РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Уроки чтения

Страницы 1 из 812345»...Далее »

Семь любимых книг Елены Блонди. Константин Паустовский «Повесть о жизни»

Избранные тексты участников флешмоба «Семь любимых книг». К участию приглашаются все желающие.
Книга третья. Константин Георгиевич Паустовский «Повесть о жизни»

image.jpg

 

Два тома из собрания сочинений Паустовского занимают шесть повестей, составляющие главную его книгу — «Повесть о жизни».
Это автобиография, написанная, как недавно где-то я прочитала высказанное критиком — с некоторым высокомерным укором — чересчур последовательно, без модных нынче скачков по временам и размышлениям. Но вот я решила полистать сто раз читанные страницы, и убедилась: написать коротко о том, что написал автор, очень трудно. Потруднее, чем передать кратко суть другого текста, полного метаний, борений и изысков.
Паустовский начинает с детских воспоминаний, вернее, сама книга начинается со смерти его отца, а потом уже классика — семья, корни, бабушки, детская жизнь и первые яркие впечатления. И вот в чем трудность, которая, впрочем, легко объяснима — если просто перечислять события книги, то скажется так, как о любой биографии, вписанной в любой исторический период. Родился, жил, учился, начал писать, общался и дружил с людьми, чьи имена теперь знает каждый начитанный человек, видел и был участником исторических событий с начала двадцатого века и практически до его середины. И что? А то, что именно жизнь в этих книгах главное действующее лицо, а не сам автор. По нынешним меркам объем шестикнижия не так уж и велик, но на то писатель и Мастер, чтобы суметь верно сконцентрировать впечатления, воспоминания, мысли, эпизоды, характеры, пользуясь теми же словами, какими пользуемся и мы. И эта книга внутренне неизмеримо больше самой себя. А сама по себе она просто невероятно интересна. Яркая, насыщенная, состоящая из глав, каждая из которых — полноценное литературное произведение: рассказ, очерк, мемуар, литературный портрет, географическое приключение. И разумеется, за что я всегда трепетно любила автора, когда уже могла понять и сформулировать главную причину своей к нему любви (а не за литературные анекдоты, яркие описания и романтическое отношение к жизни) — дивный, великолепный русский литературный язык, достигающий в романе той самой прозрачной простоты, которая делает его незаметным при чтении. Выбрать такой ориентир для себя как для человека пишущего — почетно и приносит сплошные неприятности, потому что незамечаемое — не замечается. Читатель скорее увидит и оценит вычурность, броскую яркость, намеренные приемы и ухищрения, и будет интересоваться ими, их ругать или хвалить. А как хвалить или ругать чистый воздух или кристальную воду?
Так я и читала эти книги, снова и снова. Сначала, увлекаясь бытовыми подробностями и внешними приключениями. Потом — восхищаясь психологическими описаниями характеров персонажей и удивительной точности портретами. Потом — с чувством некоторой печальной неловкости за пришедшее несовпадение идеалов, ну как же — я вступила в перестройку только начиная мыслить самостоятельно, но уже — мыслить, а тут — радостные ожидания результатов Октябрьской революции, Советский Союз, стройки века и тд и тп. Потом — с все возрастающим уважением к автору, который, избрав литературу, настоящую литературу, не изменил себя в угоду власти, но и не кинулся в пассионарии, сражаться на той или другой стороне.
Жизнь кончается, человек умирает. А то, что оставлено им в книгах, живет и кое-что делает с душами читателей. С кем-то больше, с кем-то меньше и другое, но, как по мне, эта осторожная работа чаще бывает ценнее подвигов на амбразурах текущих политических событий. Ведь она бесконечно продлена во времени именно потому что — огранена бриллиантовой огранкой настоящего мастерства. Не слишком оригинально высказанная мысль, но пусть так.
Вообще, я наверное зря взялась коротко написать об этой книге (шести книгах), уже написала довольно много, а кажется — не написала почти ничего. Чтобы не распыляться, пытаясь ухватить все, скажу об одном из главного для себя: именно от Паустовского я узнала множество литературных имен, о которых в советские школьные годы молчали напрочь или упоминали неохотно и с насмешкой. Потом сама искала этих авторов и читала.
И еще, это уже мне самой галочка к следующему перечитыванию. Существует портрет Константина Георгиевича, на котором он немолодой уже человек, с аскетичным жестким лицом и невероятной силы пристальным горьким взглядом. По этому лицо хорошо видно, что его повесть о жизни прожита, написана и пережита им не зря.
Я бы хотела на этом закончить, но в сетевой библиотеке обнаружились комментарии читателя, который, я думаю, читает «Повесть» сейчас, и написал три очень емких текста к содержанию трех первых книг. Я их процитирую, они точны и будут полезны тем, кто не знает, о чем именно книги.
***
«Далекие годы»
«Я бы хотел …, чтобы читатели этих шести повестей испытали бы то же чувство, которое владело мной на протяжении всех прожитых лет,- чувство значительности нашего человеческого существования и глубокого очарования жизни», — так написал в предисловии к своим автобиографическим повестям К.Г.Паустовский. И читая такую великолепную литературу действительно очаровываешься автором. Первая повесть — это рассказ о гимназических годах маленького Константина — мальчика — юноши, наделенного богатым воображением, мечтателя, тонко воспринимающего красоту природы, благодарного тем людям, которые повлияли на его становление, как личности, и судьбу. Здесь есть и таинственные незнакомки, и учителя, ставящие своей основной задачей пробудить воображение у обучаемых, и представители истинной дореволюционной русской интеллигенции, и ныне всем известные М. Врубель, М. Булгаков, А. Гайдар…
Как жаль, что сегодня мало читают такую литературу, филигранно написанную, создающую настроение своим безупречно красивым русским языком…
(Любомир 17.07.2018) https://www.e-reading.club/book.php?book=1049152

