РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Страницы 523 из 525« В начало...«521522523524525»

Блонди. Развеселый беспредел Зиночки Скромневич

А что будет, если отбросить все условности и рассказать о чем-то так, как оно есть? А если у рассказчика (в данном случае — у рассказчицы) — острый, как бритва язык и безусловный талант писателя?

Что будет, если перенести на бумагу один из тех рассказов, которыми веселят хорошую компанию, — когда все уже валяются от смеха, стонут, всхлипывают, и, утирая слезы, требуют «вот еще, помнишь, про замужество, еще это расскажи!». Перенести без тупого ханжества, не смягчая и не модерируя манеру рассказчика.
Получится язвительнейшая сатира прекрасной (судя по фото в журнале «Хабалка») дивы, на первый взгляд, где-то даже оскорбительная. Но автор смело подает себя в качестве главного действующего лица, не прячась за местоимение «она». И кивает «да, я это была, со мной это произошло…». Пусть даже «я» принадлежит персонажу. Все равно ему веришь. Да потому что героев Зиночкиных рассказов каждый читатель встречал в жизни неоднократно. Но не у каждого есть такой острый глаз, острый ум и острый, как бритва, язык. Чтобы описать этот каждодневный зверинец из псевдоподруг, псевдосвященников, псевдоборцов за национальную идею и так далее и тому подобное.
Самая фишка в том, что Зиночка не морализаторствует, не отстраняется от описываемых существ, а предстает перед нами одним из них. И думает, как они и о том же. И действует соответственно. Повествование развертывается стремительно, блестящие описания и сравнения перемежаются с водевильными пассажами, сюжет летит, не спотыкаясь о великолепные диалоги. И вырвать цитату из рассказа, чтобы ознакомить читателя с особенностями стиля неукротимой Зиночки, невозможно. Потому что нет куска текста лучше или хуже. Есть сплошной веселый беспредел, читаемый буквально на одном дыхании.
И заключительная фраза-рефрен, о том, как трудно в этой жизни одинокой девушке найти свое женское щастье, ах, как трудно! Но энергия Зиночки позволяет утешительно надеяться, что все еще впереди. Что приключений будет еще, ой, как много! А значит, читатель сможет и в будущем смачно поржать и покрутить головой в восхищении, приговаривая «ай да Зиночка, вот это дала прикурить!»

Елена Блонди. Тот самый Лембит Короедов?!!

Размышления Блонди об одном из любимых авторов-современников

«Не очень нравится мне псевдоним» — сказал в письме издатель, весьма похваливший прозу Сергея Сорокина, — «как у юмориста на эстраде».
Ну, что ж. Возможно, есть и такие ассоциации. Но, начав читать, читать продолжаешь. И вскоре становится понятно, что проза Сергея сильна настолько, что он может быть кем угодно — хоть Васей Пупкиным — это ничего не изменит.
Лембит просторен и силен. В его прозе нет ни грана беспомощности, когда, читая, внутренне напрягаешься, чтобы помочь автору, — подтолкнуть, вытащить на более ровное место.
И эта не та леденцовая сила, которая помогает написанному без усилий проскользнуть внутрь, чтобы растаять и тут же забыться. Отнюдь.
Это крепкий литературный профессионализм, соединенный с талантом, когда — открыл книгу на любой странице и — ну, вот, зачитался, опять дела не сделаны!
И не сознательное построение сюжета, манипуляции стилем, встряски, что призваны освежить внимание читателя — тому виной. Но — выписывание из себя малой толики того, что находится внутри.
Есть такие авторы, читая которых, ощущаешь, что человек намного больше там — внутри, чем снаружи. Лембит — как раз из таких.
Меня, как жадного читателя, это радует еще по одной причине. Короедов достаточно зрел, чтобы писать хорошо и достаточно молод, чтобы написать еще много. И наличие внутренней вселенной, предполагающее появление все новых и новых текстов, жадного читателя, конечно, успокаивает.

Читать далее

Дженни Перова. ПРОЛЕТАЯ НАД ГНЕЗДОМ ПОЭТА

«Влияние поэта простирается за пределы его, так сказать, мирского срока. Поэт изменяет общество косвенным образом. Он изменяет его язык, дикцию, он влияет на степень самосознания общества. Как это происходит? Люди читают поэта, и, если труд поэта завершен толковым образом, сделанное им начинает более или менее оседать в людском сознании. У поэта перед обществом есть только одна обязанность, а именно: писать хорошо. То есть обязанность эта – по отношению к языку. На самом деле, поэт – слуга языка. Он и слуга языка, и хранитель его, и двигатель. И когда сделанное поэтом принимается людьми, то и получается, что они, в итоге, говорят на языке поэта, а не государства»
Иосиф Бродский
Читать далее

Игорь Сид. УГОЛКИ ШАРА: ЗАДАЧА ДЛЯ HOMO VAGABUNDUS

Всё ещё нет науки о путешествиях…

Вагабондаж (лат. vagabundus «странствующий») – непреодолимое стремление к бродяжничеству, скитаниям, постоянной перемене мест.

Становится модным говорить о девальвации или деструкции понятия путешествия. Относительно недавно это была элитарная человеческая практика: дипломатические миссии, купеческие караваны, квесты молодых аристократов, академические экспедиции, военные походы… Большинство же населения ценило возможность никогда не покидать границы своего надела, деревни, городка, уезда. А сегодня, по данным ЮНЕСКО, в турпоездки ежегодно отправляется около четверти населения планеты. Между тем, эти тенденции остаются пока недостаточно отрефлексированными…

ПРЕОДОЛЕНИЕ ОТРЕЗКОВ

Сегодня, в результате повышения уровня жизни и развития сферы туризма путешествие – в той или иной его форме – становится уделом миллионов землян. Это всё более выпуклое явление повседневности требует анализа и осмысления. Не исключено, что в нём Homo sapiens предстаёт на очередном этапе своего развития, в новом модусе, более восприимчивом и подвижном. Назовём его условно Homo vagabundus – Человек путешествующий…

«Одна из радостей путешествия – это возможность посетить новые города и познакомиться с новыми людьми» (Чингиc Хан). Популярная среди деятелей туриндустрии шутка имеет глубокий смысл: даже в крайне регламентированном современном путешествии, при самых жёстких рамках экскурсионной программы, всё ещё сохраняется лёгкий привкус военного похода: эксклюзивность и авантюрность, предвкушение чего-то неожиданного, надежда на приключение… А стремление туристов к приобретению в своих поездках сувениров прямо восходит ко взятию боевых трофеев. Они служат вещественными доказательствами победы, преодоления – если не преград и опасностей, то хотя бы некоего конкретного отрезка пути. Преодоление же есть синоним некоей работы, как минимум – внутреннего труда. Получается, что путешествие – это не отдых. Тогда что же?

