) Или уже состоялась, а вы этого не заметили. Миру логических картинок вы пытаетесь противопоставить мир алогичных картинок, что в сущности одно и тоже. Переливание из пустого в порожнее – вся ваша философия вневременного бытия.

— (Преподаватель, кажется совершенно не обращая внимание, что его не слушают)… за плоть и кровь. Моя бабка, по-моему ее звали Эдит, говорила мне вчера утром…

— (Физик, обиженно) У вас нет никакой бабки, вы сирота, у вас вообще никого нет, что впрочем не мешает быть частицей космоса.

Преподаватель пьян, как, впрочем, и все остальные. Он растроган и пытается поцеловать Физика, тот отстраняется и проливает мартини на форменные брюки Офицера. Между ними завязывается потасовка, и всех троих выставляют из кабачка.

Преподаватель бредет по незнакомой дороге, поют сверчки, полнолуние, издалека слышатся обрывки голосов.

— (кажется, Физик) Эта звезда… мироздание, есть Здание Мира… Я уверен в метафизическом бессмертии…

— (кажется, Офицер) Я верю не в духов, а в душу… ваше мировоззрение фамское**… никогда не понять сущность поэзии.

Любитель Маркеса спотыкается и падает, земля теплая и сухая, она щекочет щеку. Преподаватель пытается открыть глаза, но это ему не удается, и он проваливается в сон.

Утренняя свежесть пробуждает спящего, он трясет головой, потягивается и замечает ровные ряды крестов. Оказывается, ночь он провел на городском кладбище. Рука скользит по гладкой поверхности служившей ему подушкой. Это отполированная желтая поверхность лобной кости. Любитель Маркеса еще раз с удовольствием потягивается и, обращаясь к черепу, говорит: «Ну что, приятель, как дела? Сто лет в одиночестве?»

Он идет по направлению к пансиону, прижимая к груди череп своей прабабки, урожденной Амаранты Урсулы Буэндиа***.

Прим.:

* В 50-е гг. американцы, в ходе экспериментов по преодолению трехмерного времени, якобы смогли на несколько секунд «спрятать» во временной дыре боевой корабль ВМФ США.

** Фамы – персонажи из притчи Кортасара. В какой-то мере выступают демонстраторами «мещанского» большинства.

*** Амаранта Урсула Буэндиа – персонаж из романа Маркеса «Сто лет одиночества».

Андрей Корнев на портале Хайвей

Алексей Уморин. Хроники МАРСИАНИНА

«Небо, если ты слышишь, пошли ему мобильный телефон — этот, ну ты знаешь, или, на худой конец, тот, ну, знаешь тоже, ты же не с Марса, ты на Земле: то есть Крутой, Мобильный, Т… «КМТ». А то сойду с ума.»
Я марсианин. Упал с Марса, а он – он тут свой и хочет крутой мобильный телефон. Крутую «но…» или, на худой конец, «со…» – не решил. Но хочет так, что у него скулы сводит. Сводит, сводит, сводит…. И я возвожу глаза в круглое небо, из которого вывалился вчера и думаю: «Небо, если ты слышишь, пошли ему мобильный телефон — этот, ну ты знаешь, или, на худой конец, тот, ну, знаешь тоже, ты же не с Марса, ты на Земле: то есть Крутой, Мобильный, Т… «КМТ». А то сойду с ума.» Но это небо молчит, а моё далеко. Хотеть КМТ теперь такое же общее место, как искать туалеты зимой на улицах. Летом — да, летом всюду привет, надежда — надежда и запах, и синий цвет спасительных кабин, сонные бабушки с туалетной бумагой. Но зимой… Кто не бежал по улицам холодного зимнего Города (в любой точке) тот вчера еще был марсианином. Отвечаю.
И нам его не понять, как и то, что вы не хотите крутой… Ну, вы поняли.
Прикинуть только: входишь в автобус, а у тебя в руке… Ой, что у тебя в руке!!! Смотрите все, то есть слушайте, а потом и смотрите: вот сюда, в эту руку, в которой у него — что?
Правильно, КМТ.
Я – враг КМТ. Я, марсианин, – их, – категорически поперёк. И если что, если они окончательно победят, улечу обратно на Марс. Что остаётся делать? …В Китае это дерьмо просто зачерпывают лопатой. Из Америки приезжает пароход в полморя размером, и выдувает из себя прессованные контейнеры с мусором, который мексиканские нелегалы сколько-то отсортировали на удалённых от городов фабриках. И пластиковый компост китайцы еще раз сортируют, мелют, моют и – варят мобильники. Там, в рассоле рисовых полей они набухают на стадии закисания, проходят сбраживание, сцеживания, разбодяживание, проклевывают скорлупки и – вот уже, вскрякивая, сплёвывая и попукивая, скачут по столу разные, серебристые, чёрные, красные, прыгают, шерудят лапками… «Кууд-куда! – говорит им электронный пастух, и лопатой сметает подросших в мешок, разобрав по отдельности: крылья, гребни, перо… Особенно и по отдельности – кукарек. Кукареки — отдельным мешком. В Эмираты, и, далее, везде. —
«Немецкие, финские, английские…» Какое! — Выгода держит сей мир. Комплектующие все с рисовых плантаций за Великой Стеной, — разве что, сборка…
Но — ему на это плевать. У них, видите ли, в школе уже не можно с «вокст…», у них там у всех уже…, и давно … Я долго оставлял это «уже» на совести тех, кто «уже» покупают. Однако, после четырёх месяцев конкретного отказа носить простенький, но цветной, с великолепным кукареком «вокст…» — я выдрал, с подкладкой вместе, заначку и пошли мы ПОКУПАТЬ.