«Беспокойная юность»
«Юность героя этой повести пришлась на годы Первой мировой войны. Чтобы помочь семье Константин работает на московском трамвае, потом поступает добровольцем в санитарный отряд, вывозящий раненых с линии фронта. Несмотря на то, что действие не происходит на передовой, читатель воспринимает все ужасы войны через призму судеб простых людей, с которыми сталкивается рассказчик: женщина, рожающая в лесу; дети, потерявшие маму и растоптанные войной; беженцы, целующие руки солдатам за тарелку еды… Всё это написано К.Г.Паустовским таким образным и богатым русским языком, как будто смотришь фильм, заслуживший кучу наград на международных фестивалях, понятый зрителем в любой стране.»

(Любомир, 24.07.2018) https://www.e-reading.club/book.php?book=1049153

«Начало неведомого века»
«В начале повести 25-летний Константин описывает 1917 год в Москве, охватившее всех ожидание новых позитивных перемен. Мы видим «глазами очевидца» Керенского, Ленина, Свердлова и других исторических личностей. И вновь через частные случаи — магия иностранных слов (фольклор), фотография ополченца, цветы в трамвае — читатель погружается в атмосферу того времени. Затем действие переносится в Киев и Одессу, в которых автор стал свидетелем прихода Советской власти. В этих городах читатель вместе с героем встречается с Махно, Вертинским, Буниным…
Удивительно! О революционных событиях интересно читать. Здесь сами собой напрашиваются параллели с 90-ми годами ХХ века. При этом нет никакого пафоса, но есть романтически приподнятое восприятие действительности и, по выражению самого автора, «сила и строгость, необходимые прозе»
(Любомир, 02.08.2018) https://www.e-reading.club/book.php?book=1049154

***

А еще — новое издание двух последних книг «Повести» дополнено статьями сына автора — Вадима Паустовского, их я еще не читала, но выбрала большую цитату из предисловия, она как раз соотносится с портретом, о котором я говорила выше:

«В «Броске на юг» – пятой части автобиографического цикла «Повесть о жизни» – отражен короткий, но насыщенный событиями и встречами отрезок жизни автора, охватывающий 1922 – 1923 годы. Действие в основном протекает на черноморских берегах Кавказа: Сухуми, Батуми, Тбилиси, переезды и поездки по Закавказью. Тогда эти города назывались по-иному – Сухум-Кале, Батум, Тифлис.
Книга скитаний — период жизни героя и становления его как писателя с середины 1923-го по 1936 год.
«После Тифлиса начался писательский период моей жизни. Стать писателем мне помог не только запас наблюдений, не только стремление рассказать людям волнующие и простые истории, но помогла и упорная жажда собственной полноценности.
Став писателем, я снова с гораздо большей свободой, чем раньше, начал скитаться. Я объездил сожженные сухим солнцем берега Каспийского моря, глинистые пустыни, Дагестан, Волгу, полярный Урал, Карелию, Север, Мещерские леса, Каму, Крым, Украину, спускался в шахты, летал, плавал на лодках по глухим рекам, изучал Новгород-Великий и Колхиду, калмыцкие степи и Онежское озеро – в поисках людей, в постоянных поисках живых, прекрасных черт новой жизни.
Я считаю, что только в движении, в непрерывном соприкосновении с жизнью можно понять и почувствовать сущность эпохи и передать в меру своих сил это действенное ощущение другим…»
Первоначальный вариант повести «Книга скитаний» был иным, в письмах к своим корреспондентам и друзьям отец сообщал о работе над книгой «На медленном огне». Такое заглавие ему казалось более точным для характеристики жизни людей в тоталитарной стране периода 20-30-х годов.
Сегодня «Книга скитаний» читается на одном дыхании, как и в 1960-е годы. Но тогда читатель воспринимал книгу еще и в контексте времени. Тогда еще не пришла так называемая «перестройка» и не наступила гласность. Тогда, после XX съезда, уже можно было говорить о заключенных, возводящих в Березниках гигантский химкомбинат, можно было сказать, что «писатель Буданцев одним из первых погиб в Чукотских лагерях». И в то же время, когда пресса еще была забита фамилиями Кочетова, Бубеннова, Павленко и их борзописцев-прихлебателей, одно упоминание имени Бориса Пастернака все еще было светом в окошке. Тогда многие безвинно осужденные писатели не были реабилитированы по простой причине – отсутствия родственников, которые по закону имели право возбуждать ходатайство о пересмотре дел.
Давайте не поленимся и назовем имена лиц, упоминаемых Константином Паустовским в «Книге скитаний»: Александр Зузенко, редактор Генрих Эйхлер, писатели Сергей Третьяков, Исаак Бабель, Михаил Булгаков, Андрей Платонов, Борис Пильняк, Павел Васильев, Николай Заболоцкий, Василий Гроссман, Виктор Некрасов, Николай Олейников, Михаил Лоскутов, Семен Гехт, академики Е. В. Тарле и Н. И. Вавилов. У одних власть арестовывала рукописи, другим не позволяла печататься, третьих выгоняла на поселение или в эмиграцию, остальные умирали в заключении, и лишь немногим, прошедшим этапы, удалось выжить и прожить на свободе крупицы лет.
Я понимаю отца и смысл первоначального названия книги. Более того, года три назад я узнал, что канонический текст «Книги скитаний», который читатель и ныне держит в руках, был сильно, чуть ли не вдвое урезан цензурой и осторожными благожелателями. Были страницы об убиенном Сергее Клычкове, были рассуждения о сталинских репрессиях… Шестидесятые годы еще только начинались…
Эпиграф Бердяева к статье «не случаен».
В послесловии к первому тому юбилейного (1993 года)[1] издания «Повести о жизни» я говорил о совпадении взглядов Паустовского с философом Бердяевым. Это связывалось с интеллектуальной атмосферой Киевского университета, с лекциями по философии профессора Гилярова. Но такое объяснение, разумеется, не является полным. Однако на одном обстоятельстве следует остановиться особо.
Бердяев на склоне лет также работал над автобиографической книгой, которую назвал «Самопознание». Паустовский вряд ли мог прочесть ее. Ведь появившаяся в Париже вскоре после Второй мировой войны, книга Бердяева в Москве была издана сравнительно недавно Н. Бердяев. Самопознание. Опыт философской автобиографии. – М.: «Мысль», 1991).
Само название книги Бердяев объяснял тем, что он в первую очередь является все же философом, хотя считает себя и писателем. В предисловии он детально касается замысла своей автобиографии и тем самым неожиданно, но очень точно как бы раскрывает «внутренние пружины», которыми руководствовался и… Паустовский при создании «Повести о жизни». «Психологическое совпадение» у людей лично незнакомых, во многом очень различных, но в чем-то обладающих общими реакциями, общим строем мысли – словом, тем, что ныне принято называть менталитетом.
Откровения Бердяева о замысле и плане его книги имеют особое значение, потому что Паустовский старательно избегал раскрывать философские аспекты «Повести о жизни». Для этого были свои причины. Советская критика изначально отнеслась к этому произведению с подозрительностью и «без энтузиазма». Если бы автор еще и теоретически обосновал свое «кредо», то реакция могла быть непредсказуемой уже не только со стороны критиков. В «энтузиазме» по части гонений и приклеивания ярлыков у нас никогда недостатка не было.
Потому Паустовский просто предпочитал «литературно жить» в своем замысле, не объясняя и не анализируя его. В этом также заключается и отличие художника от философа. Но философ тем не менее помогает писателю «понять себя», а нам – полнее оценить творчество того и другого.
В своем предисловии Бердяев пишет: «Книга моя написана свободно, она не связана систематическим планом. В ней есть воспоминания, но не это самое главное. В ней память о событиях и людях чередуется с размышлениями и размышления занимают больше места».
Эта характеристика в точности может быть отнесена и к «Повести о жизни», так же как и следующие высказывания Бердяева: «Книги, написанные о себе, очень эгоцентричны. В литературе «воспоминаний» это часто раздражает. Автор вспоминает о других людях и событиях, а говорит больше всего о себе… Книга эта откровенно и сознательно эгоцентрическая… Дело идет о самопознании, о потребности понять себя, осмыслить свой путь и свою судьбу…»
В рассуждениях Бердяева как бы содержится ответ тем критикам, что постоянно упрекали Паустовского в отрыве от действительности, в его стремлении уйти в свой внутренний мир. Сам писатель редко отвечал на подобные обвинения или игнорировал их.
Исключительное значение в своей работе Паустовский всегда придавал роли памяти. Он считал ее не только «даром природы», но и профессиональным оружием писателя. И здесь не могут не привлечь внимания слова Бердяева:
«Такого рода книги связаны с самой таинственной силой в человеке, с памятью… В памяти есть воскрешающая сила, память хочет победить смерть… Память активна, в ней есть творческий преображающий элемент, и с ним связана неточность, неверность воспоминания. Память совершает отбор: многое она выдвигает на первый план, многое же оставляет в забвении, иногда бессознательно, иногда же сознательно… Гете написал книгу о себе под замечательным заглавием: «Поэзия и правда моей жизни». В ней не всё правда, в ней есть и творчество поэта…»»