ПОСЛЕ КРУИЗА

7 октября 1852 года по старому стилю из Петербурга вышел в кругосветное плавание видавший виды военный фрегат «Паллада». В задачи экспедиции под командованием адмирала Путятина и капитана Унковского входило обследование российских колоний в Северной Америке и заключение торгового договора с Японией. Задачи эти выполнены не были, экспедиция была свёрнута через год по причине начавшейся Крымской войны, и канула бы в безвестность, если бы не одно обстоятельство. Секретарем её являлся набирающий популярность русский писатель Иван Гончаров, автор отмеченного аудиторией и критиками романа «Обыкновенная история». По итогам путешествия им был опубликован цикл путевых очерков, сложившийся в цельную книгу под заглавием «Фрегат «Паллада». Вдумчивыми и точными описаниями дикой природы и человеческой жизни дальних стран зачитывались несколько поколений русской публики – от детей до рафинированных интеллектуалов.

А сформулированная автором в самом начале заметок проблема не потеряла актуальности по сегодняшний день: «Нет науки о путешествиях: авторитеты, начиная от Аристотеля до Ломоносова включительно, молчат; путешествия не попали под ферулу риторики… описывать страны и народы исторически, статистически или только посмотреть, каковы трактиры, — словом, никому не отведено столько простора и никому от этого так не тесно писать, как путешественнику…» С тех пор прошло 150 лет. Науки о путешествиях по-прежнему нет, – а между тем, ценность путешествия уже подвергается девальвации!.. Смешно: при поиске в Рунете словосочетания «наука о путешествиях» обнаруживается только та же сдержанно-страстная цитата из Гончарова. Может быть, стоит наконец поработать над созданием новой научной дисциплины?..

МЕЧТЫ ТАКСИДИОТА

Сперва следовало бы определиться с понятийным аппаратом. Что такое, собственно говоря, путешествие? Является ли таковым только преодоление географического пространства, или сюда же можно причислить странствия в иных реальностях (называемых иногда «фазовыми пространствами») – наркотические трипы, сюжетные сновидения, компьютерные игры типа «квестов» и «бродилок»? Однако уточнение и оценка различий между этими интригующими феноменами, их сепарация – капитальная задача, неосуществимая в рамках журнальной публикации. Поначалу можно остановиться на аспекте воздействия путешествия на самого путешествующего. Попробуем сформулировать так: путешествие – это сложный гуманитарно-технологический комплекс, представляющий собой относительно длительное перемещение человека в пространстве, сопровождающееся работой по осмыслению особенностей встречного ландшафта и местных культур, а также дорожных ситуаций (приключений)…

Что касается научной лексики, то общепринятым источником новых терминов является древнегреческий язык. И каждое из этих слов – повод подумать над смежными с путешествием явлениями человеческой жизни и культуры.

Перипл (periplus) – текст о морском путешествии вдоль берегов: эллины уделяли особое внимание водным путям, только для моря у них было целых три или четыре слова. Перигеза (periegesis, то есть путеводитель) – текст о сухопутном путешествии, отсюда перигет – автор перигезы, или вообще путешественник. Современный же греческий предлагает любопытный синоним – таксидиот, то есть странник. Вслед за греками их соседи болгары называли таксидиотами путешествующих монахов. Но вот и удобное интегральное понятие – одос (‘odos), то есть дорога, путь. Наука о путешествиях – одология? Может быть…

БОРЬБА С ОБЛОМОМ

Ценность и конечный смысл путешествия – в его развивающем воздействии на самого путешественника. Тут полезно вспомнить, что важным последствием вышеупомянутого путешествия на «Палладе» стала не только книга о нём самом. За три года до поездки Гончаров опубликовал новеллу «Сон Обломова», якобы отрывок из некоей будущей большой вещи, после чего запала длительная творческая пауза. Но по возвращению из морей у писателя сдвигается с мёртвой точки давно задуманный роман об Илье Ильиче Обломове, в конечном итоге – великая книга, совершенно новая «энциклопедия русской жизни».

Возникает предположение: художественный прорыв Гончарова с романом «Обломов» был бы невозможен или надолго заторможен, если бы автор не испытал творческую мобилизацию в сложной и богатой приключениями экспедиции. В среде близких друзей Гончаров был известен как человек отнюдь не склонный к поездкам и авантюрам, и даже заслужил шуточное прозвище «принц де Лень». Сам факт отправления его в длительный круиз был воспринят как маленькая сенсация. Поэтому неудивительно, что победа над собственной инертностью смогла дать такие роскошные результаты.

Что должно вселять надежды и во всех нас.

ЩОСЬ ВОНО НЕ ТЕ

Отметим, что среди наблюдений и выводов Ивана Александровича по поводу столь интересовавшей и восхищавшей его жизни в жарких, в частности, странах есть и довольно неутешительные. Нашему человеку в тамошнем климате не место! Автор лапидарно формулирует это устами неведомого украинца – компаньона по экспедиции. «Що-сь воно не тее, эти тропикы! – повторял мой малороссиянин, отирая лицо».

Ничего нет лучше родины… Но так или иначе, единственный шанс достоверно убедиться в этом – совершить кругосветное путешествие. Испокон веков путешественники выдвигались в поход или плавание для того, чтобы в конце концов вернуться домой – возмужавшими, обогащёнными уникальным опытом и неординарным знанием многообразия человеческих особенностей и качеств. И степень этих полезных изменений или приобретений прямо связана с объёмом и интенсивностью пережитых трудностей и дискомфортных ситуаций. В пределе – максимальный эффект от путешествия возможен при наличии в маршруте участков смертельно опасных.

Недаром страх перед дорогой – одно из главных препятствий для путешественника. Острой формой проявления этого страха является диарея путешественника, обычно неверно объясняемая через смену рациона. Другой известный синдром страха – морская болезнь – традиционно связывается с нарушениями вестибулярного аппарата или ещё чём-то. Между прочим, за вышеупомянутую тягу к мореплаванию степняки-скифы насмехались над греками и считали их… таксидиотами, скажем так.

ЭПОХА ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ЗАКРЫТИЙ?

Итак, мы можем вообразить себе, что уже закладываем основы для новой научной дисциплины… Тогда следует учесть, что одной из главных задач любой науки является прогнозирование. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы предсказать некоторые существенные скорые изменения в сфере путешествий – угрожающие разрушить самоё эту сферу.

Индустрия туризма, взявшаяся окормлять стремление человечества к путешествиям, естественным образом стремится предельно алгоритмизировать все процессы, снабдить путешественников путеводителями, набором сведений о маршрутах и полезными инструкциями, уменьшающими возможные риски. Если раньше моделью или идеалом путешествия можно было считать научно-исследовательскую экспедицию, то туриндустрия, раскладывая по полочкам знания и рекомендации, низводит всё до уровня экскурсии. Наиболее интересные нам, белые пятна на карте погуще расцвечиваются топографическими значками и пометками.