ПРИОБРЕТЕНИЕ.
Столичный рынок телефонов богаче, чем предполагалось. Раскладушка, которой пользуюсь, тут уже по унизительным 30 – 50 долл., плюс — непрерывная материализация из воздуха молодых людей, решительно хватающих за рукав: «Что продаёте?». Видимо, здесь на покупателя не так просто и вытянуть. Предметы, отдалённо напоминающие кошелёк, на этом рынке режут сразу. Заранее решаешь – где прятать заначку. И то ли зажать в кулак и — карман штанов, то ли надеяться, что из внутреннего застёгнутой куртки всё таки не достанут… Наконец дошли …
– Серебристые, полосатые, чёрные, чёрные, еще раз черные, серые, белые с большим окошечком и с окошечком малым, кнопочки тут, здесь, там, кнопочки по бокам и «аж вот так », и даже вовсе без кнопочек, когда он бревнышком или десантной баржОй. Ой-ой! Сюда надо — не раз и не два, твёрдо зная, чего ищешь и тогда только есть шанс удалиться с гордо поднятой головой. Или сплюнут, — мимо которых просто прошёл, запрезирают — у кого спрашивал, и пошлют вслед цыганский заговор «на кривой нага» — кому пообещал, да не вернулся. Ну, денег пожалел. Или — «кривой нага спотык напался»…
Нельзя покупать на рынке. Слишком много всего. И слишком телефоны тут похожи на маленьких человечков, потерявших родителей, или б\ушных кукол, глядящих в ряд из-под стекла витрин мёртвыми лицами.
И нахальные продавцы. И тесно как-то, бок о бок с карманниками. И милиция – поголовно милиция, чисто вымытая и откормленная, у дорогих моделей, никогда не поодиночке милиция, но всегда вдвоём, втроём… Здесь отчётливы технологии власти. Манеры её.
…Мы бежали. И даже удалось пробраться через ряды молодых людей с деревянными остеклёнными коробочками, продающими, и не так, чтобы совсем задешево, телефоны понятного происхождения не скрываясь, глаза в глаза, и неясно только, почему милиционеры, прохаживающиеся окрест, не берут всю эту организованную гоп-компанию и не везут, зарешётив, туда, где ей и положено. Однако мораль моралью, а проблема осталась висеть. ..
…Если вы ездите на машине, то есть в личном сейфе, вы, под замком легко сохраните себя, — свои глупости и привычки, спасая от хирурга реальности. Так что, если вы передвигаетесь на авто, или, на худой конец, совершаете пятиминутные броски в маршрутке, дальше лучше не читать. Но если стать ближе — жЫзни народной, то, вы, бесспорно, из пригородных автобусов. Обычно, — рыдван, (той или иной степени громоздкости, возраста, колёсной оснастки и дурной исправности) передвигается по путям Родины, дымя, спотыкаясь и припадая на заднюю правую, но неизменно курлыча исправной музыкальной шкатулкой. Здесь любой пытается дать представление о себе демонстрируя телефоны. (Не пинаться же всю неделю, пивом укушамшись, для этого пятницы вечера существуют.) И достают телефоны, и вот, что за день душа приняла, через мобильники вываливают на соседей.
…Чего только не наслышишься в пригородных автобусах. Звонят почти непрерывно, в течении часа или получаса пути. Всплески музыкальных сигналов совершенно меняют сам дух поездки, словно бы не надоевший рейс, а первомайская демонстрация. Не хватает только дикторов. Но их с успехом заменяют функция громкой связи. О, эта громкая связь, через которую проигрываются файлы допотопных форматов, визжа, рыча и распугивая всё живое в радиусе осколочного поражения Ф-1. Я бы так и называл эти форматы Ф-1. Сейчас, конечно, осколочные гранаты сейчас придуманы новые, более современные, но принцип тот же: вошёл, нажал и – все умерли.
Я Марсианин. Я еще помню времена, когда от транзисторов не было спасу ни в магазинах-улицах, ни в автобусе. Кто-то из фантастов даже придумал Чёрного Робота, который входил в автобус и тупо жрал подряд все поющие транзисторы. И никто с ними ничего поделать не мог. Увидевши милицию, робот быстро дожёвывал очередное музустройство и, сплюнув батарейки в сторону преследователя, сворачивал за угол, где исчезал. До следующего транзистора. Я подумал, что, как бы ни хотелось, а Чёрных роботов долго еще не появится, и поэтому мы предприняли еще раз попытались купить телефон. Типа КМБ
Газетные объявления – суть ужас и гибель для человечества. Всяк, купивший газету типа «Из рук в руки», заранее трепещет отворяющихся просторов. За каждой строчкой здесь райские кущи на б\ушных диванах, то рота дежурных джиннов, сию же секунду готовых отстроить дворец. За «сущие копейки». Так же трепетал и я, разворачивая эту страницу объявлений, и читая…
И ОНО пришло. Когда «оно» приходит, первое правило: не рыпайся вернуться, отказаться, выбросить газетный лист. Искал — накликал. Попался. Всё. Ибо давным давно решено и там, в завтра ты уже отдал искомую сумму — не спрося половины того, что надо, не проверя и трети, что необходимо и уже рыдаешь или всё еще радуешься, но «бу. спок»: зарыдать еще придётся. Придётся. Жизни нет, когда только радоваться.
Так и вышло. И солидно обдуманный план приобретения, когда деньги отдаются в последний момент, рухнул, и сын, вроде такой многознающий, прошляпил, и ты, ты сам, который всего день назад знал, что прежде всего поверяются механические детали, забыл всё на фиг, потому что стоит только взять в руку это… Это вот чудо, это поющее, разговаривающее, умное и с огромным экраном чудо, как сразу отсыхает язык, всему миру говоришь «да», смолкаешь и, преданно глядя в глаза небритому, но очень симпатичному продавцу («потому что деньги очень нужны, потому что сложилось так, мы и мебель сейчас распродаём») – ты веришь, веришь, веришь. И суёшь деньги, и, со странным толчком в сердце глядя на удаляющиеся его плечи в светлой куртке, думаешь: «А почему у него были рваные кроссовки?», но эта мысль немедленно перебивается другой, третьей, потому что в самом светлом сомневаться нельзя, а телефон в руке явно тот: К.М.Т. и можно не сомневаться, что носить его дитя станет. Короче, когда спустя пять часов, уже дома выясняешь, что устройство порядком таки угроблено, настроение издаёт этакий музыкальный взвизг, как перерезанная струна.
Или горло.
…Сна опять нет. 200 баксов маячат перед глазами, как голова кобры, …И все, что хочется, это накрыться подушкой и медленно опуститься в нирвану. 200 – это как раз столько сколько тебе хватило бы на…- И следует длинный список вещей, и маршрутов, которые можно было бы… Но – сам дурак. …Утром стало намного легче, а в конце дня нам телефон исправили. …Всего за 12 долларов. И мастер по доброте душевной еще и закачал в него всякой всячина на столько же…

