РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ * ВСЕ О ЛИТЕРАТУРЕ * ЧТО ПОЧИТАТЬ? * КЛАССИЧЕСКАЯ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА * ОБЗОРЫ И НОВИНКИ

Все о книгах

Проза, поэзия на бумаге

Страницы 53 из 54« В начало...«5051525354»

Дженни. Званый ужин в палате № 6

Романы Ивлина Во

…так что вскоре их собралась большая компания, и из соседней палаты явился Саймон в веселеньком халате, и они ставили новые пластинки, а мисс Рансибл под одеялом двигала забинтованными руками и ногами в негритянском ритме…

Проза Ивлина Во похожа на легкое светлое вино – ароматное, веселое, но с чуть заметной горчинкой. Ты пьешь, не задумываясь, но уже после второго бокала начинает казаться, что горечь усилилась. В конце концов ты сидишь, роняя слезы в оливье и сокрушаешься о тщете всего сущего, ибо – что есть человек?
Мерзкая плоть…
Пригоршня праха…
Именно так и называются романы Ивлина Во. Поначалу сюжеты их кажутся почти водевильными, а герои – прямыми родственниками персонажей Вудхауса, всех этих Фредди, Китти, Эрни и Лотти, главная беда которых – недостаток ума или денег. Или того и другого одновременно.
Да и время у Вудхауза и Ивлина Во практически то же самое – маленький островок тишины и мира между двумя великими войнами.
Светская суета с легким оттенком безумия: званые обеды и бульварные газеты, интрижки и романчики, автогонки и киносъемки, неоплаченные чеки и невозвращенные долги, помолвки и разводы, дирижабли и фокстроты…
Летчики-пилоты, танки-пулеметы…
Вдребезги пьяный майор, пьющий на брудершафт с бывшим королем Руритании; премьер-министр в объятиях баронессы Иосивара; отец Ротшильд, одолживший чемодан у французского лакея; Непорочность, потерявшая свои ношеные крылья и миссис Оранг, читающая проповедь в курительной парохода, приближающегося к Дувру…
Незабвенная мисс Рансибл, бесцеремонно обысканная таможенниками – «Ой, если б я могла вам рассказать, что они там со мной делали!»
В общем, весь Цвет Нашей Молодежи.
Но потом видишь, что автор железной рукой поместил картонных и бумажных героев в настоящую жизнь, где они страдают, льют слезы – «Ты, надеюсь, не воображаешь, что это настоящие слезы?»…
…льют слезы, проливают кровь и умирают – совсем как живые люди. Водевиль оборачивается драмой. Но это – английская драма: челюсти крепко сжаты, нижняя губа не дрожит. О разорении говорят – улыбаясь, умирают от любви – иронизируя, а стреляются – одевшись в парадную форму и начистив ордена.
Вечеринка над пропастью.
Пирушка во время…
…нет, не Чумы.
Инфлюэнцы.
А от этой Инфлюэнцы, между прочим, вымерло пол-Европы.
Так что – все всерьез, хотя и понарошку: леди Бренда скучала, поэтому она решила завести роман с Джоном Бивером, и роман этот завел ее настолько далеко, что она забыла обо всем на свете, и когда ее маленький сын Джон-Эндрю погиб глупой случайной смертью, упав с лошади, она…
Услышав печальное известие, она решила было – погиб Джон Бивер.
Ее муж Тони при разводе не дал ей денег и любовник не смог на ней жениться, потому что своих денег у Джона Бивера отродясь не бывало, и поэтому он уехал с матерью в Америку.
А Тони умер в Бразилии – с ее именем на устах, между прочим.
Так что она очутилась на ярком солнечном свете совсем одна…
И вышла замуж за Джока Грант-Мезиса.
Об этом публику своевременно оповестили бульварные газеты, поместив сообщение о свадьбе (леди Бренда была чудо как хороша в своем платье от Пакена) среди прочих новостей, причем журналист сокрушался, что «лондонский сезон в прошлом понимании отжил свой век; теперь все слишком заняты, и довоенные обычаи отходят в прошлое; теперь не устраивают больше балов, а развлекаются с меньшим размахом, зато без передыха…»
– Это же заболеть можно, – сказала мисс Рансибл и, что редко с ней случалось, попала в точку.