Развивая сферу путешествий, человечество как бы тем самым делает их невозможными. Вспоминается старая шутка: «В одном из прекраснейших уголков Земного шара… Но разве у шара могут быть уголки?»

И всё же будем надеяться, что будут выработаны способы остранения уже целиком изученных и описанных справочниками территорий и явлений. Здесь уместно вспомнить, что пару десятилетий назад наука археология, всегда имевшая дело с объектами достаточно древними, начала фокусировать своё зрение на предметах более близких, представляющих не то что Новое Время, но и время Новейшее – начало XX века. Были раскопаны руины каких-то заброшенных заводов, внуки и даже дети работников коих, очень возможно, ещё живы.

В пределе, возможны раскопки даже на современных городских свалках, и наверняка они чреваты какими-то неожиданными открытиями… Поэтому вполне допустимо предположить, что и подлинные путешествия в будущем всё-таки возможны – экспедиции или туры по самым густонаселённым и максимально изученным районам планеты, по мегаполисам, по офисам корпораций, по ультрасовременным производствам… Отстранённые и незаметные для окружающих (возможно, что и шапка-невидимка своевременно станет технической реальностью), мы пройдём там, где ещё не ступала нога путешественника.

Игорь СИД
журнал «Со-Общение»,
№12, 2006

Вадим Чеклецов. Литература и жизнь

У меня все друзья — писатели. Ну или, по крайней мере, думающие, что они- писатели. Или страстно желающие стать писателем.Некоторые просто перед девками выебываюца. Но все без исключения пишут, поэтому мне не оставалось ничего, как тоже прикинутся астрохуительным беллетристом- адаптация к среде- «с волками жить, по вольчьи выть» — а хуле делать.

Самый известный и богатый из моих друзей — Строган Бивнев, мастер криминального жанра- его пацанские романы читает вся российская блоть, приблоть с параблотью, а также сочувствующая армия лохопидоров, которая изучает прозу Строгана, как учебник.
Самый возвышенный и народный среди нас- мистик-эзотерик Борис по прозвищу Фуфлометчик.Его серии «Хождения по Космосу в лаптях», «Гусли- бирюзовая Правда» — вызвали настоящий бум. Говорят, уже зарождаются первые секты по его текстам под Костромой и в Бурятском автономном округе. Когда меня в конец достанет моя мрачная комунналка на Лиговском, я вступлю в подобное братсво, заведу кучу свиней и буду методично брюхатить дородную розовощокую религиозную фанатичку, пропивая федеральное пособие за многодетность.
Звание самого модного делят двое моих давних приятелей- Темориус Эккерштейн и Зебер. Темориус (мы зовем его просто Тимоха)- Бог питерской интеллектуальной элиты. Его работы по сексуальности тела без органов переведены на пять языков, потому что Темориус постоянно бухает с Андриллой Зебером. Андрей-филолух, он-то ему и перевел его извращенские монографии. Причем не сказать, что Андрилла- прямо всем полиглотам полиглот, он знает более или менее только немецкий (и то, все больше по порнофильмам), остальные четыре- в объеме разговорника; просто Зиберу некуда было деваться-он алкаш и еще не может жить без ежедневного употребления марихуаны,а с работы гидом- переводчиком на барже его выгнали за пьянку. И Темориус полгода отдавал свою зарплату (манагера по закупу в магазине Самсунг) пройдохе Зеберу, который мне как-то признался, что, цитирую, «переводить Тимошину хрень очень легко, потому что ее и по-русски никто не понимает…». В общем, ахтунг.
Остерегайтесь подделок.
Единственный среди нас член союза писателей России- Глеб. В свое время он сбацал настолько большую и нудную чернуху про Чечню, что я до сих пор удивляюсь, как ему нобелевскую премию не дали.Глеб очень загадочный и скрытный, он- единственный в нашем хлеву серьезный человек, по последним данным Глебушка (так его называет наша Ирис, о ней-см.ниже) консультирует какого-то известного политика-левака. Ирис, хотя ей особо никто и не верит, говорит, что Глебушка этого депутата не только консультирует, но и ебет. Прямо в Кремле, или где у них там депутатская сходня. Если так- то большой респект ему, хотя не уважаю я педерастию.
Грязное это дело. И политика-тоже.
Ладно, вспомнили про Ирис. Она- поэтесса. Причем на самом деле- отличная и очень современная. Ночью она висит по каким-то невероятно-богемным клубам,вечером ее кормят в дорогих кафе поклонники- в основном почему-то ей попадаются топ-менеджеры каких-то оптовых баз, и странным образом все они отчего-то слабенько почитают Малларме, более того, они (о, ужас) о нем даже и не слыхали-то никогда. Но стихи у Ирис правда замечательные: я, помнится, прямо зачитался как-то ее сборником, понял- что я — вообще не современнный и косноязычный лох из провинции. Это было первое впечатление. А потом я поймал себя на мысли,что из всех ее по-настоящему ювелирно-отточенных стихов с непогрешимой стилистикой, ни в мозге, ни в сердце, ни в душе не осталось ровным счетом ничего. Мне стало грустно, и Глеб мне посоветовал трахнуть ее.
«В этой идее что-то есть…»- подумал я, и хотя мне чисто внешне Ирис не очень-то и нравилась, попробивал у нее эту тему. Она мне не дала, полушутя мотивируя это тем, что она спит либо с волосатыми поэтами, либо с лысыми топ-мэнеджерами, а ты, говорит,Герц, -» лысый и при этом без баблишка, зачем ты мне нужен такой нелепый персонаж».
Вот кого я уважаю, так это драматурга Евгеньева. Гришка- не то чтобы мой кореш, но -земляк и заглядывает иногда к нам в хату на огонек. Уважаю я Гришку за то, что сумел таки он утереть нос всем столичным обормотам, втыкая им простые человеческие ценности с чисто сибирской открытостью, замешанной на избыточной рефлексии темной и замороченной русской души. А вот я даже из чувства землячества не могу его ни читать, ни смотреть, ни, тем более-слушать. Да, он запел,потому что петь — почетно, у нас в России все поют- юмористы, парикмахеры, парламентарии.
Самый, пожалуй, позитивный и не вызывающий вообще никаких нареканий автор из наших — это Николай Петров. Он пишет действительно качественную литературу — исторические романы, стабильно-по штуке в год. Про Ермака, про Столыпина, про Ивана Грозного. Я читал — романы основательные, захватывающие и познавательные. Продаются хорошо. Коля — молодец, что и говорить.
Говорить-нечего.
Еще у меня в друзьях числится некий Z, его фамилия слишком известна, чтобы быть упомянутой в низкопробном очерке низкопробного очеркиста. Z ничего не пишет, поэтому он- настоящий писатель, достигнувший пути Дао. Этот гигант мысли- настолько уставший постмодернист, что для него умер не только Бог,не только Автор, но и сам Темориус Эккерштейн. Он считает бесперспективными не только Историю с Эволюцией, но даже занять бабла Зеггеру он считает бессмысленным делом.
И не занимает. Сцуко. Ведь Зеггер идет занимать у нас.
Это были основные отцы. Девять.
Про меня,как я уже говорил- вообще не стоит. Я- не писатель. Это мимикрия. Но Герц — Герцу — друг.
Десять.
И, наконец, одинныдцатый. С некоторых пор он замолчал — перестал писать, перестал читать, он перестал даже с нами бухать. Недавно он мне сказал, что начал просто жить, потому что (не помню как именно он это сказал, но меня пробрало до кости) — литература — это жизнь, она либо из жизни, либо ее выдуманное содержание претворяется в жизнь. Вот так, оказывается, все просто.
Одиннадцать. Не дотягиваем до дюжины.