(Из статьи Вадима Константиновича Паустовского)

Летнее чтение. Нина Горская. Что купить в аэропорту, если забыл книги (это вообще возможно?)

1. The Group Mary McCarthy — не пугайтесь, что его представляет Кэндес Бушнел, если вы вдруг не любитель Секса в большом городе, роман про женщин, про их любовь, семью и секс в Нью-Йорке в предвоенные годы. И не пугайтесь сложного английского, дайте время себе привыкнуть к длинным авторским фразам, а потом наслаждайтесь игрой эпитетов. Описаний героинь много и все они разные, с историей их семьи, люблю такие романы.
Читать далее

Елена Коро. Формат от «Я». По пути древних богов

авторское предисловие о сути проекта

 

Змееносцы посвящения

 

Путь змееносцев, длящийся в Крым,
не в Австралию штампом в паспорт:
«третий пол» — Иным,
богом из пустоты, избранником
духа выжженного пути,
via combusta, переходящим в крик,
в шепот гортани, сожженной дымом
гари, курящейся молоком,
стелющейся белым облаком
по низкорослым травам яйлы.
Тот, кто встречает весну
в утренней дымке снов,
Тот, кто встречает сущь,
скользящую белой змеей
в белых каплях тумана
и в мареве росой написанных слов, —
змееносец посвящения