Дженни. Голос, отвечающий голосу

«…для того, кто исполнил свой долг читателя, то есть определил по скудным, там и сям оброненным нашим намекам полный объем и очерк личности, расслышал в глуховатом нашем шепоте живой голос героя;
усмотрел без всяких даже наших на то указаний черты его лица и понял без единой нашей подсказки все его мысли – а для него-то мы только и пишем, – для такого приметливого читателя совершенно ясно, что…»

Я дочитала «Орландо» Вирджинии Вульф, и душу мою охватило странное чувство… Может быть, это острый приступ болезни, давно уже овладевшей моим организмом и обостряющейся всякий раз, когда мне доводится читать нечто прекрасное и совершенное – «ведь когда болезнь чтения проникает в организм, она так его ослабляет, что он становится легкой добычей для другого недуга, гнездящегося в чернильнице и гноящегося на кончике пера. Несчастная жертва его начинает писать…»
Наверное, это тоска от собственного писательского несовершенства, которое не исправить никакими упражнениями и диетами… Нет, я прекрасно понимаю, что совершенствуйся я хоть сто лет, никогда не напишу «Войны и мира», или, скажем, «Лолиты». Но ведь это меня и не огорчает!
Почему же я тоскую, сжимая в руках томик Вирджинии Вульф?
Может быть… потому что… она… женщина?
Женщина, осмелившаяся быть умной.
Женщина, осмелившаяся быть не такой, как все.
Женщина, пишущая удивительную, прекрасную, странную прозу, в то время как от нее ждут самое большее – любовных записочек: «конечно, раз она женщина, и женщина красивая, женщина во цвете лет, она скоро наскучит этим дурацким писанием и примется думать, положим, о леснике (а когда женщина думает о леснике, никого уже не возмущает думающая женщина). И она напишет записочку (а когда женщина пишет записочку, пишущая женщина никого не возмущает)…»
Хрупкая женщина, идущая против ветра.
Повелительница слов, возвращающая им первозданный смысл – или придающая совсем новый: «Слова, сами по себе лишенные веса, выразительности, увлекательности и, согласимся, особой прелести, но сейчас они так утучнились смыслом, что упали, как переспелые орехи с ветки, тем самым доказывая, что стоит начинить скукоженную шкурку повседневности смыслом, и она приобретает способность удивительно действовать на наши чувства».
Слова Вирджинии Вульф удивительно действуют на наши чувства: мы начинаем видеть самую крошечную пылинку и самую далекую звезду, слышать дыхание травы и раскаты отделенного грома, мы чувствуем нежный аромат цветка и густой плотный запах еды в трактире…
Столетия пролетают в миг, а секунда не кончается никогда.
Прозу Вирджинии Вульф нельзя читать быстро.
Ее надо смаковать – обдумать, обчувствовать.
Это – не для метро.
Хотя… Почему бы и нет? От Домодедовской до Сокола как раз хватит одной фразы. Но не уверена, что это будет именно Сокол. Вы вполне можете оказаться где-нибудь на Риджент-стрит. Да еще в XVI веке.
Роман «Орландо» – величайшая загадка и мистификация, написанная писателем для писателей.
В первую очередь – для писателей. Почему?
Да вот, хотя бы поэтому:
«…он писал и испытывал удовлетворение, читал и испытывал омерзение; правил и рвал, вымарывал, вписывал; приходил в восторг, приходил в отчаянье; с вечера почивал на лаврах и утром вскакивал как ужаленный; ухватывал мысль и ее терял; уже видел перед собою всю книгу, и вдруг она пропадала; разыгрывал за едою роли своих персонажей, их выкрикивал на ходу; вдруг плакал, вдруг хохотал; метался от одного стиля к другому: то избирал героический, пышный, то бедноватый, простой, то темпейские долины, то поля Кента и Корнуолла – и никак не мог решить, божественный ли он гений или самый жуткий дурак на всем белом свете».
Ну что, узнали себя?
Да, да! Именно Вы!
Нет?
Значит, Вы не писатель.
Но – никакой дискриминации!Доступ открыт всем – всем, кто не разучился думать, кто еще не отравился жвачкой современных «дюдюктивов» и «любоувных» романов, кто привык прислушиваться к себе, кто пробует жизнь на вкус…
Всем, кто ценит Слово.
Всем, кто задает вопросы.
Но не ищите ответов у Вирждинии Вульф: «Расспросив людей, и птиц, и насекомых, потому что рыбы – так утверждают те, кто годами жил одиноко в зеленых гротах, чтобы их послушать – рыбы никогда не говорят про то, что такое жизнь, хотя, возможно, и знают, – всех расспросив и ни чуточки не поумнев, а став только старше и суше (а ведь когда-то молили, кажется, о даре запечатлеть в книге нечто столь драгоценное, вечное, чтобы сразу можно поклясться: вот он, смысл жизни, вот!), мы вынуждены воротиться домой и со всей откровенностью объявить читателю, который трепетно дожидается нашего ответа о том, что такое жизнь, – увы, мы не знаем».
Ироничная и мудрая, хрупкая и сильная, поэтичная и приземленная, утонченная и проницательная…А
Аристократка и феминистка, прозаик-экспериментатор и криктик-эссеист…
Такая разная Вирджиния Вульф.
Такая же разная, как любой из нас: «Ведь если в нашем мозгу тикает одновременно (по грубым подсчетам) семьдесят шесть разных времен, то сколько людей – даже подумать страшно – умещается и уживается одновременно, или не одновременно, в нашем мозгу? Ведь у наших «я», нагроможденных одно на другое, как тарелки в руках буфетчика, есть где-то свои дела, свои наклонности, собственные свои конституции и права, или как там вы их назовете (а у многих таких вещей вообще нет названия), и одно является только во время дождя, другое в комнате с зелеными шторами, третье только в отсутствии миссис Джонс, четвертое – если ему посулить стаканчик винца, и так далее, и тому подобно; каждый, основываясь на собственном опыте, может продолжить список условий, которые ставят ему его разные «я», и многие из них так нелепы и смехотворны, что их даже совестно вставить в книжку».
У писателей разнообразные отношения со Временем. Одни застывают в своем веке, как муха в янтаре. Другие несутся по волнам столетий на быстрой ладье или взламывают льды Вечности, подобно ледоколам. Третьи раскладывают Время по полочкам, снабжая ярлыками. Четвертые вообще не подозревают о его существовании. Пятые…
А что же Вирджиния Вульф? Подобно богине Парке, плетет она свое собственное Время, звеня коклюшками…
Или нет, не так!
Вот она: среди анемонов и азалий, глядит на нас – на первых и вторых, на третьих и пятнадцатых, а Время сидит у ее ноги и виляет хвостом.
О чем она думает?
Может быть, о Славе?
Или о Поэзии?
«Что общего слава и почести имеют с поэзией? Разве поэзия – не тайная связь, не голос, отвечающий голосу? И вся эта сутолока, лесть и хула, и встречи с теми, кто тебя почитает, с теми, кто тебя не почитает, что общего во всем этом с сутью: голос отвечает на голос? Что может быть более тайного и медлящего, думала она, что может быть более похоже на соитие влюбленных, чем этот сбивчивый ответ, который она годами давала шелестящей песне лесов, и сельским домам, и вороным, грива к гриве ожидающим у ворот, и кузнице, кухне, полям, так прилежно растящим пшеницу, репу, траву, и садам, расцветающим ирисами и бальзаминами…»