Петр Инкогнитов. Пляска ногами и головой

Телевизор – великое изобретение человека. Многие уже думают, что люди всегда просыпались под таймер телевизора. И смотрели утренние вести. Я тоже.
А в субботу устроили гостя в студии – широко известного широким кругам писателя Оксану Робски. Вместо вестей. Обычно, туда приглашают неинтересных мне людей, но Оксана – это совсем другое дело. Формат программы – дядька-ведущий (назовем, его, к примеру, Арчибальд) и его тетка-ведущая (её мы назовем Асей). Ради этого можно и открыть глаза, чтобы, наконец, увидеть, что же представляет из себя столь культовый писатель. Тетка как тетка, Ася её затмевает по многим параметрам. Хотя и пытается её позиционировать, как культового писателя. Культового писателя новой России, например.
Оксана, как всегда, на коне. Как всегда в своем духе. Сыпала именами классиков, а эпиграфом к своей книге взяла фразу из «Так говорил Заратустра», что-то там про пляску ногами и головой. Кстати – это ключ к произведению, очень тонкий ключ – тут я понял, что Оксана – это совсем не тот человек, которым мы его считаем. Следите за мыслью – Заратустра – Сверхчеловек духа — Ницше– Робски — Сверхчеловек бабок – Casual. Казуал – это такой сверхчеловек. Как его представляют сотни девочек и девушек в нашей провинции – мужик с баблом и на тачке. И с дачей. Оксана, браво.
Ася спросила Оксану – а не написать ли вам детскую книгу. Сейчас многие пишут детские книги. Я пробовала, говорит Оксана, но получался Салтыков-Щедрин. У Аси то ли хватило ума не спросить, то ли не хватило ума спросить – в смысле? За какое место вы притянули Щедрина? Я, к примеру, поверю, что Оксана может писать политическую сатиру. Кто печатать будет? Кстати – Арчибальд больше молчал и смеялся.
Мне довелось почитать Казуала. Не пошло. Закрыл после первых нескольких минут. Или страниц. Уже не помню. Это книга дико не моя. Но вот где новость – готовится Казуал-2. Сериал «Казуал», так сказать – этакий литературно-телевизионный сериал. Вот на тему литературно-телевизионного симбиоза я и попробую высказать свои мысли.
Ввожу термин – телелитература. Может даже телература. Как сетература.
Первым полноценным телературным проектом была Дарья Донцова и её мопсы. Или мопсы и Дарья Донцова – я не разобрался. Надо конкретно – либо Донцова, либо мопсы. Либо Робски. Оксана стала второй стадией обкатки телературного проекта. Пока обкатка, пока робкие шаги и поиск оптимального решения. Но задел есть, вектор ясен. Как в сетературе – высшей точкой, апофеозом, является издание бумажной книги. А в бумажном мире высшей точки вроде, как и нет. Или это мне так кажется. Поэтому её надо создать – растянуть медийное поле писателя, помимо бумаги и Интернета, еще и на телевизор. А это уже апофеоз всякого апофеоза, maximum maximorum общественно-медийной жизни. Тебя расхватают и раскупят, если в субботу у человека включается будильник-телевизор, а там – Ты! Тут как тут. А какой писатель будет – это неважно, лишь бы он впадал в общую канву – коль уж позиционируют гламур, то и писатель должен быть с Рублевки, если всех вдруг обхватит кровавое безумие войны – Оксану уберут и выдвинут соответствующего писателя. К мощной связке радио, телевидения и Интернета прибавится литература. Гармонично вольётся. Дядюшка Фрейд в обнимку с доктором Геббельсом. Что-то я разогнался…

Много написать не смогу – сейчас я пойду на завод, и буду там смотреть, как льют расплавленный металл. Это волшебное зрелище, и в первый раз, и через 40 лет. Что-то в этом есть, что-то такое неуловимое, что притягивает вновь и вновь. Советую и вам посмотреть.

