Сергей Рок. Как правильно тянуть кота за хвост. Веркин. Сорока на виселице.

Современный читатель – кто он? Случайный пассажир, вышедший не на той остановке? Озаренный миссией искатель? Космонавт или геонавт? Путешественник в мире непроходимостей? В чем роль премиальной литературы?

К Веркину мы переходим без разгона. Надо, в общем-то, начинать со сторонних цитат, но разборы далеко не всегда удовлетворяют – рецензенты начинают удаляться в пересказ, что делает, например, Комраков.

При желании можно разглядеть в тексте Сороки на виселице прямую отсылку к роману Гранина: при выезде на пикник персонажи используют аппарат локального управления погодой, тот самый, который пытался создать один из героев Иду на грозу, только вот ожидаемой радости это торжество разума над природой как-то не приносит, а выглядит скорее привычной рутиной, демонстрируя старое печальное наблюдение: людям всегда всего мало, мы хотим большего, ещё большего, и ничто нашу внутреннюю, сердечную, неизвестно откуда берущуюся тоску до конца не удовлетворяет.

  Читать далее

«Писатель строит такую вселенную, какую хочет»

Майк Манс — писатель, работающий в жанре научной и философской фантастики, выпускник механико-математического факультета МГУ, математик, программист, аналитик. Автор трилогии «Согласие»: романы «От имени Земли», «Юная раса», «Алые слёзы падших».

— Обычный человек, наш современник. Работа, семья, отдых. На досуге читает и слушает разные романы. Каким должен быть текст, описывающий не наш мир, чтобы человек мог в него погрузиться, провалиться, поверить в его существование и читать дальше? Конечно, миры и читатели — разные, но что в успешном фантастическом мире должно быть такого, что делает его живым?

— Допускаю, что здесь сколько людей – столько и мнений. Если до моего, то я считаю, что правильным является описание мира, в котором социум и культура находят логическое продолжение от мироустройства. Что бы это ни было – пост-апокалипсис, научная фантастика, фэнтези, хочу, чтобы действия и мысли людей были как-то связаны с окружающей их реальностью. Даже в нашем «сегодня» мы наблюдаем постоянную эволюцию культуры, и, зачастую, приводят к ним какие-то маленькие, незначительные изменения. Читать далее

Аптека, классики, бигфарма

На Международной ярмарке интеллектуальной литературы non/fiction весна в Москве 11 апреля в «Литературном кафе» (14.00-14.45) пройдет мероприятие «Прообраз Бигфармы в классической литературе. Судебный случай». Модераторы — куратор серии «Классика в подарок» издательства «Городец» Елена Пучкова и художник серии Иван Иванов. Присоединятся к дискуссии глава ИД «Городец» Наталья Треушникова, профессор Владимир Бородин, а также научный редактор-составитель серии «Юридическая литература» Леонид Афанасьев вместе с профессором МГУ Дмитрием Шустровым. Читать далее

Рубрика: News

«Путь — это последовательность выборов»

Писатель Алексей Анисимов отражает в своём творчестве  удивительные повороты судьбы. Они побуждают человека менять привычный путь, открывая в себе новые черты и стремления. Его роман «Лахайнский полдень» — история о том, как в обществе, сложно устроенном и закрытом для чужаков, герой-иноземец пытается стать своим.

Описанная, а вернее будет сказать, созданная и запечатленная вами Япония совершенно не похожа на ту, что представлена как в туристических путеводителях, так и в современных модных романах. Почему?

Туристические тексты и модные романы чаще фиксируют узнаваемые признаки страны — еду, ритуалы, визуальную эстетику, поведенческие детали. Экзотичность этих элементов сама по себе удерживает внимание читателя.

Меня же интересовала не сама страна как объект наблюдения, а пространство, в котором человек вынужден меняться. Причём не абстрактный герой, а современник, близкий русскому читателю. Я даже не выхожу за пределы общеизвестных «туристических» легенд, но через взгляд моего героя японская география, философия и ритуалы в романе считываются иначе — с другим смыслом. Читать далее

Сергей Рок. Яблоко, которое хотело быть шаром: метафизика зависти у Юрия Олеши

В мире Олеши всё имеет форму. Но форма эта предательски двойственна. Представьте: вы говорите о себе «яблоко» — сочное, неровное, земное, с хвостиком и тенью от листа. А мир вам отвечает: нет, ты — шар. Идеальный. Гладкий. Катящийся. Математический.

Вот это несовпадение самоощущения и формы, назначенной эпохой, и есть двигатель «Зависти». Кавалеров — яблоко, которое упрямо не желает становиться шаром. Бабичев — шар, который даже не помнит, что когда-то был яблоком. А Володя Макаров, юный социалист с кулаками, — это рука, которая берёт яблоко и насильно обкатывает его в идеальную сферу.

«Яблочное чтение» как метод

Олеша принадлежит к писателям, которых нельзя «пересказать». Его текст — это не фабула о том, как инженер Бабичев создал колбасную «Зависть» (хотя и это есть), а ткань ощущений. «Яблочное чтение» значит: читать кожей, носом, языком. Внимание не к «что произошло», а к «как это пахнет, как выглядит, каково на излом».

Помните знаменитую сцену с раздавленным томатом? «Красное пятно расползалось по асфальту, похожее на растерзанное сердце». Это и есть яблочное чтение — мир не объясняется, он проживается как сок на пальцах. Олеша — единственный прозаик, который, кажется, перед тем как написать, зажмуривался и трогал вещь руками.

Читать далее