Дженни. Продавщица Мечты

Роман Джоанн Хэррис «Шоколад»

«Горячий шоколад — 5 франков»
Если вы не любите шоколад – не берите в руки эту книгу!
Впрочем, если вы любите шоколад…
Если вы любите шоколад, то перед тем, как приступить к чтению, позаботьтесь о том, чтобы под рукой были какие-нибудь конфеты – ну, хоть зефир в шоколаде! Трюфели, шоколадные ракушки, орехи в глазури, вафли, помадки, засахаренные лепестки роз… горячий шоколад с шоколадной стружкой и сбитыми сливками… или с ликером… черная смородина со сливками, белые трюфели с ромом, «соски Венеры», «Восточное путешествие», медовые персики, белый «Манон» со свежими сливками и миндалем…
Ну что, ваша рука уже тянется за конфеткой?
А еще пряничный домик – его сдобные стены облицованы слоем шоколада, крыша из вафельной черепицы усеяна засахаренными плодами, в шоколадных деревьях поют марципановые птицы…Это Вианн готовится к своему Празднику Шоколада.
Дробит вручную необработанные тусклые блоки шоколада, плавит в чане размельченную массу – от печей поднимается жар, в нос бьет пьянящий и чувственный запах шоколада, ванили, корицы…
Так Вианн варит горький эликсир жизни.
Продает Мечту.
Эта книга совсем не о шоколаде.
Она о том, что независимость – родная сестра одиночества, о том, что на безграничных просторах свободы душе так же тесно, как в камере-одиночке. Убежать от себя самого – невозможно. И когда ты идешь по жизни, не оставляя следов и не отбрасывая тени, ты превращаешься в привидение. Но даже привидение не живет в поле – ему нужно тепло домашнего очага.
Две перелетные птицы – Вианн и ее дочка Анук – появляются в маленьком провинциальном городишке и вносят смуту в его сонное существование. Шоколадная лавка «Небесный миндаль» притягивает к себе горожан, как запретный плод, и вызывает ярость местного кюре.
Нет, я не стану пересказывать сюжет, не поведаю, как удалось Вианн изменить жизнь захолустного городка – и свою собственную тоже. Войдите сами в «Небесный миндаль», вдохните густой пряный аромат любви и ненависти, отчаяния и надежды, почувствуйте детскую радость существования, прикоснитесь к горькой загадке жизни и смерти.
Случилось так, что эту книгу я прочла после того, как посмотрела фильм «Шоколад» – и, как ни странно, ни книга меня не разочаровала, ни фильм. Редкий случай, когда фильм адекватен книге, хотя в нем многое и по-другому. Но это совершенно неважно, потому что сохранен дух книги, его главная мысль.
Обычно несовпадение героев, подробностей и мелочей в фильме и книге ужасно раздражает: вот написал автор, что у героини были карие глаза и волосы цвета опавшей листвы, как у Ирэн Форсайт, к примеру! И что же? В последней английской экранизации «Саги о Форсайтах» мы видим сероглазую брюнетку, имеющую такое же отношение к Ирэн, как я – к королеве английской!
Но, скорее всего, дело вовсе не в цвете глаз главной героини, а в мастерстве режиссера, оператора и актеров. И если в фильме, например, будет играть несравненная Мэрил Стрип, я поверю во все – даже в то, что она негр преклонных годов.
Верю я и Жюльетт Бинош.
А Жюльетт Бинош в фильме – именно та Вианн, которую написала Джоанн Хэррис: прекрасная и добрая, загадочная и мудрая, несчастная и счастливая. И наплевать, что главный противник Вианн в фильме – мэр города, а не кюре; что Ру, которого играет Джонни Депп, совсем не рыжий; что Пантуфль вовсе не кролик, а…
Нет, не скажу!
Придется вам и фильм посмотреть.