Инкогнитов Петр — для литературного портала Книгозавр

Блонди. Бывают дни…

Бывают дни… Такой и был, вместивший все, что я откладывала, не успевала или планировала на потом-потом. И даже, видимо, проникшись ко мне веселой симпатией, день кинул – от щедрот. Нежданного.
Из холодного ветра и предосенних иголочек яркого солнца – в полупустую электричку. Щедрый ливень на Курском – начался аккурат перед тем, как выбежать мне на платформу. И закончился, когда полностью коленки вымочил.
Перинные белейшие облака над подзабытым Арбатом.
И чопорная обстановка ирландского паба «DOOLIN HOUSE». Интересно, в самой Ирландии в пабах тоже присутствуют швейцары, что относятся к твоей курточке, будто это норковый палантин? Чопорность оказалась явно с веселой подкладкой. На каждом углу паба – неожиданные взгляды восковых героев. Сталкиваясь с чучелами людей нос к носу в тесных коридорчиках, я задавалась вопросом – а в туалетах догадались поставить соглядатаев? Мужчин – в женских кабинках, и – наоборот? Я была бы в восхищении.
Но порадоваться и так было чему.
Уютный зал – как раз такого размера, чтоб выступающий не чувствовал себя потерявшимся, но всем слушателям-зрителям было где привольно расположиться.
Впрочем, вряд ли потерялся бы Алексей Караковский в зале любого размера. Ведь – музыкант со стажем и к публичным выступлениям ему не привыкать.
Потому читал стихи, пел, снова читал. И просто разговаривал. Рассказывал о своей новой книге, о книжной серии «Современная литература в сети», что планируется выпустить совместно с издательством «Вест-консалтинг», о том, что такое премия Бекар. Представлял победителей премии.
Блонди получила приглашение принять участие в работе жюри следующего конкурса Бекар. И Андрей Гришин, редактор сетевого журнала «Альтернативная проза» тоже приглашен в жюри.
Конечно, оно и понятно, что сутки, как их не тяни, растягиваются лишь до определенного размера. И свое писать надо-надо – в первую очередь.
Но Книгозавр… Он ведь такой хороший, такой родной. И выводить его в люди надо. Да и не только забота о звере побудила Блонди принять предложение Алексея.
Есть еще святое понятие бессовестного эгоизма. Все для себя, ну, буквально – все-о!!!
Услышать, что Бекар – конкурс прозы о музыке. Услышать, что небезызвестный в блондином семействе Перцев (Перец) устраивает квартирник с ребятами из этой же тусовки. Почитав стихи Караковского и с радостью убедившись, что – стихи, а не «ну, стихи» (по классификации Блонди)…
Выслушав – с надеждой, что, как известно, живуча – что не деньги при выпуске книг новой серии будут ставиться во главу угла, но – качество текстов.
Могла ли Блонди не согласиться?
Я не отличаюсь излишней восторженностью и легковерностью. Но эти люди мне нравятся. А поднабравшись немножко жизненной мудрости, уже убедилась, что жить и работать надо там и с теми, где тебе – эгоисту – хорошо. И тогда, даже если что-то пойдет не так, запомнится удовольствие от самого процесса. Сотрудничества и общения.
Вот так решила Бло. За это ей – десяток дополнительных часов в каждые сутки заверните, пожалуйста…
Но – не завернут. Выдали в другой валюте. Не менее ценной. Впечатлениями.
Пойдя на страшные звуки волынок, Блонди и Квинто Крыся обнаружили, кого вы думаете? Да, огромное количество волынщиков и волынщиц, а также барабанщиков и барабанщиц. И весь следующий час, почти оглохнув от дивно чудовищных мелодий, мы бегали с фотокамерой вокруг, около, внутри оркестра и поодаль, за отдельными живописными личностями и перед торжественно надвигающимися группами.
Конечно, пасть наземь и попытаться снять, что там – под клетчатой юбкой самого узкоглазого японского шотландца, хотелось очень. Но – лужи, холодная брусчатка и обилие милиции. Да и надо ли — столь узко и штампованно воспринимать действительность? Ведь кроме подъюбочного пространства вокруг столько всего интересного!
А ведь попутно и беспрерывно мы еще с Квинто болтали! Тот, кто не женщина, тем паче – не Квинто и не Бло, разве сможет понять удовольствие от беседы, в которой на равных: проза, перчатки под леопарда, о мужчинах, новые стихи, мужская ревность, эскиз обложки новой книжки, цвет любимого свитерочка, о мужчинах, где и как писать свое, шарф для собеседования, о мужчинах…

И как итоговая оценка, гладя по голове, успокаивая – все прошло хорошо, вот тебе гора подарков, а сверху – вот тебе еще маленькая тележечка – великолепный закат, каких мало. С облаками и тучами, с радужными переливами неба и дальними дождями, отраженными в краях его. До самой последней небесной зелени, расписанной кляксами полусонного уже света, на которую я – в черное окно электрички.

А еще сегодня у поэта Алексея Караковского — день рождения. С чем мы его дополнительно и поздравляем!!!
Иллюстрации к репортажу лежат здесь. А здесь — шотландцы. Лежат…

Блонди. Некоторые размышления сетевика о книжной ярмарке

Оказалось, я несколько отвыкла от шумных скопищ народу. Даже если народ с просветленными лицами, чувствуя рядом плечо, живот, сумки таких же интеллектуалов, стоит в длиннющей очереди в павильон ВВЦ, где проходит книжная ярмарка.

Долго стоит, надо сказать. Все мои расчеты и надежды успеть на презентацию Алекса Мая полетели кувырком. Очередь в кассу (билет 60 рублей, а я уже далеко не школьница, но и, к радости своей — не пенсионерка, так что на льготы рассчитывать не пришлось) — покороче, но помедленней. И очередь на вход в павильон — гигантской улиткой — на бодрящем осеннем ветерке. Хоть и мобильная очередь, но растущая буквально по минутам.