Елена Коро

 

Я помню свой сон об огромном белом змее, творце всех форм и сущей. Его движение кольцевыми ритмами поглощало формы мира, мимо меня неслись вещи и люди и растворялись бесследно – змей поглощал их. Огромный белый змей со скоростью струения множества путей-колец, едва различимой внутренним взором, поглощал вещи и формы. Мир приходил к своему концу.
Но где-то там, из точки невозврата, возникали новые формы, новые вещи и люди, возникал новый народ, народ змееносцев, змеев род.

И здесь я вспомнила о народе Рада, о старейшем Лоа Великом Змее, начале и конце всех вещей, о великом творце сущего, Дамбалла – отце всех Лоа.


Читать далее

Элтон Иван, Игорь Лесс. Летняя сессия интервью КАМЕРЫ КУНСТА. Мы и Елена Блонди (часть 3)

первая часть

вторая часть

 

5. Элтон Иван

Мы часто говорим о том, что кругом — есть всё, и нет ничего. Конечно, найдется много людей, которые бы с этим поспорили. Но давайте поступим обратным образом. Давайте все же найдем то, что нам нужно — а именно, интересных современных авторов. Расскажите пожалуйста о последних интересных находках.

Елена Блонди

И правда, не будем спорить. В каждом времени, вы правы, Элтон, есть все и нет ничего, и каждый выберет свою точку зрения. И вот тут становится интересно. Я сама автор, но одновременно редактор портала о книгах и чтении. То есть я вижу ситуацию сразу с двух сторон. Мне-писателю мне важно, чтоб нашли меня и читали, и говорили — вот, оказывается, появляются интересные книги, новые книги! И одновременно, по идее, я-редактор должна быть в курсе современной литературы, ее новинок и качества этих новинок.
Читать далее

Элтон Иван, Игорь Лесс. Летняя сессия интервью КАМЕРЫ КУНСТА. Мы и Елена Блонди (часть 2)

первая часть

2983=.jpg

3. Элтон Иван
Поговорим теперь о вашем творчестве. Расскажите пожалуйста о вашем последнем романе.

Елена Блонди
Я написала роман «Дискотека», первую его редакцию можно почитать, роман лежит в открытом доступе в сети. И сейчас пишу вторую книгу этого же романа, куда войдет все, что в первую не поместилось).
Мои отношения с этим романом сложны. Я начинала писать его раза три, и в черновиках лежат три больших куска по несколько глав, все написано очень серьезно и все в итоге забраковано.
Говорят, что одну хорошую книгу может написать практически каждый человек, если он пишет нечто автобиографическое. Но мне писать автобиографическое было как-то скучно, я не ощущаю себя, видимо, достаточно пожившей и умудренной, чтоб с умилением разглядывать приметы ушедших эпох (тут сразу хочется плюнуть)… А еще мне скучно писать вещи без сюжета, а я хочу, чтоб он был интересен и мне тоже. Потому книга стала получаться лишь тогда, когда я плюнула (все же плюнула) на все условия и рамки, и позволила героям быть самостоятельными, к примеру, главной героине — однозначно быть не мной, и иметь собственный характер и совершать поступки, которых я не совершала. Но в романе четко соблюдены реалии выбранной мною эпохи, а еще я с самого начала вижу его суть, и это важно для меня. Потому что можно писать не о себе, но все равно мемуарную прозу, с умилением перебирая те же приметы ушедшего времени, а можно писать о чем-то вечном, которое в данной книге существует в заданных автором реалиях. Вот последнее по мне.
Читать далее

Элтон Иван, Елена Блонди. Летняя сессия интервью КАМЕРЫ КУНСТА. Мы и Елена Колчак, окончание

Первая часть
Вторая часть

Елена Блонди:

Как все происходит, откуда берутся авторы, жаждущие редактуры, если как с дизайном жилья и внешним видом себя — у нас каждый первый еще недавно полагал себя главным и лучшим специалистом? И разве же можно платить за такое нематериальное…

 