Дженни. Ожидание как образ жизни

Роман Дино Буцатти «Татарская пустыня»

С тех пор, как у нас запретили поэзию,
жизнь стала, конечно же, проще.
Впервые я прочла «Татарскую пустыню» лет двадцать назад, еще в журнальном варианте. И запомнила на всю жизнь. А недавно купила книгу, в которой кроме романа еще и рассказы, не читанные мной никогда. Перечитав роман, поняла, что эта книга – на все времена. Ибо она – вне времени.
Ибо она – о времени.
О его беспощадном течении.
Это завораживающий роман. Странный и волшебный. Тем более странный и волшебный, что в нем практически ничего не происходит. Ничего, кроме жизни.
Нет, не так! Ничего, кроме ожидания жизни. Молодой лейтенант приезжает служить в крепость Бастиани – маленький форпост на границе Татарской пустыни, намереваясь уехать оттуда при первой возможности – и остается навсегда. Но долгожданный враг с севера появляется лишь тогда, когда герой уже смертельно болен и слаб. Он вынужден покинуть крепость, даже не увидев неприятеля.
Вот и весь сюжет.
Он умирает в чужой деревне, забытый всеми, старый и уродливый.
Но как умирает!
Он встречает смерть как солдат. С улыбкой на устах. Он выиграл свою единственную битву – «майор Джованни Дрого, изнуренный болезнью и годами слабый человек, пошел грудью на огромный черный портал и увидел, что створки его рушатся, открывая путь к свету…»
Эта книга, как отрава.
Ты все время возвращаешься к ней в мыслях, ты видишь перед глазами горы, пустыню, крепость Бастиани, часовых на стенах…
Ты видишь две горные дороги и двух всадников, перекликающихся через ущелье – капитана и лейтенанта, старожила и новичка, направляющихся в крепость. Один из них – Джованни Дрого.
Который?
А может быть, и тот, и другой?
И разделяет их ущелье времени…
При всей кажущейся простоте тексты Дино Буцатти полны парадоксов и философских неожиданностей – так необычайная прозрачность воды в озере не сразу дает постичь всю его глубину.
Все герои Дино Буцатти живут ожиданием. Жизни, любви, чуда, смерти…
Если Джованни Дрого провел жизнь на крепостной стене в ожидании вражеского нашествия, то герои рассказа «Стены Анагора» живут под стеной – у врат таинственного города, надеясь, что рано или поздно ворота откроются и их пустят вовнутрь.
Да открывались ли вообще когда-нибудь эти ворота? Многим ли удалось в них войти?
Только одному человеку.
А другие?
«Других поблизости не было. Это одна из самых маленьких дверей в стене, и пилигримы не обращали на нее внимания. В тот вечер к ней подошел какой-то путник и постучался. Он не знал, что этот город Анагор, и, вступая в него, ни на что особенное не рассчитывал, ему просто нужно было где-то переночевать. В общем, он совершенно ничего не знал и оказался там чисто случайно. Может, поэтому ему и открыли».
А в рассказе «Бумажный шарик» персонаж пребывает в ожидании – в предвкушении – поэзии. Он подобрал скомканный черновик, выброшенный в окно поэтом, и не торопится его развернуть, ибо «ожидание чего-то хорошего приносит гораздо больше радости, чем обладание (поэтому разумнее смаковать, а не удовлетворять сразу же эту поразительную разновидность вожделения, подкрепленного мыслью, что все еще впереди; по-видимому, ожидание, не отягченное страхом и сомнениями, и является единственной формой счастья, доступной человеку), как весна, несущая в себе обещание лета, радует человека больше, чем само лето – долгожданное исполнение этого обещания, – так и предвкушение блистательной и доселе неизвестной поэмы, возможно, даже выше того художественного наслаждения, которое дает нам непосредственное и обстоятельное знакомство с ней».
И далее Дино Буцатти дает совершенно замечательное и в какой-то степени провокационное определение поэзии: «Кто знает, возможно, поэзия вовсе и не нуждается в открытом и общедоступном языке, в каком-то логическом смысле, в том, чтобы ее слова складывались в членораздельные фразы или выражали какие-то разумные понятия. Или еще: слова… могут быть разорваны на куски, перемешаны в кучу отдельных слогов. Больше того: чтобы наслаждаться чарующей красотой, постигать силу этих слов, их вообще не нужно читать».
Вот так-то.