Попав внутрь, окунулась в гущу. Очень много людей, ну, очень много! Все-таки, читающий мы народ. Ведь это не просто так — захотелось, пошел, купил, почитал, лампу выключил, заснул. Нет! Это ощущение некоей избранности, интеллектуальности, высокости, доставшееся нам от родителей. Которые кроме как читать не могли себе ничего позволить. И гордились. И мы гордимся до сих пор. Иногда по-пустому. Есть у вас знакомые, которые радостно кокетничая, признаются «если зайду в книжный, то все деньги потрачу, ну все!»?. Думаю, есть. И у меня есть. И сама такая. Только уже не кокетничаю, а утомляюсь привычкой, потому что квартира однокомнатная и не резиновая. И пыль со стопок новых книжек стирать не Пушкин будет, а я.
Если короче, то я стараюсь читать в сети все, что полезно, все, что незнакомо, и все, что одноразово или временно. А покупать стараюсь самые-самые любимые книги. Перечитываемые.
Ну, вот. Хожу я по ярмарке, продираясь сквозь жаркие толпы, глохну от зазывал, сулящих свидания с известными авторами, и думаю. А что мне с нее?
Мне — читателю?
Новые книги? Одноразовое чтиво? Уже сказала.
Книги, что долго и безуспешно ищу? Не в моих правилах специально искать какую-то книгу. Я к ним отношусь мистически и позволяю книгам самим меня находить. А не нашли друг друга, значит — не время. И потом, ярмарка проходит в Москве, магазинов книжных в столице немало. Можно и в них зайти, без всякой очереди. Выбрав день. Или — по пути. Не меняя планов.
Автографы. Их раздавали. Не помню, но в английском есть даже специальный термин (чем это занимается автор, надписывая свои книги?). Но меня мало волнуют автографы Виктории Платовой, Татьяны Поляковой и иже. Они меня вообще мало волнуют (автографы), если только не подписана книга конкретно мне, то есть, автором, который меня знает, а не просто имя спросил у стенда. Я бы, конечно, горда была и просто автографами, но уж от таких писателей, от таких!… даже затрудняюсь и сказать сейчас, от кого бы. Мало таких.
А что мне — сетевику?
Несколько стендов с аудио-книгами? Или библиотеками на дисках, где книги подобраны не мной?
Час стояния на холоде в очереди, хождение в толпах людей, ожидание презентаций, отдых на ступеньках павильона с пластиковым стаканчиком кофе и пирожком…
Если бы я это любила, то сетевик был бы из меня никакой. Работа в сети требует получения удовольствия от терпеливого, часто многочасового сидения за компом. Либо тусовки, либо работа в сети. Есть люди, что совмещают, я к их числу не отношусь.
Мне — автору?
Несмотря на появление таких перфомансов, как «Слэм», где поэтов оценивают не по таланту, а по умению свои стихи подать-продекламировать, я все время сталкиваюсь с тем, что великолепные и талантливейшие авторы — не хотят публики, не умеют на нее работать, не эффектны внешне, стеснительны до чудовищности. И вообще, им надо работать. Писать им надо. Много. Имеют право. Все, что отвлекает таких авторов от ненаписанных текстов, лишает нас и наших детей великолепной литературы. Я пишу хорошо. И мне-автору много полезнее несколько часов за компьютером, чтобы потом — рассказ. Не хвастовство, элементарная забота о таланте, которым меня наградили. Не сама на улице нашла, потому и манкировать не имею права.
Мне — редактору литературного портала?
Несказанное удовольствие от того, что мы движемся в очень верном направлении. И, хотя читателей бумаги я увидела много — в одном месте и в одно время, я не разочарована. Потому что читателей в сети больше и с каждым днем становится все больше. Только собрать их живьем в одном павильоне не получится. Не любят сетевые читатели назначенного кем-то времени встреч. Нет, не любят — не то слово. Нецелесообразно это для них. Другой подход к потреблению слова вообще.
И если придут они сюда, то, скорее всего — за самой любимой книгой, в надежде увидеть любимейшего автора, встретиться с друзьями. Но не как на ярмарку, с которой — огромный рюкзак и маленькая тележка новой литературы.
Но сходила я, конечно, не зря. Зря не бывает вообще ничего. Убедилась, что просто издаться мало. Если автор нераскручен заранее, то и книги его невостребованы. Шутка ли — более двух с половиной тысяч организаций, 150 тысяч заявленных наименований книг. Утонуть в этом море бумаги так же просто, как и в привычном нам уже сетевом океане текстов. Но, если в сети можно сидеть ночами, не торопясь и потихоньку выбирая, давая себе возможность прочитать куски, то на ярмарке времени меньше — купил билет, зашел и через несколько часов — вышел.
Вывод для авторов сетевых — к изданию своих книг на бумаге надо приходить либо с большими деньгами на рекламу их и себя (и тогда вы издадите любое, гм), либо с уже наработанной армией собственных читателей-поклонников. Которые сами дадут автору понять, когда пришло его время издаваться. Когда начнут в комментариях спрашивать, а где можно купить книгу, где?
И тогда небольшие тиражи — в основном для тех, для кого твоя книга станет любимой и перечитываемой — совершенно оправданны. Что мы там постоянно говорим о лесах, которые надо беречь? )))
Вот такие размышления просто посетителя и просто читателя.
Все остальное — о том, кто был, кто говорил речи на открытии, кто что подписывал и где — ищите в сети, репортажей с ярмарки — немало.