Сейчас, месяц спустя, когда урожай восторгов собран и он порой забывает вытащить телефон из кармана куртки, придя из школы, я начинаю потихоньку собирать доводы, почему всё таки стоило покупать этот … телефон. Конечно, это не потому, что восторги. У КМТ есть 2 мп. камера, а это тоже способ видеть окружающий мир. Мы отделены от мира, мы уже не охотимся на охотимся на сурка или мамонта, мало того, поголовно прикрываем глаза очками. Поэтому — ПРИСПОСОБЛЕНИЕ.
Конечно, теперь, когда бы ни позвонить, сын наверняка откликнется, если только мобильник не окажется в этот момент в лапках одной из многочисленных подружек, которые просто нажимают отбой. Почему то прежний его телефон девочек не прельщал?
Конечно, это всё Китай, «Агент, — ударяя на первую букву, — влияния». — В любом, кто еще из Страны Советов, «прошит» пограничный пёс Алый вместе с собакой Карацупы, орлы великой битвы с «Агентами» ЧИНАнизма. Вечная им память, хвостатым героям, но их давно победили, жить сейчас без китайщины нельзя . Это уже почти как не дышать.
И, наконец, теперь, входя в родную пригородную электричку вечным маршрутом на Петушки или во влачащийся мокрым брюхом аки гад земной, автобус, я с горделивой уверенностью переношу все эти невероятные, дикие полузадушенные хрипы простеньких мобильников, Из которых их бедные владельцы любыми способами извлекают «песню». Хоть Кобзон, но «Шоп Голос был»… И я по-прежнему слушаю эти «песни», хрипящие, воющие над ухом, но, почему-то, уже не хочется вскочить и, махая руками, жрать пластмассу, сплёвывая батарейки, на манер Чёрных Роботов, — потому что — У ДОМА, У ТЕБЯ ЕСТЬ ПОЛУЧШЕ. На Земле надо, чтобы всё как у всех. Даже марсиане это теперь понимают.

Вопрос только в одном: когда и себе смогу купить столь же шикарное китайское пластмассовое с фотокамерой и прочими наворотами дерь… то есть, КМБ. На Земле можно жить — (даже при недостатке синих кабинок) лишь при этом условии.

УМОРИН Алексей.

Страницы 527 из 529« В начало...«525526527528529»

Чашка кофе и прогулка