Дженни. В присутствии Бога

…это был человек, который жил в присутствии Бога, и это присутствие было таким сильным, что и другими людьми ощущалось…
Сразу оговорюсь, что я не принадлежу к числу поклонниц творчества Людмилы Улицкой. Я прочла многое из написанного ею, одни вещи мне понравились, другие – нет. Я признаю и уважаю ее несомненный талант, высокое мастерство, интеллигентность (пишу это слово с опаской, ибо в последнее время оно стало почти ругательным), но что-то «не цепляло» душу. Так бывает – писатель хороший, но не твой.
Признаюсь также, что не принадлежу к «избранному народу», а проще говоря – не еврейка. Но и не антисемитка. Я согласна, что национализм – последнее прибежище подлецов.
Неважно, какой ты национальности и вероисповедания – был бы человек хороший. Зачем я об этом говорю? Наверное, чтобы подчеркнуть, что как читатель романа Улицкой я беспристрастна. Надеюсь, что беспристрастна.
Эту книгу не стоит читать тому, кто озабочен только сиюминутным выживанием, кто не чувствует своей сопричастности к судьбам мира, и кто всерьез полагает, что наша жизнь ограничивается тем крошечным пространством, в котором мы с жужжанием мечемся – как летние мухи – между семьей и работой.
Эта книга легко написана, но тяжело читается – потому что требует размышлений. Можно сказать и наоборот: книга легко читается, хотя тяжело написана, потому что я, как историк, прекрасно представляю, какое количество материала пришлось «переработать» автору. Роман сложен, как мозаика, из множества осколков разных жизней – разговоров и писем, воспоминаний и впечатлений, записок и доносов, рапортов и газетных публикаций, причем голос автора звучит в общем хоре наравне с прочими персонажами. Ведь и мы изо дня в день – Подобно Каю, собиравшему из льдинок слово «Вечность» – перебираем разноцветные камешки, надеясь завершить рисунок своей мозаики и не понимая, что последний камешек – в руках Бога.
Пока я читала, меня не оставляло ощущение, что я бреду в темноте по незнакомой местности, ориентируясь в пространстве то по лунному отблеску на бутылочном осколке, то по огоньку сигареты случайного спутника, то по колючему блеску дальней звезды. Пока я шла, взошло солнце, и, оглянувшись назад с вершины холма, я ясно увидела пройденный путь: вот – старое дерево, на которое я наткнулась, вот – камень, о который я ушибла ногу… Картинка сложилась. Мне стало понятно, что шуршало в траве, что звенело в воздухе… Чей пепел стучал в мое сердце. Это страшная книга, потому что она о смерти.Это светлая книга, потому что она о жизни.О любви и ненависти, войне и мире, благородстве и предательстве, рождении и убийстве.
О вере и неверии, спасении и искуплении, существовании Бога и смысле жизни.
Об Израиле и России. Об иудеях, христианах и мусульманах.
О нас.
О нас, отгораживающихся друг от друга перегородками обрядов и суеверий, и не понимающих, что перегородки наши до неба не доходят – Бог видит нас всех. Везде и всегда.
Пока я пишу этот текст, рядом со мной на стуле сидит, болтая ногами, человек в сутане – маленького роста, с карими глазами.Улыбается, как ясное солнышко. Даниэль Штайн – еврей, католик, монах, священник. Пастырь и праведник.Переводчик слов, переводчик душ.Он пережил все ужасы войны, не один раз чудом спасался от смерти, спасал жизни других людей, устраивал их судьбы и жил, распространяя вокруг себя радость, заменяя многим – кому отца, кому – брата, кому – сына. И так нелепо погиб в конце романа…
Автомобильная авария.
Это было, как удар под дых! Как я возмутилась, как негодовала на Улицкую!Разве можно – ТАК завершить сюжет, ТАК завершить жизнь! А потом… А потом я поняла, что это – правда. Только так и бывает в жизни. Только так – больно, нелепо, несправедливо и горько. И это гениальный авторский ход, потому что благодаря этой несправедливой смерти – как будто смерть МОЖЕТ быть справедливой! – я никогда не забуду переводчика Дитера Штайна, маленького и великого, слабого и мудрого, нелепого и святого…
Он читает из-за плеча мою писанину и говорит:– Ну что ты, деточка, пишешь! Хватит уже! Пойдем, у нас полно работы!