Постскриптум.
А хотелось бы немного по-другому. Хотелось бы, чтоб ярмарка такая была постоянной. Не просто лотки книготорговцев, а именно стенды отдельных издательств — с новинками и не очень. С возможностью сделать такую ярмарку местом постоянных встреч, презентаций и отдыха с друзьями. Со своей газетой, в которой будет расписание презентаций. С представительством в сети.
И гости Москвы смогут посещать ее не потому что — приехали, как раз, когда…, а — всякий раз, когда приехали…

Елена Блонди для литературного портала Книгозавр
http://knigozavr.ru/news.php

и литературного сообщества Лембита Короедова «Свои»
http://community.livejournal.com/realiterature/1715.html#cutid1

Очереди


На входе


Книга Алекса Мая


На лестнице


Плакат с китайской части ярмарки


Просто закладка

Читательница


С лестницы


Самая лучшая обложка


Чья-то презентация


Тихий медитирующий ангел


На выходе

Сергей Ермаков. Как я был писателем

После того как я крепко-накрепко «завязал» с писательством, я могу теперь глазами, полными иронии посмотреть назад на свою «беличью беготню» в крутящемся на месте писательском колесе и проанализировать свой путь бумагомарателя, у которого в арсенале — тринадцать изданных покетбуков, шесть «негритянских» романов в твёрдой обложке, четыре собственных книги в твёрдом переплёте (и четыре принятых, но не напечатанных), не говоря уже о десятке сочинённых и записанных, но никем не напечатанных повестей.
Представляя всю эту писанину, написанную на одном длинном рулоне, формата А4 (мне кажется она легко покроет расстояние от Москвы до Питера), я думаю — какого, спрашивается, рожна я так себя насиловал — отбивал пальцы о клавиатуру, плохо спал, ссорился с домашними и т. д.? Ведь всего за один год, бросив это гнилое дело и занявшись собственным бизнесом, я заработал денег больше, чем мне заплатили за все книжки вместе взятые.
Вывод — когда я писал — я работал не ради денег. Тогда ради чего?
Стоит разобраться.
Итак — мой первый серьёзный роман был написан о Великой Отечественной Войне по мотивам рассказов о событиях той эпохи, которые я слышал от своего отца. Первым этот роман можно назвать условно — до того много было измарано бумаги всякоразными повестями, рассказами и стихами, которые истлели где-то в печах или были использованы не по назначению. Ну да ладно.
Этот самый первый «Роман о Великой Отечественной Войне» в 1996 году приняло Питерское Издательство АЗБУКА, пообещав мне гонорар в $1000 — астрономическую по тем временам сумму. И вдруг случился дефолт, Питерское Издательство почило в бозе, гонорар накрылся медным тазом, я впал в отчаяние. Но вдруг отозвалось звонком Московское Издательство ЭКСМО (самое крупное в России, между прочим), куда я тоже посылал этот роман.
Меня слегка пожурили, сказав, что роман слабоват, но кое-какие перспективы писателя у меня имеются и спросили — а нет ли у меня какого детективчика? Чтобы в ногу со временем. Детективчика у меня еще не было, но идея его была.
Вдохновленный похвалой издателей из ЭКСМО, я засел за компьютер и через пару месяцев детектив был готов. Правда, не в таком виде, каком я его себе мыслил — я хотел сотворить в стиле любимого Тарантино — комедийный боевик, а получился гладкопричёсанный детектив с помощью Издательства под все книги серии «Чёрная кошка». То есть, практически безликий. Но я и тому обстоятельству был рад, что мою книгу издадут, да еще я получу $1000!!! До капризов ли было?
Каково же было моё удивление по приезде в Издательство, когда мне вручили мой Первый Гонорар, величиной в целых 100 баксов!!! Почему я тогда не смял мерзкую бумажку и не кинул её в лицо Редактору — я до сих пор не пойму?
Мне прозрачно намекнули, что нужно писать больше, тогда и гонорар будет выше. Поскольку у меня к тому времени уже были задумки и наброски еще нескольких книг, я не мог их бросить не рожденными, потому продолжил писать.
Получив за вторую и третью книги еще по сто баксов, я пригорюнился — к тому времени я уже плотно сидел в долговой яме. Тогда я решил бросить это писательское дело и заняться чем-нибудь полезным для общества.
Но тут злой рок посмеялся надо мной, удалил из Питера, где я проживал в то время на Север России и поместил меня на работу, называемую синекурой. Это когда тебе деньги платят, а времени у тебя свободного много.
Убивая время на работе, я продолжил писать книги. Гонорар меня теперь мало интересовал, я придумывал сюжеты, разворачивал их, играл героями, получал свои жалкие 100 баксов гонорара, когда бывал проездом в Москве и таким образом накропал еще семь детективов.
Мне казалось — должно прорвать — пишу я интересно, захватывающе — что ни написанная мной книга, то событие, которого невозможно не заметить!
Но ничего не случалось — на ТВ меня не звали, пресса книг моих не замечала, кино по моим книгам не снимали.
И я, разочаровавшись, снова завязал с писательством года на три.
Потом случилось так, что я переехал в Москву и написал два романа, которые пошли уже в переплёт — твёрдую обложку. Вау! Мне заплатили аж в два раза больше, чем за покетбук — по 200 баксов за книжку! А когда я писал эти книги — обещали в «несколько раз больше». Но заплатили всего в два раза больше.
Я стоял с этими деньгами возле издательства, звонил жене и думал о завершении писательской карьеры.
Нет, ну прав был классик — можешь не писать — не пиши! Но я не мог не писать — затянуло меня это дело, как болезнь какая-то.
И азарт появился — смогу ли я сделать собственную серию, к тому же я чётко осознавал, что пишу лучше, интересней многих «мэтров», просто денег сколько нужно у меня нет, и связей в Москве необходимых нет, чтобы протолкнуть свои произведения, сделать им PR.
Еще я надеялся на Издательство — самое крупное в России. Мне казалось там сидят умные и талантливые люди, которые знают что делают, я доверял Редактору и тем, Кто в Издательстве Читал Мои Романы Первым.
И вот один из тех, Кто Читал Мои Романы Первым, предложи мне поработать «негром» в Другом Издательстве и за книгу мне предложили аж 1000 баксов! Правда ни имени моего, ни фамилии, кроме конечно, моего неповторимого слога не останется потомкам, но зато денег неизмеримо больше дадут.
Но я тогда решил — набью руку, работая «негром», и возьмусь за свою собственную серию.
За год написал шесть книг в твёрдом переплёте и сказал им спасибо.
Больше работать «негром» я не хотел.
И взялся за серию своих романов, которую одобрили в Издательстве. И платить даже стали по 1000 баксов за книгу. Исходя из того, что я пишу роман в 500.000 знаков за два месяца — деньги небольшие, но я знал, что делаю нечто необыкновенное, что взорвёт книжный мир.
Написав где-то пять романов, я уже знал — как нужно позиционировать книги, какую делать обложку, я изучал маркетинг и PR, я пытался влиять на процесс издания моих книг, но в Издательстве меня никто не слушал — они делали всё сами.
Сначала два года тянули с выпуском первой книги серии, а когда выпустили, я взял её в руки и едва не заплакал — я понял сразу такая книга с такой обложкой и с такой аннотацией продаваться не будет никогда.
Претензии предъявлять было уже некому — книжный рынок разваливался, полки были затоварены, даже у Книжной Примадонны Донцовой тиражи упали в десятки раз, Редактора, который со мной работал, переместили на другую литературу, собственно, вероятно, готовя к увольнению.
Всего вышло четыре книги моей персональной серии из написанных восьми и больше мне сказали не ждать ничего. Хотя потом выпустили еще покетбуком две мои старые книжки, те самые за которые заплатили по 200 баксов.
Издательство, где я работал «негром» разорилось и съехало в неизвестном направлении.
В общем, теперь, глядя на книжный шкаф, где рядком стоят мои изданные ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ книг я думаю только об убитом зря времени моей жизни.
Времени, которое я мог бы посвятить не низкооплачиваемому и вредному труду, а своей семье, другой полезной и нужной работе, которой я, например, занимаюсь сейчас.
К тому же главное во всей этой истории — я и писал-то не то, что мне хотелось писать — я занимался Масслитом — по сути своей ширпотребом и в результате всё получилось именно так как написал хороший Питерский писатель Борис Карлов в одном своём рассказе:
«Никто даже не понял, что те три, самые первые его книги, — про перо, про братву и про лесбиянок, — по стилю и изяществу слога превосходили Пушкина, Куприна, Толстого и Чехова… Потому что нормальные люди книжек с такими названиями не читают, а те, которые читают, ничего особенного не заметили».