Елена Колчак:

Полагать-то они (ну гипотетические «они»), может, и полагали, и даже полагают, но. Толковых дизайнеров, визажистов, портных, репетиторов и тд, и тп передают буквально из рук в руки. Ну и редакторов, видимо, тоже. Вот только не надо про текстовые биржи: ничем иным как уничтожением того, что называется профессиональным стандартом, они не занимаются. ОПГ от русского языка. Ну разве что буква «О» тут лишняя, ибо победа торжествующего хама там происходит не «организованно», а как бы сама собой: на фига какое-то там качество, когда тебе за три копейки готовы любой «рерайтинг» (тьфу!) исполнить? А потом внезапно оказывается, что качество все-таки нужно. А на этих самых биржах – толпа безграмотной школоты непробиваемой когортой. И где взять профессионала? Да там же, где мы берем дизайнеров и стоматологов. Рекомендации – наше все.
Читать далее

Элтон Иван, Елена Блонди. Летняя сессия интервью КАМЕРЫ КУНСТА. Мы и Елена Колчак, часть 2

Начало тут

Елена Блонди:

Ты сама автор, и автор хороший. Скажи, чисто технически, как ты распределяешь время, работая над своей прозой и над чужой? Вопрос не только о записывании букв на бумагу, но и о том, что происходит в твоей голове еще до этого.

Елена Колчак:

Да разницы, в общем, никакой (только чужой текст сперва прочитать придется): прежде чем буковки сыпать, надобно понять-увидеть персонажей и окружающую их действительность, движение сюжетных линий, базовые конфликты (особенно внутридушевные, без них нет и не будет движения, сколько событий ни нагромождай). Понять не – что персонажи делают, а – почему. Да вот в последнем тексте было забавно: дама кидается на помощь старому приятелю, с которым у нее лет двадцать назад был скоротечный роман. По авторской версии – все потому, что она, дескать, до сих пор помнит и ждет, вздыхает ночами. Не, так бывает, вот только к упомянутой даме авторская мотивация – как к корове седло. Или даже как к скаковому жеребцу подойник. Типаж не тот. От слова совсем. Но как только предполагается, что дама – просто из тех, кто называются «хороший товарищ», все сразу ясно, как майское утро, этот «костюмчик» (мотивация) этой конкретной даме – как влитой, тютелька в тютельку. Вот такие штуки надо сначала понять.

Ну а потом уже буквы и эпизоды. Иногда вот прямо фраза возникает – и понеслось, только успевай клавиатурой тарахтеть. Иногда «сочинять» методично приходится. Второе, к сожалению, чаще, но это и с собственными текстами так. Когда «мысли просятся к перу, перо к бумаге» — это прекрасно и практически восторг, но если ждать только этого – вообще никогда ничего не напишешь.
Читать далее

Элтон Иван, Елена Блонди. Летняя сессия интервью КАМЕРЫ КУНСТА. Мы и Елена Колчак

Сегодня в летней интервью-сессии Камеры Кунста — писатель, редактор и автор колонки «Детектив от первого лица», Елена Колчак.

Так как проект у нас летний, неспешный, то и беседы будут вполне неформальные, неторопливые, с перерывами на прогулки, огород, дачу и море, на кофе, клубнику и еще — варенья сварить… А после снова собраться в тени летнего винограда или под вишней, и продолжить, вкусно, по-летнему.
И главный разговор пойдет о работе редактора с текстами авторов. Тема, о которой в нынешние времена «самих себе писателей», говорят мало и скудно. А мы скажем.

  1. Элтон Иван:

Лично я порой думаю о том, что важнее. Например, резонанс. Отзвук. Это когда много людей тебя услышали. Не важно, что ты им сказал. Что написал. А другое – это попытаться достичь какого-то максимума. Выжать из себя все, создать идеальный человеческий механизм. Я имею в виду, писательское. Огранить себя, быть уверенным, что это – твоя собственная высота. Что бы вы сказали об этом? Если бы надо было выбирать между популярностью и идеальностью, что бы вы выбрали.