Дженни. Шебаршитесь плодотворно!

Когда у меня плохое настроение, я поступаю по методу Александра Сергеевича Пушкина. Помните, он советовал откупорить шампанского бутылку иль перечесть «Женитьбу Фигаро»? Ну, шампанское с успехом может заменить бутылка пива или даже чашечка крепкого кофе. Но вот перечесть «Женитьбу Фигаро»… Честно говоря, я вообще ее не читала! Нет, спектакль я, конечно, видела и оперу слышала, а вот саму пиесу не читала. Ну не довелось!
Но! У меня есть собственное средство борьбы с плохим настроением!
Это — замечательный и удивительный Пэлем Грэнвил Вудхауз, которого я читаю по кругу: кончаю последнюю книжку и начинаю опять с первой. А книжек его у меня… Сейчас пойду, посчитаю — ага! Целых 15 штук! И это далеко не все, что он понаписал!
Читать далее

Дженни. Мужчина моей мечты


МУЖЧИНА МОЕЙ МЕЧТЫ
Детективы Дика Френсиса

Первым детективом Дика Френсиса, который мы прочитали, был «Фаворит» – и он сразу же стал фаворитом среди детективов. Незнакомый и притягательный мир скачек, риска и азарта. Мужественный герой, преодолевающий все преграды. И обязательное торжество справедливости в финале. И любовь – ну как же без любви!
С тех пор прошло много лет, и наконец на нас обрушилась лавина детективов Дика Френсиса – больше трех десятков. Похвалюсь: у меня есть все! Вот они – стоят дружными рядами на полке! Все, кроме одного, зачитанного навсегда приятельницей – «След хищника»… Эх…
Ну да ладно.
Время от времени я перечитываю то один роман, то другой – теперь, когда сюжеты известны, больше бросается в глаза чудовищность некоторых переводов. Что делать, выпущены на заре перестройки! Надеюсь, последние издания избавлены от грубых ошибок и невнятицы, когда мучительно хочется открыть английский первоисточник и понять, о чем же, собственно, идет речь!!! Некоторые места я исправляла сама, догадываясь по контексту, в чем дело.
Например: маленький мальчик подбежал к герою, и ЗАТАИВ ДЫХАНИЕ, сказал… Вы не пробовали сказать что-нибудь, затаив дыхание? И не пытайтесь! Ну конечно же, не затаив дыхание, а ЗАПЫХАВШИСЬ! А в другом романе меня чрезвычайно умилили сноски, заботливо добавленные переводчиком (в целом перевод был даже не плох), из которых, например, следовало, что… Ну, не помню точно, допустим, что Ньюмаркет – не город, где проводятся скачки, а пальто на меху. С рединготом, что ли, перепутал.
Но вернемся к детективам. Время от времени я устраиваю себе ДНИ ДИКА ФРЕНСИСА – чаще всего во время отпуска. Такой курс лечения. Френсисо-терапия. От чего же помогает старина Дик?
От депрессии, от неуверенности в собственных силах, от жалости к себе, от ипохондрии и мерехлюндии. Почитав о злоключениях героя, убеждаешься, что все твои неурядицы – просто ерунда! Чаще всего именно так и есть. Ведь ты же не лежишь связанный в трюме плывущей неизвестно куда яхты? Нет! И тебе в глаза не смотрит дуло револьвера, который держит в руке весьма раздраженный громила? Тоже нет! Или, может быть, ты свалился с лошади в разгар скачек и по тебе бодро проскакал десяток резвых стиплеров? Нет, нет и нет!
Я бы советовала всем, у кого есть сыновья, подсовывать им ненароком книжки Дика Френсиса – как бы припрятать, чтобы сам нашел и тайком прочел. А иначе – какой кайф? Тогда, может быть, вам удастся воспитать из мальчика настоящего мужчину. Ибо герой Дика Френсиса – настоящий мужчина.
Во-первых, он профессионал. Он любит и знает свое дело. Он занимается этим своим делом иногда наперекор обстоятельствам и давлению семьи – «здесь я стою и не могу иначе» (кто же это сказал?…).