Сергей Ермаков на СИ

Лембит Короедов. Жлобоинтеллигенция, или Империя наносит ответный удар

Цель статьи единственная и утилитарная — соорудить небольшую канализацию, посредством которой можно будет слить в канаву хоть малую толику говна, недавно прибывшего в Самиздат, поскольку ежедневно в него вступать, открывая ленту, слегка остопиздело.
Жлобоинтеллигенты начинают свои статьи с определений, потому что у них есть пропуск в центральную библиотеку. Мы же, не знающие, где выписывают пропуска во все центральное, начнем с пояснений, ими же и закончим. Итак, чем отличается интеллигент от жлобоинтеллигента?
Интеллигент плохо учится в школе, так как заранее знает то, что ему может поведать учитель-жлобоинтеллигент. Интеллигент уже читал это раньше в книжках. Жлобоинтеллигент учится в школе хорошо, так как с младых лет усваивает истину о том, что дневник — это лицо человека.
Увлечения интеллигента общественно бесполезны. Не перечисляя всех видов общественно бесполезных увлечений интеллигентов, обобщим их, назвав условно — изучение бабочек. Жлобоинтеллигент увлекается всегда только тем, что может пригодиться в жизни: боксом, политикой, деньгами.
Интеллигент занимается всегда одним, чрезвычайно узким делом — если это бабочки, то это сугубо бабочки, его не всегда хватит даже на пауков. Жлобоинтеллигент, занимаясь боксом, читает книгу «Как стать миллионером» и воспоминания президента Кучмы.
Интеллигент поступает в первый попавшийся вуз, так как не знает, в каком именно вузе изучают сугубо бабочек, поступает часто с пятого раза, так как в вузе, в котором, как он думает, изучают бабочек, оказывается, надо сдавать экзамен по истории, или не поступает вообще, продолжая изучать бабочек неучем. Жлобоинтеллигент всегда поступает с первого раза в единственно возможный для него вуз — в торгово-экономический. Если вдруг оказывается, что для поступления в торгово-экономический нужны знания о бабочках, жлобоинтеллигент привозит из села свинью и дает ее в виде подарка экзаменатору-жлобоинтеллигенту.
Интеллигент не делает карьеру. Он не понимает различия между должностью лаборанта и замначальника отдела в деле изучения бабочек. Жлобоинтеллигент прекрасно понимает, что разница между должностями состоит в окладе и количестве подчиненных. Интеллигент не понимает, что такое подчиненный, и никогда их не имеет. Если кто-то предлагает ему помочь подержать бабочку, он смотрит на него с недоумением. Жлобоинтеллигент любит и стремится иметь как можно больше подчиненных, особенно, подчиненных-интеллигентов, и указывать им, как правильно надо держать бабочек.
Здесь жлобоинтеллигент сильно ошибается, так как у интеллигента не бывает начальников. Интеллигент не понимает, что это перед ним за человек, который кричит, размахивает руками и утверждает, что бабочку нужно держать вот так. Интеллигент, конечно, возьмет бабочку вот так, чтобы успокоить странного человека, но потом, утихомирив его, возьмет ее снова так, как ему удобней. У жлобоинтеллигента же всегда есть начальники, которым он всегда готов услужить. Жлобоинтеллигент никогда не поднесет сумку старушке, но всегда ухватит поднести чемодан более сильного и влиятельного жлоба.
Интеллигент не любит писать и оттого имеет плохой почерк и неразборчивую всегда разную подпись, он не понимает, зачем его иногда заставляют где-то подписываться. Впоследствии интеллигент искренне удивляется, что его попросили подписаться за права китайцев выходить на площадь Тяньаньмень или на подписке о невыезде. Жлобоинтеллигент писать любит, почерк же оттачивает до каллиграфического, тренируя свою подпись около тысячи раз в день, и всегда сам стремиться где-то подписаться, буде на то удобный момент, вроде заявления на зарубежную поездку, но, разумеется, не на площадь Тяньаньмень.
Интеллигент всегда что-то изобретает, но не ведает пользы своих изобретений. Живя в сельской глуши, он занимается проблемами искусственного интеллекта, а в однокомнатной квартире с кроватью, но без компьютера, доказывает теорему, над которой десятки лет бьются передовые институты. Разумеется, изобретя мобильник, интеллигент им впоследствии никогда не пользуется, не видит пользы. Зато жлобоинтеллигент всегда видит пользу в изобретениях интеллигента: он всегда готов выменять их на красивую бабочку, а впоследствии выгодно запатентовать и продать американцам.
Несмотря на то, что американцев он не любит. Это утверждение не строгое. Дело в том, что жлобоинтеллигент всегда не любит тех, кого не любит вышестоящее начальство. Или кого не любит зомбоящик, или кого не любит стоящий перед ним человек с пистолетом. Жлобоинтеллигент всегда прекрасно ориентируется, кого надо не любить в данный конкретный момент. В данный момент принято не любить американцев, поэтому он их не любит. Но работает за американские гранты, всегда зная, в какой сектор придет следующий грант, и заблаговременно туда переходя. При этом, из остатков грантов жлобоинтеллигент выплачивает зарплату интеллигенту из расчета «два жетона на метро в день и пирожок».
Интеллигент не имеет регалий, он опять не понимает что это такое. Он отказывается от миллионной премии, полагая, что она ничего не изменит в его способностях к познаванию бабочек, в диплом же или грамоту он на другой день случайно заворачивает пирожок. Жлобоинтеллигент регалии уважает: все дипломы и грамоты висят в его кабинете в аккуратных рамочках рядом с портретами жлобоинтеллигента в процессе пожимания им руки президенту чего-либо.
Интеллигент редко пишет труды. Чтобы написать маленькую статью для детей о крылышках бабочки махаона, он читает все, что было написано о бабочках-махаонах со времен сотворения мира. Он давно знает, что там написано, просто никак не может себя заставить сесть за статью для детей. В ходе чтения интеллигент часто смеется. Статьи свои он называет просто, вроде «Крылышки бабочки». Жлобоинтеллигент пишет много и упорно, и исключительно на темы глобальные. Статьи свои он называет заранее, еще до написания: «Геноцид как средство оздоровления генофонда», «Глобализация как неминуемое следствие демократизации», «Гомосексуализм ли лесбиянство?» Затем жлобоинтеллигент идет в центральную (только) библиотеку, берет энциклопедический словарь и переписывает определения слов: геноцид, генофонд, глобализация и гомосексуализм, вставляя их в первые параграфы соответствующих статей. После этого жлобоинтеллигент берет самую толстую книжку, любую из того, что было на букву Г, и несет ее в место скопления людей: домой или в офис. Пишет и читает жлобоинтеллигент на людях, вставляя в книгу множество разноцветных закладок. Закладки у него заканчиваются приблизительно на пятнадцатой странице, после чего он наобум вставляет две запасные, одну на двести тридцать первой странице, вторую — на шестьсот девяносто второй), и начинает писать статью.
Интеллигент всегда пишет не вовремя. Он может умудриться написать статью о крылышках бабочки махаона прямо перед тем, как какая-нибудь фашистская организация возьмет себе за эмблему крылышки бабочки махаона. Жлобоинтеллигент же всегда пишет вовремя, выжидая момент. К примеру, после столетнего представления о стоящем на трех китах мире, объявляется какой-то интеллигент, который заявит о том, что земля вертится. Предусмотрительный жлобоинтеллигент выжидает. Как только дурака-интеллигента жгут на костре, жлобоинтеллигент тут же выступает со статьей: «Новое в науке. Земля стоит на трех китах». Точно так же, после полувекового представления о том, что не было украинского голодомора и советских концлагерей, какие-то интеллигенты вдруг сообщают, что они были. Предусмотрительный жлобоинтеллигент выжидает. Как только власть, покровительница голодомора и концлагерей, возвращается, жлобоинтеллигент пишет статью: «Развенчание бытовавшего ложного представления в науке. Голодомора в Украине не было, равно и так называемые советские концлагеря были много мягче режимом, чем их иностранные аналоги».
Поэтому интеллигент часто попадает под раздачу. Сидя в лагере, которого нет, на вопрос: «За что?», он недоуменно пожимает плечами и отвечает: «Может, за бабочек?» Жлобоинтеллигент же всегда знает, за что сидит интеллигент. Он даже статью по этому поводу напишет: «За что я ненавижу интеллигенцию, или А в бабочках ли дело?»
Интеллигент не издает журналов, а если издает, то пишет в них про бабочек, из-за чего журналы быстро прогорают. Жлобоинтеллигент любит издавать журналы. Называет он их строго-помпезно, как принято называть программы официальных новостей в зомбоящике. Контент журнала в разделе природоведения и стихосложения жлобоинтеллигент заполняет за счет интеллигентов, статьи же о политике и экономике пишет самолично. Разумеется, жлобоинтеллигент аннотирует свой журнал, как издание для интеллектуальной элиты общества. Интеллигент не понимает, что такое интеллектуальная элита общества. Для него элита общества — бабочки. Жлобоинтеллигент прекрасно понимает, что такое интеллектуальная элита общества — это все, кто выше него по званию.
Интеллигент руководствуется только двумя сводами законов — законами Бога и законами Природы, впрочем, для него это одно и то же. Жлобоинтеллигент любит упоминать об этих законах, писать о них обширные статьи и монографии, но живет, следуя исключительно инстинкту самосохранения.
Интеллигент в крылышке бабочки может разглядеть законы мирозданья, а жлобоинтеллигент, сколько бы ни тужился, всегда родит мышь. Причем дохлую.

Лембит Короедов

Страницы 523 из 525« В начало...«521522523524525»

Чашка кофе и прогулка