 

Елена Колчак:

Либо ты произносишь слова, которые живут у тебя – именно у тебя, не у дяди Пети или тети Маши – внутри, либо ты умираешь. Ну как говорун, как художник умираешь. Помните, у Стругацких? «Он купил ремесленника Квадригу. А живописец протек у него между пальцами и умер». Ну или гоголевский «Портрет». Да, собственно, в мировой литературе эта тема муссировалась столько раз, что всего и не упомнишь. То есть деньги так заработать вроде бы можно, а толку? Счастья хочется, а если занимаешься нелюбимым, какое уж тут счастье. Это как левшу на правшу переучивать или наоборот. Да и с «заработать» еще как повезет. Вот, скажем, жанр фэнтези популярен безусловно, про магов, драконов и квазисредневековье только ленивый не пишет – и что, скольких настигает успех? Мне почему-то кажется, что читатель попросту интуитивно ощущает искренность и наоборот. Так что погоня за популярностью поперек себя как раз популярности и не гарантирует. А себя точно убьешь.
Читать далее

Элтон Иван, Игорь Лесс. Летняя сессия интервью КАМЕРЫ КУНСТА. Мы и Елена Блонди (часть 1)

1654=.jpg

Иногда наблюдатели становятся объектами наблюдения, привет Фридриху Дюрренматту, и сегодня мы начинаем неспешный разговор с Еленой Блонди.
Итак, первые два вопроса наблюдателя, писателя и литературного критика Элтона Ивана писателю и контент-редактору двух литературных сайтов Елене Блонди.
Элтон Иван:
1. Здравствуйте, Елена. Мы привыкли вести наш разговор в определенном диапазоне, стараясь всегда затрагивать крайние точки — то есть, определять рамки литературы, отмечая, что многие вещи очень часто вне рамок, но — втискиваются туда любыми путями. Я бы сказал, что это — путь простой, но, к сожалению, не очевидный для дефиниции. Давайте подумаем — каким образом писателю в современном мире сохранять независимость, жить собственными тенденциями, вообще — быть полностью самостоятельным во взглядах?

Елена Блонди:
Здравствуйте, Элтон.
Проще всего было бы сказать, хочешь быть независимым, будь таким. И потребовать себе чашу для умывания рук…
Но я принадлежу к последнему поколению, которое застало советскую идеологию в действии, а не как исторический курьез или понятие. И знаю, что есть очень много умных, хороших, знающих и талантливых людей, в чьи головы вбито поклонение перед социумом, толпой, и которым крайне тяжело не быть зависимыми от любых мнений и установок. Оставаясь при этом нормальными людьми, я не беру крайность, когда начинается бунт бессмысленный и беспощадный, ведь мы сейчас о плодотворной работе, а не о «гори все огнем, эхма»…
Читать далее

Елена Коро. Формат от «Я». Люди ФА

Начинаюсь богом

Начинаюсь богом
из точки невозврата,
я умер в выжженном времени
змееносцем via combusta,
богом начинаю жить…

Есть интересный миф африканского народа фон, согласно которому андрогинное божество Фа обитает на небе на вершине пальмового дерева. У нее 16 глаз, которые ей по утрам открывает Легба (в некоторых традициях Легбу сравнивают с ключником Святым Петром).

Африканская статуэтка Папы Легба

Фа – обладательница ключа от дверей в будущее (дверей 16, по количеству глаз Фа).
Владеющим тайным ключом, системой Фа, открываются двери в будущее – это прорицатели Фа.
Что же сближает змееносцев и людей Фа? Способность размыкать спирали и открывать порталы. Змееносец, размыкающий кольца змей: змеи черной, выводящей на via combusta – выжженный путь, в пустыню духа; змеи белой – на осветленную дорогу. Змееносец проявляется из четырехмерного пространства в трехмерный мир. Его природе чужды законы настоящего времени. Над ним властны Два Стража: страж прошлого и страж будущего, его влечет закон Вулкана. Закон Вулкана вне трехмерного мира, проекцией из четырехмерья – исполняющим обязанности Вулкана — Хирон.
Читать далее

Страницы 1 из 812345»...Далее »

Чашка кофе и прогулка