Чем хороши детективы Френсиса – читая очередной роман, заодно узнаешь массу интересных вещей, например, о ремесле стеклодува или ветеринара, получаешь ценные сведения о том, как посадить самолет в тумане или написать картину акриловыми красками. А что? Никогда не знаешь, что пригодится тебе в жизни!
Во-вторых, кем бы ни был герой Дика Френсиса в разных романах – жокеем, архитектором, летчиком, частным сыщиком, художником и даже лошадиным барышником (!) – это практически одна и та же личность, необычайно мужественная и притягательная. Герой может быть силачом и хлюпиком, красавцем или обладать весьма средней внешностью – неважно. Главное – воля к победе и чувство справедливости, которые присущи ему от рождения, и которые делают его столь сильной личностью в глазах окружающих, – хотя он сам этого часто и не осознает.
И в то же время это живой человек со всеми человеческими заморочками. Он боится и страдает, делает промахи и ошибки, пребывает в депрессии и подумывает о самоубийстве. Но!
Упав, он всегда поднимается.
И горе тем, по чьей вине он упал!
Замечательно, что Дик Френсис не скрывает от нас ни сомнений своего героя, ни его страданий. Это не железобетонный Шварценеггер, которого и гранатой не возьмешь, – нет, герой ломает руки-ноги, получает по макушке железякой, его ранят ножом и в него стреляют. Но он умеет не обращать внимания на физическую боль – пара таблеток аспирина и лед. Ничего, заживет. И заживает.
Гораздо страшнее раны душевные. У Френсиса есть серия романов про Сида Холли – бывшего жокея, ставшего частным сыщиком. В результате травмы он потерял руку. И вот ему угрожают искалечить другую руку, если он не прекратит расследование. Состояние героя можно себе представить. Он пугается до умопомрачения и послушно уезжает в Париж, как ему велено. На протяжении нескольких страниц автор показывает нам, как постепенно в герое зреет решение продолжать расследование, как он побеждает свой страх – потому что сильнее страха оказалось его презрение к самому себе, за то, что он так испугался. Герой понимает, что, будучи искалечен физически, он как-нибудь проживет. Но с искалеченной душой… Нет.
Вот такой он, мужчина моей мечты. Он не плачется в жилетку, не ноет, сам принимает решения и упрямо делает то, что считает нужным, как бы не пилила его очередная женщина.
А с женщинами ему не везет.
И почему бы это?
Как сказала одна из героинь, женщине нужно мужчину утешать, пестовать и лелеять.
Неужели это правда?
Неужели на самом деле мы любим этих нерешительных хлюпиков, не попадающих молотком по гвоздю, не способных сообразить, в каких кроссовках выносить мусор, и при легком покраснении в горле вызывающих скорую?
Не может быть…
Нет, это мужчина не моей мечты!

Дженни Перова. Созвездие Искандера

Поговорим просто так.
Поговорим о вещах необязательных
и потому приятных…

Начну издалека.

Всегда лучше начать издалека – это раздвигает горизонты читателя и добавляет уважения автору.

– Да-а, смотри ты, – думает читатель, – откуда зашел! А мне и в голову не приходило, что дядька в Киеве имеет такое непосредственное отношение к бузине в огороде…

Где-то я уже об этом писала…

Ну ладно.

Итак, вернемся на… э-э… можно не уточнять, на сколько именно лет назад?

Достаточно сказать, что это были советские времена, а юная Дженни занималась на подготовительных курсах при истфаке МГУ.

Для своего возраста я была довольно начитана. Даже можно сказать, что мне не было равных в родной школе, и я победила в литературной игре свою классную (во всех смыслах этого слова!) руководительницу, побив ее именами Заболоцкого и Ахматовой. Учительница вяло отбивалась при помощи программных Максима Танка и Демьяна Бедного. Стыдно до сих пор! Чего выпендривалась… В отместку за двойку, что ли – единственную, кстати! – полученную на уроке литературы за отказ учить наизусть «Слово о полку Игореве»? «Слово» пришлось-таки выучить. Зачем? До сих пор помню: «Не лепо ли ны бяшеть братие начати старыми словесы трудный повестий о походе Игоря, Игоря Святославовича…»

Но продолжим наш «трудный повестий».
Читать далее

Дженни. Книга в большом городе


Как ни странно, мы продолжаем читать. Правда, главным образом в транспорте – в метро, в электричке, в автобусе, даже в маршрутке! А что, разве не так? Давно ли вы, читатель, сидели в кресле с книгой в руках – или даже лежали на диванчике, укрыв ноги пледом? Рядом стакан крепкого чаю с лимоном, сушки с маком, какой-нибудь мармелад…
Не говорю уж о том, чтобы сидеть за столом, подперев голову руками и жадно вчитываться в мелкие строчки, ероша в упоении волосы и ставя на полях яростные вопросительные и восклицательные знаки!
А? Когда это последний раз с вами было? То-то же.
Что же мы читаем? Проведенный в метро на протяжении недели социологический подсмотр показал, что читаем мы в основном сканворды и кроссворды. Причем сканворды – чаще. Далее по степени популярности идут газеты (спортивные издания на первом месте) и глянцевые журналы.
Некоторые все же читают книги! Детективы, любовные романы, фэнтези – вот тот набор, который скрашивает нам путь до работы и обратно.
Конечно, вряд ли можно ожидать, что сидящий рядом с вами пассажир изучает Шекспира в подлиннике, чаще всего это все-таки Донцова.
Но порой попадаются странные люди с неожиданной книгой – так, я с изумлением увидела в руках у элегантного молодого человека «Историю Шотландии» на английском языке! Но, возможно, это был студент МГИМО.
Откуда же мы берем то, что читаем? Покупаем, одалживаем у знакомых, берем в библиотеке…
В библиотеке…
Помню, во времена моего детства мы стояли часами – буквально! – в очереди в районную библиотеку. И это в жаркий летний день! Помню это страстное чтение – согнувшись в три погибели на неудобной скамейке, на качелях, ничком на траве… Полное самозабвение. Книги проглатывались мгновенно. Как давно не посещало меня это упоение от книги!
Почему мы читаем именно то, что читаем?
Потому что это новая книга любимого автора, потому что понравилось другу, потому что о ней писали в прессе, потому что ВСЕ читают!
Коэльо и Устинова, Мураками и Лукьяненко, Перес де Реверте и Оксана Робски… Улицкая… Пелевин…
Многие сейчас читают с экрана компьютера, благо из интернета можно скачать все, что угодно. Это удобно, не спорю. Но сколько наслаждения проходит мимо вас! Тяжесть книжного томика в руке, изящество шрифта, красота иллюстраций, умопомрачительный запах бумаги и типографской краски…
Правда, признаю, что всех этих прелестей не дождаться от карманной книжки в мягкой обложке, напечатанной в каком-нибудь Мухосранске, где редакторы и корректоры отсутствуют как класс – отчего книжка пестрит опечатками и разваливается, когда вы еще не дошли и до середины. Печально.
В конце концов, неважно, как мы читаем – листаем ли бумажные страницы или таращимся в экранчик – важно, что мы ЧИТАЕМ.
И так постепенно, буковка за буковкой, слово за словом, строчка за строчкой мы выплывем в огромный океан мировой литературы, где высятся, подобно скалам, Федор Достоевский и Габриель Гарсиа Маркес, Джон Голсуорси и Лев Толстой…
Только не закрывайте книгу!

Дженни. От великого до смешного

Впечатления от прочтения книги Вуди Алена «Шутки Господа»

Нет никаких сомнений, что удивительное рядом.
Единственный вопрос – есть ли там парковка
и до которого часа открыто.
Вуди Аллен

Ну вот, не прошло и 30 лет, как до нас дошли рассказы Вуди Алена!
Многие слышали его имя, некоторые смотрели его фильмы, возможно, кто-то уже прочел его прозу, но вряд ли кто из нас слышал, как Вуди играет джаз на кларнете – в сопровождении оркестра, между прочим! А он таки играет.
В сборник вошло около тридцати рассказов Вуди. Не все они понравились мне одинаково, но общее впечатление может быть выражено всего тремя словами: умереть – не встать!
Это безумно смешно. Рассказы написаны в лучших традициях Марка Твена и О`Генри – правда, окончивших что-то типа Вассар-колледжа в Покипси (вы слышали о таком? И я нет, а это один из самых престижных в Америке) и продолживших свое образование в Гарварде (ну уж Гарвард вы знаете).
Читать далее

Страницы 53 из 54« В начало...«5051525354»

Чашка кофе и прогулка